Даже если бы это были его собственные солдаты — те самые молодые, горячие парни, — получив ранения, подобные тем, что у Мо Шанцзюнь, они вряд ли остались бы спокойными, ожидая лечения. Те, у кого выносливость поменьше, непременно стали бы искать способ отвлечься от боли, а более стойкие, хоть и не завыли бы, как раненые звери, но уж точно поморщились бы.
А Мо Шанцзюнь вела себя так, будто тело её вовсе не принадлежало ей или она вовсе не чувствовала боли. Янь Тяньсин видел такое впервые.
Она умела терпеть.
Но, похоже, не знала простой истины: только плачущий ребёнок получает молоко.
Спустя мгновение
Янь Тяньсин слегка повернул голову и взглянул на двух мужчин, которых уже уложили на носилки для оказания первой помощи.
Они задержались здесь на десять минут, и медики не возражали — ведь оба находились вне опасности для жизни.
Пусть раны и были серьёзными, но ни одна не задела жизненно важных органов. В основном — множественные порезы и потеря крови, но ничего фатального.
Иными словами, в последние моменты боя Мо Шанцзюнь, хоть и действовала жестоко, целенаправленно избегала смертельных ударов. А в начале схватки, когда оба противника ещё были в сознании, они успели хоть как-то отразить её атаки.
Видимо, в какой-то момент она вдруг остыла и передумала их убивать.
Однако что именно происходило в душе Мо Шанцзюнь, Янь Тяньсину было неизвестно.
Он не мог спросить. И никто другой тоже.
Прошло полчаса.
Вертолёт приземлился на крыше военного госпиталя.
Услышав, что привезли трёх раненых, в больнице подготовили три комплекта носилок. Двух мужчин сразу же унесли, а Мо Шанцзюнь сошла сама.
Она, покрытая ранами, без спешки и волнения сошла с вертолёта и спокойно последовала за врачами в здание. Целый час ей обрабатывали все повреждения, после чего её поместили в отдельную палату для капельницы.
Мо Шанцзюнь было скучно.
Настолько скучно, что она начала считать листья на деревьях за окном.
Её палата находилась на третьем этаже. Через узкое окно можно было разглядеть лишь половину неба, один дом и ветку, косо загораживающую часть проёма.
Внизу росла аллея камфорных деревьев. Листья были густыми и пышными. Мягкий солнечный свет падал на серо-зелёную листву, заставляя её ярко сверкать. Отражённые лучи проникали в комнату и слепили глаза.
Она меняла угол обзора, и каждый раз количество видимых листьев отличалось.
Пристально смотрела несколько секунд, затем закрывала глаза и пыталась вспомнить, сколько листьев насчитала.
Цифры были близки, но всегда с небольшой погрешностью.
И снова, и снова — безуспешно.
Когда глаза начали уставать, Мо Шанцзюнь спокойно признала, что задача чересчур сложна. Лениво отвела взгляд, зевнула и, держа капельницу, вернулась к кровати, решив поспать пару часов.
В конце концов, она не из железа. Как бы ни была сильна, ей всё равно требовался отдых.
Однако…
Именно в этот момент вошёл Янь Тяньсин.
«Тук» — коротко постучав, он тут же распахнул дверь.
Мо Шанцзюнь как раз стояла у кровати и вешала флакон с лекарством. Правая рука и левое предплечье были перевязаны: правая — словно кулёк с рисом, левая — с иглой капельницы на тыльной стороне кисти. И всё же она, держа флакон этой самой «рисовой» рукой, ловко цепляла его за штатив — ни тени неудобства.
Янь Тяньсин бросил взгляд внутрь и на миг опешил.
Ему очень хотелось поверить, что это обман зрения.
Разве можно так издеваться над собой, будучи израненной до такой степени? Почему бы просто не умереть от упрямства?
Однако Мо Шанцзюнь оставалась невозмутимой. Взглянув на него, она аккуратно повесила флакон, затем неторопливо села на кровать, одним движением сбросила тапочки и улеглась.
— Что нужно? — спросила она, прислонившись к подушке и глядя на него с ленивой расслабленностью.
Янь Тяньсин вошёл и за собой закрыл дверь.
— Днём тебя увезут.
— Ага, — кивнула Мо Шанцзюнь. Это было в её ожиданиях.
Янь Тяньсин подошёл и поставил на тумбочку контейнер с кашей.
— Сначала поешь.
— Не голодна, — приподняла она веки.
Ей и вправду не хотелось есть, да и настроения не было.
— Спрошу один раз: будешь есть или нет?
Лицо Янь Тяньсина потемнело. Он не собирался с ней спорить.
— Ты покормишь? — приподняла бровь Мо Шанцзюнь, явно раздражённая.
Янь Тяньсин опустил глаза и уставился на неё.
День — учения в полевых условиях, вечером — разработка полномасштабного плана атаки для роты, а ночью — долгий переход и ликвидация двух наёмников.
Всё это она выполнила идеально, выдержала до конца и осталась израненной.
Но даже сейчас, в состоянии покоя, она не теряла своей хватки и напора. Отдыхала, но не позволяла себе расслабиться.
Обычный человек после такого напряжения в безопасной обстановке обязательно проявил бы усталость и позволил бы себе показать слабость.
Только эта женщина держала нервы в узде с самого начала и до конца. Ни на секунду не сбавляла.
Лёгкая морщинка между бровями придавала её чересчур изысканному лицу живости. На лбу — пластырь, остальные ссадины просто продезинфицированы и открыты воздуху.
Пусть и израненная — всё равно прекрасна.
— Хорошо, — мягко произнёс он, отводя взгляд, и с лёгкой иронией приподнял уголки губ.
У неё всего две руки: одна на капельнице, другая — «рисовый кулёк». Он и так собирался заставить её поесть.
Раз уж сама предложила — будет действовать аккуратнее.
Он достал миску с кашей и начал кормить её ложкой, каждый раз дуя на неё перед тем, как поднести ко рту.
Правда, видно было, что он никогда никого не кормил: движения скованные и неуклюжие.
Мо Шанцзюнь молча всё съела.
Раз уж он снизошёл до такого, не стала говорить, что каша не только горячая, но и совершенно безвкусная.
Всё равно… сойдёт. Не в первый раз.
Янь Тяньсин убрал посуду и не стал оставлять её в палате — вышел и выбросил всё в мусорный контейнер в коридоре.
Вскоре вернулся.
— Поспи, — сказал он, закрыв дверь и подходя ближе.
Мо Шанцзюнь смотрела в окно.
— Не получится.
Глаза тяжелели от усталости, но пока дело не завершено, заснуть невозможно. Лучше просто ждать.
— Ложись, — приказал он, приподняв одеяло и освободив ей полкровати.
Мо Шанцзюнь подняла на него глаза.
Их взгляды встретились — без особой агрессии, но в напряжённом противостоянии.
Прошло несколько секунд, и Мо Шанцзюнь сдалась. Молча легла.
Янь Тяньсин накрыл её одеялом.
— Закрой глаза, — приказал он.
Мо Шанцзюнь бросила на него сердитый взгляд, но прежде чем она успела что-то сказать, он протянул руку и закрыл ей глаза.
Ладонь была прохладной, слегка шершавой. Прикосновение щекотало брови и веки — неприятно, но нежно. Мо Шанцзюнь не почувствовала желания сопротивляться.
А потом она услышала его бархатистый голос, неожиданно тёплый:
— Я с тобой.
В полдень
За окном сияло солнце, дул лёгкий ветерок, ветви деревьев покачивались — всё вокруг дышало спокойствием и умиротворением.
Мо Шанцзюнь медленно открыла глаза.
Она не знала, как уснула, но, судя по всему, проспала часов четыре-пять.
Голова кружилась, была тяжёлой — сон выдался тревожным.
Мо Шанцзюнь слегка нахмурилась и несколько секунд смотрела на деревья и свет за окном, пока не заметила странности.
Раньше окно было распахнуто, а теперь закрыто.
Снаружи дул ветер, но в комнату он не проникал.
Догадываться не приходилось — это сделал он.
Левое плечо болело, поэтому она спала на правом боку. Капельница уже закончилась, обе руки уютно прятались под одеялом — тепло, но не совсем удобно.
Подумав немного, она тихо сказала:
— Открой окно.
Она знала, кто сидит у кровати, но после сна всё тело ныло, мышцы были словно свинцовые, и двигаться не хотелось совершенно.
Янь Тяньсин, который с самого начала следил за её состоянием — и за капельницей, и за сном, — сразу понял, что она проснулась. Однако до этого момента он ни разу не взглянул в её сторону. А теперь она, не открывая глаз, сразу начала командовать.
Он бросил на неё взгляд и мысленно выругался: «Неблагодарная девчонка». Но всё же встал, обошёл кровать снизу и открыл окно.
На улице ещё было прохладно. Ветерок ворвался в палату и пробежал по коже, заставив её покрыться мурашками.
Мо Шанцзюнь не любила валяться в постели. Она села, откинув одеяло. Тепло мгновенно улетучилось, но прохлада помогла ей окончательно проснуться.
Мо Шанцзюнь не раз удивляла Янь Тяньсина, расширяя его представления о «нормальном» поведении:
например, брала в руки раскалённую миску, а потом, обжёгшись, восстанавливала чувствительность, чередуя горячую и холодную воду;
например, настаивала на утренней тренировке перед завтраком и довольствовалась парой холодных булочек из столовой;
например, терпела невыносимую боль, но ни разу не пикнула, будто от этого зависело её превращение в героя;
например…
А теперь добавилось ещё одно: она никогда не задерживалась в постели после сна.
Привычка отличная, но ненормальная.
Иными словами, все действия Мо Шанцзюнь были удобны для окружающих, но сами её привычки — вовсе не то, что можно назвать нормальными для обычного человека.
— Когда придут за мной? — спросила она, сидя на краю кровати и поправляя воротник.
— Не знаю, — ответил Янь Тяньсин, подходя ближе.
Заметив её движения, он машинально схватил с соседнего стула пакет. Сначала хотел просто швырнуть ей, но, вспомнив о её правой руке и левом плече, всё же подошёл и протянул.
Мо Шанцзюнь взяла и увидела внутри новую тренировочную куртку.
— Спасибо, — сказала она, подняв на него бровь.
Положив пакет на кровать, она левой рукой потянулась за одеждой. Схватив край, потянула — но куртка не вышла из пакета.
Не придав этому значения, она пару раз встряхнула пакет — тот упал на пол, а куртка осталась у неё в руках.
Только вот левое плечо заныло.
— Больно? — спросил Янь Тяньсин с фальшивой заботой, глядя на её движения.
Она косо глянула на него и спокойно ответила:
— Нет.
Янь Тяньсин усмехнулся — её упрямство его просто раздражало.
Перед ним стояла настоящая инвалидка второй группы, но упрямо изображала здоровую и ловкую. Пришлось признать — молодец.
Раздражённо вырвал куртку из её рук, расправил её, поднёс рукав к её левой руке и приказал:
— Протяни руку.
Мо Шанцзюнь послушно просунула руку.
Янь Тяньсин аккуратно натянул рукав, затем обвёл куртку за спиной и поднёс второй рукав к её правой руке.
Одевшись, она всё ещё выглядела как инвалидка второй группы, за которой ухаживают.
Он был грубоват, но внимателен — избегал прикосновений к её ранам.
Склонившись, он медленно застёгивал пуговицы одну за другой, внешне рассеянно, но с неожиданной тщательностью.
Мо Шанцзюнь смотрела на его движения.
Под козырьком тренировочной фуражки скрывались чёткие черты лица — виднелись лишь кончик носа и тонкие губы. Каждая линия была резкой, но в целом — очень привлекательным.
Она задумалась на несколько секунд.
Когда пришла в себя, он уже застегнул последнюю пуговицу и поправил ей воротник.
— Тяньсин, — неожиданно окликнула она его.
Голос был тихим, но странным.
— Что? — слегка приподнял он бровь.
Под его пристальным взглядом Мо Шанцзюнь перевела глаза на сапоги в углу и спокойно сказала:
— Обувь.
Смысл был предельно ясен.
Янь Тяньсин: «...»
Он трижды напомнил себе: перед ним инвалидка второй группы, да ещё и чертовски хороша собой.
С мрачным лицом он подошёл, поднял сапоги, затем подобрал с пола пакет и вытащил из него носки. Опустившись на корточки рядом с ней, он взял её за лодыжку и начал натягивать носок. При этом невольно задержал взгляд на её ступне.
Стопа была красивой, но на тыльной стороне, у основания пальцев, красовался шрам — не сразу заметишь, но при ближайшем рассмотрении он чётко виден: длиной около трёх сантиметров, с зашитыми краями.
— В детстве, — холодно произнёс он, натягивая носок, — тебя сильно мучили?
http://bllate.org/book/2887/318857
Готово:
