В Беседе Слушания Дождя порой случается так, что её название полностью оправдывает себя — например, когда идет дождь.
Су Цֲии лежала на краю кровати, наблюдая, как дождевые занавеси тонкими струями свисают за окном. От легкого дуновения ветерка её обнаженные плечи слегка задрожали. Однако ей было не только лень двигаться, но и совершенно не хотелось даже немного натянуть одеяло.
Сама она не шевелилась, зато человек рядом с ней зашевелился. Протянув очень белую и холеную руку, он укрыл ей спину краем одеяла, а затем с чрезвычайной нежностью убрал с лица длинные черные пряди волос. Су Цֲии тихо вздохнула и произнесла:
— Знаешь ли ты, что каждый раз, когда ты вот так порой ко мне добр, у меня на душе становится особенно тяжело.
Мужчина, лежавший рядом с ней точно так же обнаженным, улыбнулся. На его щеках проступили глубокие ямочки, делающие его похожим на большого ребенка.
— Я знаю, почему тебе тяжело, — сказал он.
Су Цֲии повернула к нему голову и спросила:
— Ты действительно знаешь? И что же тебе известно?
Фан Юньчжэнь закрыл глаза и ответил то ли сам себе, то ли ей:
— А знаешь ли ты, что каждый раз, когда я вот так порой говорю несколько искренних слов, у меня на сердце становится особенно совестно?
Су Цֲии улыбнулась:
— Неужели молодой господин Фан, прославившийся как ветреный меченосец, тоже способен говорить искренне?
Фан Юньчжэнь не открывал глаз и лишь молвил:
— На самом деле я очень часто говорю правду, вот только другие не желают мне верить. Стоит человеку прослыть бродягой и повесой, как ему перестают доверять. Как мне, например, или Вэнь Сихуа.
Лицо Су Цֲии слегка изменилось, но она заставила себя улыбнуться:
— Неужели?
Только тогда Фан Юньчжэнь посмотрел на нее с легкой улыбкой:
— Ты наверняка упрекаешь меня в мыслях: зачем это я вдруг заговорил о Вэнь Сихуа? А сказал я так лишь потому, что знаю: ты ведь на самом деле все время думаешь о нем.
Су Цֲии больше не могла улыбаться. Отводнув взгляд в сторону, она бросила:
— Вэнь Сихуа — мой друг, и я переживаю за его безопасность.
Фан Юньчжэнь возразил:
— Тебе вовсе незачем беспокоиться, ведь он — непревзойденный молодой господин Вэнь. Знаешь ли ты вообще, что на самом деле означает это звание — первый в Поднебесной?
Су Цֲии ответила:
— Разве не первое место в боевых искусствах?
Фан Юньчжэнь усмехнулся:
— Боевые искусства Вэнь Сихуа, конечно, великолепны, но он носит титул первого в Поднебесной не благодаря им, а потому, что он — умнейший человек во всем мире, которого труднее всего убить.
Су Цֲии нахмурилась:
— Я не понимаю.
Фан Юньчжэнь пояснил:
— Понимаешь ли ты, до чего опасны эти четыре слова — первый в Поднебесной. Стоит человеку прослыть первым, как у него тут же появляется пропасть хлопот, бесчисленные враги и множество поводов расстаться с жизнью. Но если бы этот титул первого переходил из рук в руки изо дня в день, то что бы тогда стало с репутацией Списка Оружия в мире Цзянху? Поэтому, даже если бы мое мастерство превосходило способности Вэнь Сихуа в десять раз, он все равно оставался бы первым в Поднебесной, а мне вечно пришлось бы довольствоваться лишь вторым местом. Теперь тебе понятно?
— Теперь понятно, — кивнула Су Цֲии. Вздохнув, она добавила: — Ты действительно друг Вэнь Сихуа. Ты не только отлично его понимаешь, но и глубоко ему доверяешь.
Фан Юньчжэнь пристально посмотрел на нее и произнес:
— Я ему просто доверяю, но вовсе не обязательно понимаю до конца. Ты должна понимать, как же это трудно — когда один человек хочет по-настоящему постичь чужое сердце, что бы он ни делал и как бы близко ни казался.
Во взгляде, которым он смотрел на нее, сквозила неизъяснимая боль, отчего его мальчишеское лицо заметно посерьезнело. Ловя этот взгляд, Су Цֲии вдруг почувствовала, что в ее собственном сердце тоже поселилась какая-то невыразимая тоска.
Однако она не смела даже заикнуться о том, ради кого испытывает эту боль он сам и из-за кого мается она. Опустив голову, Су Цֲии деланно-непринужденным тоном произнесла:
— По крайней мере, ты способен заметить, что на душе у него неспокойно, а я — нет.
На лице Фан Юньчжэня мелькнуло мгновенное разочарование, которое тут же растаяло. Отводя глаза, он молвил:
— Просто мы с ним одного поля ягоды. Перед тем, кто похож на тебя самого, попытаться что-то скрыть — задача заведомо не из легких.
— И что вы за люди такие? — поинтересовалась Су Цֲии.
Фан Юньчжэнь невесело улыбнулся:
— Те, кто способен дружить только с самими собой.
— Почему? — удивилась Су Цֲии.
Фан Юньчжэнь объяснил:
— У людей вроде нас всегда слишком много хлопот и опасностей, поэтому мы не можем заводить семьи и тем более не имеем права обременять друзей, у которых есть дом и очаг.
В глазах Су Цֲии мелькнул огонек:
— Выходит, как только Шэнь Байюй женился, Вэнь Сихуа перестал с ним знаться?
Фан Юньчжэнь ничего не ответил.
Поразмыслив немного, Су Цֲии улыбнулась:
— Как жаль ту невесту Шэнь Байюя по имени Мин Юэ. Молодой господин Вэнь едва успел пару раз повидаться с ней, как лишился всякой возможности встретиться вновь.
Фан Юньчжэнь покачал головой:
— Ты и вправду думаешь, что Вэнь Сихуа нравилась Мин Юэ?
Су Цֲии изумилась:
— Разве нет?
Фан Юньчжэнь легко покачал головой и ответил:
— Ты ошибаешься. Вэнь Сихуа любит вовсе не Мин Юэ и не какую-то другую женщину по имени Мин Юэ. То, к чему он по-настоящему привязан — это то, что можно увидеть, но никак нельзя уловить.
То, что можно увидеть, но никак нельзя уловить… Разве не в этом кроется первопричина величайших страданий простых людей? Как же такой умный человек, как Вэнь Сихуа, мог не понимать этой боли и зачем ему было тешить себя подобной иллюзией?
Су Цֲии долго молчала, а затем тихо произнесла:
— Я знаю, что ты сказал это специально для меня, и знаю, что Вэнь Сихуа вовсе ко мне не неравнодушен, но я…
Фан Юньчжэнь вздохнул:
— Только не говори мне, что ты любишь Вэнь Сихуа, потому что я в это ни капли не верю.
Су Цֲии широко распахнула глаза:
— Что это значит?
Совершенно не меняясь в лице, Фан Юньчжэнь с улыбкой отпарировал:
— На самом деле ты любишь вовсе не Вэнь Сихуа. Тебя просто задели его отказы, ущемили твое самолюбие, и ты не хочешь с этим мириться.
Холодно усмехнувшись, Су Цֲии бросила:
— Молодой господин Фан, не думайте, что раз я позволила вам забраться к себе в постель, это дает вам право нести всякую чушь.
Даже когда Су Цֲии холодно улыбалась, она казалась невероятно красивой и обольстительной, но Фан Юньчжэнь прекрасно знал, что в мыслях она уже наверняка кромсает его на дюжину кусочков.
Хихикнув, он принялся одеваться:
— Если я неправ, с чего бы тебе так злиться?
Взгляд Су Цֲии опасно сверкнул, и она молниеносным движением руки провела прием Три Темных Иньских Затвора. Перехватив ее удар локтем, Фан Юньчжэнь в суматохе чмокнул ее в белоснежную, словно нефрит, тыльную сторону ладони и, громко хохоча, выпрыгнул в окно.
Скрипя зубами и прислушиваясь к удаляющемуся смеху Фан Юньчжэня, Су Цֲии с досадой проворчала:
— Поганмец, только и годен что одеваться да раздеваться быстрее всех, интересно, сколько раз он натренировывал этот навык впустую…
Тут она, судя по всему, о чем-то вспомнила, ее хорошенькое личико вспыхнуло, и она не удержалась от короткого смешка.
Смех еще не затих, как с ее губ сорвался долгий и печальный вздох.
Фан Юньчжэнь тоже вздыхал. Стоило ему отойти от терема на пару шагов, как напускное веселье испарилось.
Он и сам не понимал, зачем только что намеренно вывел Су Цֲии из себя. О многом можно думать, но далеко не всё следует произносить вслух. Хуже всего было то, что он не мог отсюда уйти, ведь Вэнь Сихуа в любой момент мог вернуться за своими вещами. Глубоко вздохнув, Фан Юньчжэнь горько усмехнулся:
— Ох уж этот Вэнь Сихуа, где бы ты ни бродил, умоляю тебя, вспомни о том, что здесь остался мающийся отбедного житья друг, а спать на дереве — удовольствие ниже среднего…
Тем временем Вэнь Сихуа, разумеется, и ведать не ведал, что Фан Юньчжэня выставили вон. Он с давних пор прекрасно знал об их отношениях, а потому совершенно естественным образом полагал, что сейчас Фан Юньчжэнь преспокойно и с комфортом потягивает винцо в мягкой и теплой постели Су Цֲии в ожидании его возвращения.
К тому же, даже вернись он сейчас, они едва ли смогли бы его узнать, с улыбкой подумал Вэнь Сихуа.
В его нынешнем обличье родная матушка родного сына бы не признала.
— Малыш Ху, отнеси этот таз с водой для ног барышне Хупо на задний двор! Живее давай, а не то рассердишь барышню!
— Сей секунд! — отозвался наш молодой господин Вэнь и, послушно подхватив бадью с водой для мытья ног, зашагал к задворкам с глуповатой и простодушной улыбкой на лице.
Распорядительница, отдавшая приказ, проводила его взглядом и покачала головой:
— С лица-то ладный, да умом скуден, да к тому же неопрятный, и осанки никакой. Какая жалость при такой-то внешности.
Стоявшая рядом с ней другая женщина усмехнулась в ответ:
— Матушка Чжан просто из доброты душевной за него переживает. Подумай сама: если бы он не был таким простофилей, стал бы управляющий Мэн нанимать его к нам? Квартал Дяньцуй — место непростое, случись чего, шума не оберешься!
— И то верно, твоя правда, рассудительно мыслишь.Фан Юньчжэнь и Су Цыи ни за что на свете не подумали бы, что дорогой их сердцу молодой господин Вэнь Сихуа находится всего в одной улице от них. Он обосновался так близко — всего-то через две стены, пруд, ведущую через него галерею и один внутренний двор от маленького терема Су Цыи, — да к тому же устроился чернорабочим в Квартал Дяньцуй.
Да и сам Вэнь Сихуа никак не ожидал такого поворота.
В тот день на верхнем этаже терема Су Цыи, далеко сквозь ветви деревьев, он заметил одного человека. Увидев его, он тут же сбежал под благовидным предлогом и проследовал за этим человеком вплоть до боковой калитки Квартала Дяньцуй.
У входа дежурило несколько человек: пробраться внутрь было несложно, а вот сделать это незаметно — уже задача со звёздочкой. Впрочем, одно лишь имя Вэнь Сихуа позволило бы ему заявиться в Квартал Дяньцуй в качестве гостя с самым вальяжным видом, вот только на поиски нужного человека у него в таком случае мог уйти целый месяц.
Он разыскивал женщину, притом самую заурядную служанку. В Квартале Дяньцуй подобных женщин насчитывалось не меньше сотни, и к некоторым из них молодой господин Вэнь не смог бы подобраться, даже если бы захотел.
Поэтому он и превратился в Сяо Ху — деревенского паренька, пришедшего в город на подработки.
Вэнь Сихуа остался вполне доволен своим преображением: он даже не прибегал к маскировке, но при этом ни у кого не возникло к нему ни малейшего интереса. В таком месте, где повсюду царят роскошь и праздность, кто станет обращать внимание на бедного слугу в сероватой одежде, с торчащими во все стороны волосами, неряшливым видом и глуповатой улыбкой, которая, казалось, не сходила с его лица круглый год? И это при том, что он был поистине писаным красавцем.
В подобных заведениях человеческая внешность напоказ выставляется лишь благодаря деньгам и власти.
Имена главных красавиц Квартала Дяньцуй выбирались в честь редких сокровищ — например, Кристалл, Янтарь, Панцирь, Жемчужина, Нефрит, Агат… Каждая из них занимала отдельный небольшой дворик, вокруг которого, разумеется, теснились обители прочих девушек. А слуга по имени Вэнь Сихуа устроился как раз новичком во двор Янтарь.
Дворик Янтарь располагался ближе всего к боковой калитке Беседки Слушания Дождя.
Эта женщина непременно должна была снова пойти по той дорожке, и подстеречь её здесь было самым лёгким и незаметным способом. Вэнь Сихуа нёс воду и уже почти подошёл к павильону Янтарь, чтобы передать её личной служанке госпожи — Сяо Хэ, как вдруг краем глаза заметил какую-то фигуру.
Взгляд его мгновенно изменился, он уже собрался броситься в погоню, но тут услышал, как стоявшая рядом девушка презрительно сплюнула:
— Эй ты, чего застыл?
Вэнь Сихуа обернулся: заговорившей с ним оказалась Сяо Хэ. Ей было всего лет пятнадцать-шестнадцать, но на её юном и миловидном личике уже залегли следы светской испорченности девиц легкого поведения, а в круглых лучистых глазах читались расчётливость и пронырливость.
Вэнь Сихуа мысленно легко вздохнул, протянул ведро и с улыбкой произвел:
— Прошу прощения, что заставил барышню так долго ждать.
Лицо Сяо Хэ слегка покраснело. Вэнь Сихуа ещё раз улыбнулся ей и мягко проговорил:
— Сестрица Сяо Хэ, позволь спросить тебя об одном человеке?
Очарованная его улыбкой, девушка закусила нижнюю губу, покраснела и кивнула. Её голос внезапно стал мягким и сладким, растеряв всю недавнюю надменность:
— Спрашивай.
И всё-таки внешняя привлекательность человека — вещь безотказно выгодная.
Вэнь Сихуа произнес:
— Тту тётенька, что только что прошла мимо, показалась мне похожей на мою дальнюю родственницу. Скажите, случайно не из Цзиньлина ли она родом?
Сяо Хэ покачала головой:
— Нет. Невестка Чжу прибыла из Мэйчуаня. Она приехала совсем недавно, говорит, овдовела и подалась в столицу искать родню, да только никого не нашла. А на руках у неё больная старуха-мать, так что волей-неволей пришлось ей идти к нам в прачки. Она немногословна, но работящая, живёт вместе с матерью в третьем ряду построек на западной стороне.
Это был исчерпывающий ответ — всё, что положено знать, она выложила без утайки. Сообразив, что больше тут узнавать нечего, Вэнь Сихуа улыбнулся:
— Значит, показалось. Сестрица Сяо Хэ, благодарю покорно, я пошёл работать дальше.
Сяо Хэ торопливо окликнула его:
— Постой! Как тебя зовут?
Вмиг вернув себе прежний простоватый и бестолковый вид, Вэнь Сихуа почесал в затылке и усмехнулся:
— Меня зовут Сяо Ху. У барышни еще будут какие-то приказания?
Растерянность, недоумение и разочарование по очереди промелькнули в глазах Сяо Хэ. Постояв мгновение в нерешительности, она опустила голову и тихо промолвила:
— Больше ничего, ступай.
Если бы кто-нибудь спросил Вэнь Сихуа, когда в Квартале Дяньцуй наступает самое тихое время, он бы без колебаний ответил: прямо сейчас.
Сейчас — это когда солнце только-только показалось из-за горизонта и ещё не вошло в полную силу. В этот час не только любители утех ещё нежились в постелях, но и прислуга двигалась с вялой леностью. Проведённая в бурных забавах ночь кого угодно валила с ног.
Однако Вэнь Сихуа не только не чувствовал усталости, но весьма безмятежно развалился на ветви дерева, не сводя сосредоточенного взгляда со своей цели.
Спать на дереве — удовольствие, прямо скажем, ниже среднего, так что нашему молодому господину Вэню оставалось лишь мысленно вздохнуть и позавидовать Фан Юньчжэню, который сейчас наверняка обнимает красавицу в тепле шёлковых пологов. Знай он, что в этот момент происходит с Фан Юньчжэнем, завидовать расхотелось бы навсегда. К несчастью, он об этом не ведал, да и человек, которого он поджидал, уже появился.
Невестка Чжу вышла из своей комнатки, держа в руках синий узелок, остановилась у порога и крикнула вглубь помещения:
— Матушка, я ухожу! Лекарство я вам приготовила, оно на столе, не забудьте выпить.
Из комнаты донеслось несколько старческих кашлей, и дребезжащий голос старика произнес:
— Будь осторожнее.
— Хорошо.
Закрыв дверь, невестка Чжу зашагала в том самом направлении, откуда пришёл Вэнь Сихуа.
Взгляд Вэнь Сихуа метнулся в сторону, тело качнулось, и он легко сорвался с облюбованной ветки. Чиркнув носком сапога по стене, он покинул пределы Квартала Дяньцуй.
Когда Вэнь Сихуа снова увидел невестку Чжу, он уже успел вернуть себе облик изысканного и обаятельного молодого господина Вэня. Невестка Чжу упорно выбирала переулок между Кварталом Дяньцуй и Беседкой Слушания Дождя — очевидно, желая бесшумно пересечь его и выйти на улицу.
В тихий утренний час, когда вокруг ни души, бдительность человека невольно обостряется куда сильнее, чем на оживлённом проспекте.
И его расчёт оправдался.
Невестка Чжу скользнула мимо него, стоявшего у лотка с соевым молоком, даже не взглянув в его сторону. Ей едва перевалило за тридцать, лицом она вышла ладно, а опущенный взгляд придавал ей истое спокойствие добропорядочной женщины — из тех, что тысячами снуют по любым улицам и никогда не привлекают к себе внимания.
Вэнь Сихуа отлично знал столицу, поэтому не стал плестись у невестки Чжу за спиной, а лишь примерно прикинул направление её пути и срезал дорогу, обогнав её.
Дорога становилась всё более глухой, и Вэнь Сихуа слегка нахмурился. Направление, куда направлялась невестка Чжу, вело к Малым Южным Воротам — району столицы, где кучковались особняки мелких чиновников. Добравшись до скромной усадьбы, она свернула к чёрному входу. После нескольких легких постукиваний дверь отворил седовласый старый слуга.
— Невестка Чжу, сегодня ты поистине рано.
Невестка Чжу улыбнулась:
— Куда уж рано, управляющий Мэн, вы-то наверняка встали ещё раньше! Вот ткань, сотканная на сегодня.
Управляющий Мэн принял свёрток, протянул половину серебряного слитка и промолвил:
— Благодарю за труды. Ткань твоя и ровная, и готовится быстро, а в прошлый раз хозяин лавки Фулинь Чжун даже говорил мне, что с радостью взял бы ещё пару отрезов!
Невестка Чжу откликнулась:
— Погляжу, если получится сделать больше — сделаю. Обязана этим лишь вам, управляющий Мэн: мне, вдове, неприлично показываться на людях, а вы и с суконными лавками меня свели, и с доставкой товара помогаете, иначе и на лекарства для матушки не наскрести было бы.
Управляющий Мэн вздохнул:
— Матушка твоя всё еще не поправилась? Эх, истинно говорю, ты дочерняя душа, нелегко тебе приходится.
Невестка Чжу ответила:
— Вашими молитвами. В прошлый раз врач осматривал её и сказал, что если удастся пережить эту зиму, то всё будет позади. Во дворе еще дел невпроворот, так что я появлюсь через день.
Управляющий Мэн кивнул:
— Тоже верно, ступай подобру-поздорову.
Черный ход закрылся. Невестка Чжу, спрятав серебро за пазуху, зашагала обратно тем же путём, но Вэнь Сихуа, затаившийся в тени, следовать за ней не стал.
Поразмыслив немного, он обошёл особняк и вышел к парадному входу.
У главных ворот как раз беседовали двое литераторов, а рядом стояла гнедая лошадь, заслонявшая собой большую часть их фигур. Чуть дальше виднелись самые заурядные алые ворота с двумя крупными иероглифами: Особняк Чу. Проще и придумать было нельзя.
Пока Вэнь Сихуа предавался раздумьям, собеседники обменялись прощальными поклонами. Один из них вскочил в седло, а другой замахал ему на прощание рукой. Убедившись, что всадник отъехал далеко, оставшийся мужчина неспешно повернулся и направился внутрь усадьбы.
В лучах брезжущего рассвета на нём была бледно-зелёная одежда, фигура казалась хрупкой, а черты лица — утончёнными. Судя по всему, он недавно оправился от тяжелой болезни: кожа была неестественно белой, а глаза — черными и пронзительными.
Стоило Вэнь Сихуа лишь взглянуть на этого человека, как весь его привычный мир полетел в тартарары.
http://bllate.org/book/28957/3506890
Готово:
