Если подумать, практически все члены команды уже успели завести пару-тройку романов, они то сходились, то расходились, а порой даже делились друг с другом любовными советами. И лишь вокруг Гуань Цзысяня никто никогда не замечал никаких альф. Какое-то время за его спиной даже ходили слухи, не является ли Гуань Цзысянь геем.
Внезапно тема разговора перекинулась на него самого, и Гуань Цзысянь лишь с легкой досадой отозвался:
— Разговоры о парнях желудок не набьют, уж лучше побольше денег заработать.
— Ну вот, у тебя вечно одно и то же. По мне так ты и характером вышел, и лицом хорош. Найди ты себе надежную опору, неужели стал бы вместе с нами, братцами, кусок хлеба добывать?
В этих словах не было ни капли шутки. Будучи единственным омегой в команде, Гуань Цзысянь действительно вызывал у них искреннее восхищение: и в деле хорош, и сообразителен. Стоит ли говорить, что нынче полно омег, которые стремятся срезать путь и в один миг вознестись на вершину, но Гуань Цзысянь никогда не прикрывался своим полом. Есть работа — берется, нужно что-то вынести — тащит. Как-то раз, когда они поднимались в горы на съемки натуры, этот хрупкий и чистенький с виду омега в одиночку волок огромный мешок с аппаратурой и, не издавши ни звука, молча сделал всю работу.
— Ладно, хорош вам подшучивать надо мной, пошли лучше побыстрее, а то стемнеет — по горной дороге не пройти.
Вся компания уселась в тот самый микроавтобус, на котором приехала сюда, и когда они выезжали из задних ворот поместья, мимо них промелькнула черная машина.
Взгляд Гуань Цзысяня на мгновение встревоженнолыхнулся, но когда он высунулся, чтобы взглянуть еще раз и убедиться в догадке, автомобиль уже полностью скрылся за поворотом.
Какая знакомая машина.
— Ты на что это смотришь?
Миновав пару улиц, они оказались у больничного корпуса Канхэ Интернешнл — именно там постоянно лечилась родная мать Гуань Цзысяня.
Гуань Цзысянь огляделся по сторонам, припарковался у обочины, снял шлем и потряс головой.
Погода становилась все жарче, стоило проехаться на мопеде, как тут же покроешься потом.
В последнее время он и правда завертелся, уже полмесяца не навещал матерь. Обычно, если не было работы, Гуань Цзысянь каждую неделю приходил в больницу провести с ней полдня.
— Малыш Гуань, опять маму пришел проведать! — окликнул его средних лет мужчина. В одной руке он держал садовые ножницы, а в другой — гроздь винограда, и не доживаясь, пока Гуань Цзысянь подойдет, приветливо улыбнулся.
— Да уж, несколько дней не заглядывал. — Гуань Цзысянь снял черные перчатки и небрежно бросил их на сиденье мопеда.
— Какой же ты у нас заботливый, сейчас редко встретишь таких внимательных детей. Погляди-ка, чего сегодня тебе завернуть? — с привычной легкостью завел разговор владелец лавки.
Поначалу он думал, что родственники пациентов, способных позволить себе лечение в такой больнице, непременно должны быть богачами или аристократами. Но прообщавшись с людьми долгие годы — а прожил он на свете уже немало, — мужчина всё же научился видеть, как непросто приходится этому юноше.
Надо полагать, близкие оказались в этой клинике лишь потому, что были вынуждены бороться с какой-то тяжелой, трудноизлечимой болезнью. К тому же этот парень был примерно ровесником его собственного сына, а потому хозяин лавки относился к нему как к младшему.
— Вы заняты, хозяин, я сам тут кое-что выберу. — Гуань Цзысянь расплылся в улыбке и кивнул лавочнику.
Под окнами больничного корпуса тоже работал мини-маркет с фруктами и закусками, но цены там кусались донельзя. И дело было вовсе не в том, что ему жалко денег для матери — просто у самого финансы пели романсы, нужно было еще выплачивать долги. К счастью, в этой лавочке, что всего в нескольких улочках от больницы, и качество фруктов было отменным, и цены невысокими, так что со временем он стал здесь постоянным гостем.
Гуань Цзысянь выбрал немного свежих фруктов, а затем бросил взгляд на ярко-красные, налитые соком и круглые ягоды винограда в руке хозяина.
Такого он еще не видел.
— Хозяин, а почем этот виноград?
— Да это новый сорт, завезли самую малость, на пробу, ради диковинки...
— Новый сорт? И как на вкус? Выглядит аппетитно.
— На-ка, попробуй. — Хозяин ловко срезал ножницами крупную спелую ягоду и протянул ему.
Гуань Цзысянь небрежно потер виноградину о полу куртки и отправил в рот.
— Поди просто экзотика ради новинки, вряд ли сильно отличается от старых сортов.
Стоило ягоде оказаться во рту, как Гуань Цзысянь тут же понял, что торговец совершенно не разбирается в еде. Разве ж тут дело в малом отличии? Да это же совершенно другой вкус!
Чистая сладость винограда взрывалась на языке, дразня вкусовые рецепторы, словно перенося в старинные винные погреба поместья, наполненные густым, насыщенным ароматом.
— Хозяин, а текстура-то у него и правда отменная! У вас этот товар вмиг разлетится! Заверните-ка мне небольшую гроздь, вот эту самую. — Гуань Цзысянь указал на виноград и протянул лавочнику пакет с остальными фруктами для расчета.
Конечно, импортный товар всегда хорош!
Хозяин смущенно потер руки, неуклюже выражая свою заботу, и только тогда осторожно произнес:
— Малыш Гуань, может, всё-таки возьмешь те сорта, что ты обычно покупаешь? Этот виноград берут исключительно из-за марки... Невыгодно.
Лишь тут Гуань Цзысянь до конца осознал скрытый смысл слов лавочника, который до этого твердил, будто ягода ничем не отличается от прочих. На сердце разлилось тепло. Спросив цену и прикинув в уме, он понял, что скрипя зубами все же сможет это осилить — ему так хотелось сделать матери приятное и купить что-то получше в пределах своих скромных возможностей.
— Ничего страшного, я возьму именно этот. Мама такого еще не пробовала, пусть отведает.
Увидев, что юноша непреклонен, хозяин отобрал самую свежую гроздь и положил на весы.
— Эй, чея это тачка, уберите, прохода же нет! — раздался у входа чей-то зычный, раскатистый голос.
— Сейчас-сейчас! Уже иду, моя! — Гуань Цзысянь торопливо рассчитался и бросился к выходу.
—
Больничный корпус Канхэ Интернешнл располагался в оживленном районе, но при этом был надежно защищен от суеты внешнего мира.С одной стороны, это было заслугой городского планирования: кроме людей с медицинскими потребностями, сюда обычно никто не захаживал. С другой стороны, Конхорская международная больница являлась учреждением получастного характера, где защита личных данных была поставлена на высочайший уровень.
Гуань Цзысянь припарковал машину, затем прошёл через зону досмотра безопасности и, наконец, под руководством маршрутного автобуса добрался до больничного корпуса за десять минут.
В стационаре стояла тишина, в несколько шагов направо находились лифты.
Гуань Цзысянь поправил одежду — он успел выровнять дыхание ещё в автобусе — и стал ждать прибытия лифта.
В этот момент в золотистом обрамлении дверей лифта отразился омега с изящными, тонкими бровями и чуть раскрасневшимися от спешки щеками. Если присмотреться, в глазах этого омеги таился отблеск, непохожий на прежний: словно затаившиеся в сумерках и слабо мерцающие звёздочки, которые в тишине неудержимо трепетали.
— Здесь я сам справлюсь, вы идите, — едва водя за порог и увидев мать, которая при помощи сиделки пыталась подняться, вежливо попросил он сиделку выйти первой.
Гуань Цзысянь с улыбкой поставил фрукты в сторону, а затем, поддержав мать за талию, приподнял изголовье кровати, настраивая его в удобное положение.
— Сынок, ты ведь сильно похудел, на работе сейчас большая нагрузка? — стоило Сюй Вэйцин увидеть, что пришёл её ребёнок, как её уставшее выражение лица мгновенно исчезло без следа, а уголки глаз чуть приподнялись.
— Мам, прости, в последнее время взял несколько крупных заказов и уже несколько дней к тебе не заглядывал. У меня всё хорошо, — легко и непринужденно произнес Гуань Цзысянь. Насчет крупных заказов он не соврал, просто намеренно умолчал о тех паре неприятностей, что приключились с ним совсем недавно, так что ложью это не считалось.
Убедившись, что мать сидит удобно, Гуань Цзысянь снова поправил плед, укрывавший ее ноги, и тщательно подоткнул его со всех сторон.
Хотя на дворе стояло лето, из-за болезни Сюй Вэйцин совершенно не выносила холода. К счастью, в международном отделении в плане медицины и ухода дела обстояли куда лучше, чем в обычных больницах. За столь долгое время госпитализации состояние Сюй Вэйцин становилось всё лучше и лучше.
На каждом этаже международного стационара было максимум десять палат. Сначала Сюй Вэйцин поместили в комнату посреди коридора, но поскольку ей требовалось долгосрочное лечение, после еще двух переездов ее наконец переселили сюда.
Из окна открывался вид на раскидистое старое дерево посреди внутреннего двора.
Гуань Цзысянь помнил: когда он впервые сопровождал мать при поступлении сюда, стояла зима, и стволы деревьев были совершенно голыми, а теперь сплошная зелень колыхалась под ярким солнцем, словно морские волны.
Люди живут на этом свете во многом ради надежды.
Все эти годы они с матерью скитались, переживая бури и невзгоды, и он даже не знал, сколько еще продлится такая жизнь. Но глядя на всё более здоровое лицо матери, он вдруг почувствовал, как в сердце зарождается крошечный росток ожидания. Эта надежда была совсем небольшой, и он чувствовал, что вовсе не жаден — ему хотелось изо всех сил вцепиться в неё, а затем сделать так, чтобы она долго-долго шла рука об руку с его жизнью.
Никакие богатства не сравнятся с искренним чувством, а когда есть любовь — этого уже достаточно.
— Попробуй, этот виноград очень сладкий. В последнее время я его просто обожаю, вот и принес тебе немного, — Гуань Цзысянь выловил из теплой воды только что купленный виноград.
Возможно, из-за приятной беседы с сыном в глазах матери появился блеск, которого не было уже много дней, и она приняла виноград.
Сначала она была увлечена разговором, но стоило виноградине оказаться во рту, как мать бросила на нее невозмутимый взгляд, а затем посмотрела на заметно осунувшегося сына.
Гуань Цзысянь снова поднялся, чтобы налить матери чашку воды и поставить рядом: от долгих разговоров у нее непременно пересохнет в горле.
Кровные узы — всегда странная штука. Казалось бы, самые близкие люди, но зачастую им труднее всего обнажить душу. Иногда даже проявление заботы приходится заворачивать в словесные кружева, прежде чем удастся высказать его вслух.
Доев виноградину размером с половину куриного яйца, мать Сюй заговорила предельно естественным и спокойным тоном:
— Не успела оглянуться, а А-Сянь уже таким вырос. Я до сих пор помню, как в детстве ты был ужасно правильным и чересчур упрямым.
— Все говорят, какова мать, таков и сын, разве мой характер не в тебя? — Гуань Цзысянь поставил чайник и снова опустился на стул, весело подхватив разговор, точно так же, как бесчисленное множество раз препирался и шутил с матерью прежде.
— Ах ты, только и знаешь, что стараешься меня рассмешить. А помнишь, как в детстве тебя отчитал учитель и заставил стоять в углу за то, что ты решил заступиться за одноклассника? Я тогда получила звонок от учителя с требованием явиться в школу и смертельно перепугалась, думая, что с тобой что-то случилось. А когда узнала в чем дело, так гордилась тобой в глубине души! — мать Сюй смахнула за ухо несколько упавших прядей волос, чуть приподняв подбородок с видным самодовольством.
— Я подумала тогда: мой сын умеет отличать добро от зла и заступается за друзей, он способен вынести куда больше тягот, чем многие альфы.
Услышав слова матери, Гуань Цзысянь опустил голову и простодушно усмехнулся — судя по всему, он отлично помнил то давнее происшествие.
Когда он еще учился в начальной школе, учитель как-то застал в классе нескольких учеников, не выполнивших домашнее задание. Среди них был мальчик, славившийся на весь класс своим озорством и нежеланием учиться.
Заметив, что этот ученик не может сдать работу, учитель решил убить двух зайцев одним ударом — показать пример наглядного наказания и навести порядок в расшатавшейся дисциплине.
Однако тот самый вечно безалаберный ученик как назло в этот день как раз выполнил задание и теперь отчаянно пытался доказать учителю, что все сделал, просто ума не приложит, куда оно подевалось.
http://bllate.org/book/29158/3543996
Готово:
