— Посмотрите на эту форму! Разве она не из шестнадцатой школы? Неужели вы думаете, что это форма из профтехникума? Да и в профтехникуме сейчас вообще никто не учится, — выпалил Сяматэ.
Действительно, рядом с новой шестнадцатой школой находился профессионально-технический колледж, но учеников там было немного, а летом занятий не проводилось.
Трое окружили Ся Ханьхань, словно ястребы, загоняющие цыплёнка. За её спиной возвышалась высокая стена жилого двора — разве что крылья вырастут, иначе выбраться было почти невозможно.
Ей в голову пришла идиома: «Даже с крыльями не улетишь».
Ся Ханьхань быстро оценила обстановку. Лысый стоял посередине и до сих пор не проронил ни слова. Сяматэ и девушка расположились по бокам и уже успели наговорить кое-что.
Видимо, именно Лысый был главарём — тем, чьё слово решало всё.
Ся Ханьхань засунула обе руки в карманы школьной формы, задрала подбородок и улыбнулась:
— Эй, братан, вы грабите на деньги или на красоту?
При этих словах Сяматэ закашлялся, будто его за горло схватили:
— Ты… ты… да ты вообще в своём уме? Так спокойно себя ведёшь?
Лысый слегка удивился, задумался и спросил:
— А если на деньги? А если на красоту?
— Если на деньги, то у меня с собой только десять юаней — ровно на дорогу туда и обратно и на один экземпляр журнала «Илинь». Лишнего нет. А если на красоту… — Ся Ханьхань прищурилась и бегло оглядела троицу. Сяматэ был уродлив, весь в прыщах; Лысый — массивный и даже немного одутловатый; только девушка выглядела стройной и приличной.
Наклонив голову набок, Ся Ханьхань с искренней серьёзностью сказала:
— Если на красоту, то вы двое слишком уродливы. Я бы и руку поднять не смогла.
Сяматэ осознал смысл её слов лишь спустя несколько секунд:
— Ты нас разыгрываешь?!
По переулку иногда проходили люди, но все торопились мимо, будто боялись быть замеченными. Иногда кто-то посмелее бросал взгляд, но благоразумно не вмешивался. Да и вообще, в конце августа, когда начинается подготовка к выпускному году, школьников гораздо меньше, чем в обычные учебные дни. После звонка с уроков все быстро расходились, и теперь здесь никого не было.
Внезапно сзади послышались шаги — размеренные, уверенные, явно направлявшиеся прямо к ним. Сяматэ оглянулся и, словно его ужалила змея, подпрыгнул в сторону Ся Ханьхань:
— Чёрт! Да он же здесь!
Ся Ханьхань подняла глаза и увидела человека в чёрной одежде, идущего навстречу. При свете луны его лицо наполовину озарялось светом, наполовину скрывалось во тьме. Он казался совершенно неземным — не живым человеком, а скорее мрачным духом, пришедшим забрать души.
Автор говорит:
Продолжаю просить добавить в избранное! Целую!
Ся Ханьхань подумала: «Отлично, этих троих и так трудно одолеть, а тут ещё один появился. Не повезло мне сегодня».
У неё с собой был перочинный нож. Если придётся драться, она не боится — как говорится, трусы боятся смельчаков, а смельчаки — отчаянных.
Ся Ханьхань не была отчаянной — напротив, она очень дорожила своей жизнью. Ей так нелегко досталось это существование, что она берегла каждую минуту. Но в её характере всё же присутствовало упрямое стремление скорее погибнуть, чем сдаться — проще говоря, она была немного безрассудной.
Лу Чанъань учил её методам самообороны: с Лысым в лобовую не пойдёшь — надо бить в уязвимые места. Сяматэ легко напугать — стоит только показать нож. А вот девушку, хоть и выглядит она прилично, Ся Ханьхань не хотела калечить; если получится — запугает, нет — придётся применить подлые приёмы.
На самом деле у неё не было уверенности в победе. Теории она знала много — смотрела кучу боёв, — но практики у неё не было совсем. А теперь ещё и этот мрачный тип появился. Она лихорадочно соображала, но не могла придумать, как выбраться.
Тем временем незнакомец подошёл ближе. Сяматэ явно его побаивался и уже отпрыгнул к Ся Ханьхань, бормоча себе под нос и явно недоумевая, откуда тот взялся.
Когда Сяматэ отошёл, окружение нарушилось. Ся Ханьхань увидела, как незнакомец остановился в трёх шагах от неё и уставился своими очень тёмными глазами.
Она тоже смотрела на него и подумала: «Да он, оказывается, красив. Жаль, что занимается таким подлым делом».
Он был одет полностью в чёрное — футболка и брюки, руки в карманах. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, потом он перевёл взгляд на Сяматэ. Тот тут же отвёл глаза, не выдержав этого взгляда.
Затем незнакомец бросил взгляд на остальных двоих, сразу определил, что главный — Лысый, и спросил его:
— Что происходит?
Голос его был холодным и прозрачным, как сам лунный свет.
Он не знал Лысого, но тот узнал его и понял, что этот парень — не из тех, с кем можно шутить. Он давно крутился в этих местах и знал, кого можно трогать, а кого — ни в коем случае.
Лысый улыбнулся, прищурившись до щёлочек.
— Ой, недоразумение, всё недоразумение! — вмешался Сяматэ. — Шэнь-гэ, вы знакомы с этой девушкой?
Незнакомец сначала смотрел на Лысого, но, услышав вопрос, повернулся к Сяматэ:
— А тебе-то какое дело?
Это значило: «Убирайся, пока цел».
Сяматэ посмотрел на Лысого. Тот усмехнулся:
— Простите за беспокойство. Уходим.
Хотя Лысый выглядел гораздо старше, он, как и Сяматэ, назвал парня «Шэнь-гэ». Ся Ханьхань засомневалась в его возрасте: он явно был молод, но все почему-то называли его «гэ» — «старший брат».
Сяматэ даже поклонился ему и, семеня, последовал за Лысым и девушкой. По дороге он бурчал:
— Какой же я неудачник! Встретил Шэнь Ебая!
Ся Ханьхань всё ещё не верила своим глазам: они правда ушли? Имя «Шэнь Ебай» звучало красиво, как и сам он, подумала она.
Когда троица скрылась, в переулке остались только Ся Ханьхань и Шэнь Ебай.
Она стояла у стены двора в белом платье и школьной форме, которая ей явно велика — будто надела чужую одежду. Длинные волосы развевались на ночном ветру, и ей пришлось придерживать их рукой.
Шэнь Ебай был очень бледен, вся его одежда — чёрная, и он стоял неподвижно, как статуя. Никто не знал, о чём он думает.
Он смотрел на Ся Ханьхань, и она смотрела на него.
Прошла целая вечность, прежде чем Шэнь Ебай резко развернулся и пошёл к выходу из переулка, ведущему к школьным воротам.
Время после уроков уже прошло, у школы почти никого не было — разве что несколько учеников, задержавшихся на дежурстве или по делам, шли группками, болтая и смеясь.
Шэнь Ебай шёл, и Ся Ханьхань пошла за ним, прихрамывая — от неудобной позы правая нога заболела.
Между ними сохранялось ровно три шага.
Шэнь Ебай не был человеком, который любит вмешиваться в чужие дела. Даже если его просили помочь, он решал по настроению — вмешаться или нет.
Сначала он просто проходил мимо, но, увидев, как ветер колышет её юбку, он на миг замешкался. И в этот момент его ноги сами повернули в сторону девушки.
На этот раз он не увидел оленя на подоле её юбки, зато заметил его на груди — она накинула форму как плащ, и вышитый олень на груди был хорошо виден.
«Пусть это будет платой за те десять юаней её доброты», — подумал Шэнь Ебай, слушая за спиной её хромающие шаги.
Пройдя школьные ворота, он обернулся — за ним уже никого не было.
«Неужели ушла, даже не попрощавшись?» — мелькнуло у него в голове. «Она ведь даже не сказала „спасибо“».
Он не ради благодарности спасал её и не ждал слов. Просто внешне она выглядела тихой и послушной девочкой, а на деле вела себя совсем не так.
Пока он размышлял об этом, ноги сами остановились. Он вынул сигарету и закурил.
Курил он, но не был зависим — иногда по три-пять дней не вспоминал о сигаретах.
Ся Ханьхань вышла из супермаркета с большой пачкой чипсов и увидела эту картину: под лунным светом у фонарного столба стоял парень, длиннорукий и высокий, курил, и вокруг него клубился дым, будто он находился не в этом мире.
Шэнь Ебай увидел, что она идёт к нему, и слегка удивился — он думал, она давно ушла.
Ся Ханьхань молчала. Подойдя вплотную, она зажала пачку чипсов локтями, освободив руки. Только тогда Шэнь Ебай заметил, что в руках у неё — два розовых пластыря.
Ся Ханьхань сосредоточенно занималась своей задачей и не обращала внимания на его взгляд. Если бы она увидела его выражение, возможно, немного замялась бы, прежде чем приклеить эти розовые пластыри ему на руку.
Но на деле её руки даже не дрогнули — она ловко приклеила пластыри прямо на царапину.
Шэнь Ебай не отстранился — он даже забыл, откуда у него эта царапина. Рана была неглубокая и небольшая, наверное, просто порезался.
Убедившись, что пластыри держатся, Ся Ханьхань тихо кашлянула.
Шэнь Ебай посмотрел на свои руки — два розовых пятнышка выглядели немного комично, — потом на сигарету в левой руке, подумал и всё же потушил её.
Ся Ханьхань уже собралась что-то сказать, как вдруг зазвонил телефон — чистая, звонкая инструментальная мелодия. Она извиняюще улыбнулась Шэнь Ебаю и ответила.
Если бы нога не болела, она бы отошла подальше, но пришлось говорить на месте.
Звонил Цзян Хуай:
— Почему ты такая непослушная? Опять поехала в район Либэй?
— Нет, я пришла в школу, чтобы забрать тебя.
— Ты…
Ся Ханьхань уже представляла, как он сейчас злится, и поспешила успокоить:
— Я просто хотела по дороге продать пару журналов.
— По дороге? Ты уж совсем далеко заехала! Где ты сейчас?
— У школьных ворот, — честно ответила она.
— Я заеду за тобой.
— Не надо, я сама на такси поеду.
— Бип! — и он бросил трубку.
Ся Ханьхань вздохнула — дома её ждёт очередная взбучка.
Она убрала телефон в карман формы, продолжая держать чипсы, и вытащила оставшиеся розовые пластыри, протянув их Шэнь Ебаю.
Он, всё ещё держа в руке недокуренную сигарету, взял пластыри.
Не дожидаясь его реакции, Ся Ханьхань прихрамывая пошла к дороге ловить такси.
Шэнь Ебай не двинулся с места, лениво прислонившись к столбу, и смотрел, как она садится в такси и уезжает.
В кармане зазвенел телефон — пришло SMS. Он достал его: Линь Тяньи звал его в «Хайшэн Тяньди».
Ся Ханьхань приехала в «Хайшэн Синьюань». Ещё не доехав до ворот, она увидела Цзян Хуая в школьной форме — он ждал её у дороги. Она велела водителю остановиться и, открыв дверь, окликнула его.
Цзян Хуай подошёл. Ся Ханьхань весело улыбнулась:
— Заплати.
Она не соврала Лысому — у неё действительно было только десять юаней.
У Цзян Хуая возникло желание её отлупить. Заплатив, он помог ей выйти из машины, и тут же она сунула ему в руки пачку чипсов:
— Огуречные — твои любимые.
— Ты…
— Я заметила, что дома чипсов не осталось, поэтому купила тебе. Не смей меня ругать!
Только что она ездила «продавать журналы», а теперь уже «купила чипсы».
Ся Ханьхань шла медленнее черепахи — даже медленнее, чем вчера. Цзян Хуай начал нервничать, но она только улыбалась. В конце концов он не выдержал, присел и велел ей залезть к себе на спину, чтобы донести до дома.
Теперь пачку чипсов держала уже Ся Ханьхань — она сидела у него на спине, обхватив шею руками, а внизу болталась большая пачка.
Шэнь Ебай сидел на пассажирском сиденье машины и, проезжая мимо «Хайшэн Синьюаня», как раз увидел эту сцену.
Автор говорит:
Умоляю добавить в избранное! Обнимаю!
В конце августа шестнадцатая школа открылась. Цзян Хуай официально стал учеником выпускного класса, а Ся Ханьхань продолжила учёбу в одиннадцатом классе. Накануне первого сентября экономка Сяо Липин вернулась домой в суете и спешке.
Она приехала не одна — привезла с собой четырёх кур и двух уток (всё уже разделано), а также мешок с куриными и утиными яйцами. Казалось невероятным, что её маленькое тело смогло увезти столько.
Сяо Липин была невысокой, полноватой, внешне неприметной, но доброй и проворной. Её лично выбрала Цзян Яньхун, и она уже два года работала в этом доме.
Ся Ханьхань и Цзян Хуай очень её любили.
Когда её не было, Цзян Яньхун нанимала уборщицу на несколько часов в день, но всё равно не было так уютно, как с Сяо Липин. Поэтому, едва переступив порог и скинув с плеч птиц и яйца, Сяо Липин даже не стала отдыхать — сразу засучила рукава и принялась за уборку.
Ся Ханьхань уже неделю не выпускали из дома, Цзян Хуай следил за ней, как за преступницей. Когда он уходил в школу, то просил охранника Ма Сяочуня не пускать её на улицу.
http://bllate.org/book/2910/322809
Готово:
