Однако в то время Ци Цяо была ещё совсем молода и до замужества встречалась всего один раз. Она не придавала особых значений подобным вещам. Всё всплыло лишь спустя год с лишним после свадьбы, когда мать Ци Цяо подняла за обеденным столом тему детей. Ци Цяо тогда не задумываясь отмахнулась:
— Мам, я же ещё такая молодая — чего ты так переживаешь?
— Ты-то молодая, а Чанъань уже не юнец! Когда вы наконец соберётесь заводить ребёнка? Неужели дождётесь, пока Чанъаню пенсию назначат, а вашему чаду в университет поступать?
Ци Цяо тогда глуповато улыбнулась Сянь Чанъаню и не придала словам матери никакого значения. Но той же ночью, вернувшись домой, Сянь Чанъань устроил серьёзный разговор и сообщил Ци Цяо, что не собирается заводить детей.
Ци Цяо опешила. Честно говоря, она тогда и не думала, что рождение ребёнка — нечто обязательное и незаменимое. Ведь всё больше пар выбирают бездетную жизнь. Она даже спросила в ответ:
— А если мы передумаем, а потом уже не сможем завести?
И тогда Сянь Чанъань окончательно огорошил её:
— Я сделал вазэктомию ещё до нашей свадьбы.
«Как это — до свадьбы?» — подумала Ци Цяо, но промолчала и ушла в гостевую спальню. Сянь Чанъань попытался её остановить, но она устало бросила:
— Дай мне побыть одной.
Их стиль общения был таков, что сколь бы серьёзной ни была проблема, они сохраняли внешнее спокойствие. Под поверхностью озера бурлила раскалённая лава, но само озеро оставалось гладким, как зеркало.
Той ночью Ци Цяо не сомкнула глаз в гостевой комнате. Она ворочалась с боку на бок, думала — и чувствовала, как внутри всё сжимается. Вот и недостаток образованных женщин: слишком много извилин в голове, и любую проблему они возводят в абсолют. По мнению Ци Цяо, если уж люди женятся, они должны быть искренни и открыты друг перед другом. Разве эта искренность не предполагает, что до свадьбы мужчина обязан сообщить о такой вещи, как стерилизация? Или для Сянь Чанъаня это было столь же незначительно, как обрезание в детстве? И вообще, что могло подвигнуть холостого мужчину сделать вазэктомию ещё до того, как он встретил её? Какой жизненный путь он прошёл до этого?
Когда порыв юношеской страсти и импульсивности в браке сошёл на нет, Ци Цяо с опозданием осознала, что до замужества она почти ничего не знала о Сянь Чанъане. А ведь раньше она была уверена, что знает его лучше всех на свете — его вкусы, взгляды, привычки, даже непроизвольные жесты. И вот спустя год после свадьбы она вдруг поняла: её муж — убеждённый антинаталист.
Она начала перебирать в памяти все детали их совместной жизни, пытаясь найти хоть какие-то намёки. Но в итоге с горечью признала: она знала Сянь Чанъаня лишь настолько, насколько хотела знать — или насколько он позволял ей видеть. Если бы Сянь Чанъань был неизведанной планетой, то Ци Цяо построила бы на ней лишь крошечную космическую станцию, а потом долгие годы ошибочно принимала бы видимые с неё песчаные дюны за всю поверхность планеты.
Затем она размышляла: независимо от того, решают ли супруги заводить детей или нет, это всегда решение двоих. Не мочь иметь детей и не хотеть их — совершенно разные вещи. А односторонний отказ и сознательное сокрытие — это уже совсем другое. В голове у Ци Цяо крутились бесконечные «если бы».
Если бы Сянь Чанъань не мог иметь детей по состоянию здоровья, она бы не злилась так сильно. Если бы они заранее договорились о бездетной жизни, и только потом он сделал операцию, она бы тоже не обиделась. Но почему он молчал целый год после свадьбы? Если бы она сама не заговорила об этом, стал бы он хранить молчание вечно?
Чем больше она думала, тем злее становилась. Чем злее — тем хуже спалось. А чем хуже спалось — тем больше думала. И так до самого утра.
Утром Сянь Чанъань приготовил завтрак. Ци Цяо села за стол молча, без аппетита, и смотрела на его лицо, задумчиво размышляя: «Этот человек… он правда мой муж?»
— До того как я встретил тебя, я был убеждённым противником брака, — начал Сянь Чанъань. — Я считал его оковами, подавляющими личность, и, конечно же, включал в это понятие и детей — неизбежное «дополнение» к браку. Я не мог представить свою жизнь среди пелёнок, детских криков и молочных смесей. Не хотел подчиняться несправедливым социальным нормам ради ребёнка: улыбаться учителю из-за школьных оценок, платить взятки, чтобы ребёнок поступил в престижный вуз… Я знаю, мои взгляды кажутся радикальными, но именно так я думаю. Дети никогда не входили в мои жизненные планы. Поэтому я и сделал вазэктомию задолго до нашей встречи. Моя главная ошибка — не сказать тебе об этом до свадьбы. Для меня решение жениться далось крайне тяжело. Многие считали странным, что я настаивал на церемонии на старинной улице. Но для меня брак всегда был «городом-тюрьмой». Однако, познакомившись с тобой, я начал сомневаться. Я спрашивал себя: осмелюсь ли я войти в этот город? Готов ли я добровольно связать себя узами с женщиной, даже если внутри меня ждёт то, чего я больше всего ненавижу? Потеряю ли я свободу, себя самого…
— Сянь Чанъань, — перебила его Ци Цяо, — по-твоему, мне, Ци Цяо, пришлось сжечь кучу благовоний в прошлых жизнях, чтобы заслужить честь выйти за такого человека, как ты? Ты так много потерял ради меня — я просто трепещу от благодарности!
Сянь Чанъань поднял руку, прося её замолчать:
— Я понимаю, как больно звучат мои слова. Но раз я выбрал тебя и выбрал брак, я не собирался отступать. Я не из тех юнцов, что болтают о любви направо и налево. Я не из тех, кто бездумно стоит в очереди в ЗАГС. Ты можешь считать мои взгляды радикальными, а отношение к браку пессимистичным — так оно и есть. Я всегда считал, что не создан для семьи. Но, Ци Цяо, если бы моя любовь к тебе не победила мой страх перед браком, разве мы сейчас сидели бы здесь и обсуждали всё это? Каждый человек — независимая личность. Я уважаю твои мысли, даже если они кажутся мерзкими, аморальными или противоречащими общественным нормам. Я уважаю тебя не потому, что ты моя жена, а потому что ты — человек, живое существо со своим сознанием. Ци Цяо, я тоже человек. Прежде всего — человек, и лишь потом — твой муж. Ты понимаешь?
Ци Цяо была ошеломлена этой речью и не находила, что возразить. В голове крутилась только одна фраза: «Если бы моя любовь к тебе не победила мой страх перед браком…»
Вот так и бывает: как бы умна и остра ни была женщина, перед любимым мужчиной она растает от одной-единственной сладкой фразы — даже если та выловлена из канавы с отработанным маслом.
— И ты просто смирилась? — не выдержала мать Ци Цяо, когда дочь рассказала ей об этом. — Ты всё это время терпела? Да это же чушь какая-то! Какие дикости он несёт! С виду такой порядочный, а в голове — одни безумные идеи! Хорошо ещё, что его сейчас нет, а то я бы с него три шкуры содрала!
— Это не главная причина наших нынешних проблем, — предвидя реакцию матери, Ци Цяо уткнулась лицом в подушку и говорила без сил.
— Это ещё не главная причина?! А что тогда?! Цяоцяо, я часто твержу тебе: в браке нужно терпеть и идти на компромиссы. Но у терпения есть предел! Где твой предел? Неужели ты готова бесконечно терпеть Сянь Чанъаня и без стыда боготворить его?
— Какое «без стыда»?! Мам, зачем ты так грубо говоришь?
— А разве не так? Кто рвался за него замуж, несмотря ни на что? Если бы не слепая влюблённость, разве ты не заметила бы, какой он эгоист? Если бы не влюблённость, стала бы ты терпеть всё это молча? Каждый раз, когда я спрашивала, когда вы заведёте детей, ты прикрывала его и отшучивалась! Ты держала меня в стороне, скрывала всё и одна глотала обиды, а потом ещё и делала вид, что всё в порядке! Ты вся в своего отца!
Мать с досадой тыкала пальцем в лоб дочери, но с каждым тычком ей самой становилось всё больнее.
Да, разве не влюблённость заставила её замолчать после той речи Сянь Чанъаня, которая на деле была пустой болтовнёй? Разве не влюблённость заставила её утешать себя: «Ну и ладно, детей у нас не будет. Я ведь и сама не особо об этом думала. Да и бездетных пар сейчас полно — не мы одни».
Но со временем таких разногласий становилось всё больше, а решать их они продолжали одним и тем же способом — игнорированием и избеганием. Любовь, способная смягчать конфликты, постепенно таяла. Ответственность, помогающая преодолевать разногласия, угасала. И вот они дошли до тупика.
— Мам, а любовь правда имеет срок годности? Почему раньше мне казалось, что Сянь Чанъань идеален, что всё, что он делает и говорит, — правильно? А теперь, сто́ит ему начать свои длинные монологи, как во мне поднимается холодная усмешка. Я ему больше не верю. Я его больше не люблю. Поэтому всё, что он делает, кажется мне глупым, а каждое его слово — смешным. Меня больше не трогают его речи, я не смягчаюсь. Раньше я бы никогда не устроила такой скандал, как сегодня, даже если бы была в ярости или в отчаянии. Я боялась, что он посмотрит на меня как на истеричку. Боялась, что мои слова ранят его. Боялась, что он передумает быть со мной. А сегодня я орала на него как последняя дура… И знаешь что? Мне уже всё равно. Мне совершенно всё равно, что он обо мне думает. Мам, есть ли смысл продолжать брак без любви?
Мать Ци Цяо расплакалась. Это же её дочь — та самая, которую она ни разу в жизни и пальцем не тронула! И вот эта девочка влюбилась в такого человека и любила его так униженно, так робко, всё время играя роль покорной слушательницы и восхищённой поклонницы. Даже получая обиды, она убеждала себя: «Брак — это терпение и снисходительность». Мать очень хотела сказать дочери: «В браке важны не только любовь, но и равенство, и достоинство». Но она ничего не сказала. Просто обняла дочь и, всхлипывая, прошептала:
— Разводись с ним. Больше не будем жить с ним. Хватит. Хватит этого.
Цинь Цзюйюй вернулся из Лижаня и сразу же получил звонок от Цинь Ваньнин, которая велела ему срочно приехать домой. После возвращения из-за границы он жил отдельно; в большом особняке семьи Цинь сейчас проживали только его мать и тётя. Цинь Ваньнин развелась, когда сыну было пять лет. Её бывший муж давно женился снова и завёл новую семью за рубежом. Цинь Ваньнин одна растила сына и более двадцати лет пробивалась в мире бизнеса, закалившись до состояния «королевы Цинь» с железной волей.
Для Цинь Цзюйюя детство прошло в матриархате: мать — непререкаемый авторитет, тётя — безмерно баловала, да ещё была няня Ян, которая его буквально вырастила. Удивительно, что при таком воспитании Цинь Цзюйюй не вырос изнеженным мальчиком, а, напротив, стал всё более статным и привлекательным — это казалось настоящим чудом.
— Ты что, весь загорел в Лижане? — встретила его у двери няня Ян.
— Да ладно, няня, разве я загорел? Это же здоровый цвет!
Цинь Цзюйюй вырос на её стряпне, и хотя родства между ними не было, она была для него настоящей семьёй.
— Ты там, небось, зажился! Мы ждали твоего возвращения, а ты домой заходишь реже, чем когда учился за границей!
Тётя Цинь Цзюйюя была чуть за сорок, но отлично сохранилась — выглядела на тридцать с небольшим. На улице их легко можно было принять за брата и сестру.
— Тётя, зато я тебе каждый день звоню!
— Звонки — это не то же самое, что увидеться! Ты пока один, но если заведёшь девушку, мы, наверное, раз в год тебя увидим!
— Да ладно тебе, тётя!
Тётя похлопала его по плечу:
— Иди, твоя мама ждёт тебя в кабинете.
Цинь Цзюйюй кивнул и поднялся наверх, чтобы явиться к главе семьи — «королеве Цинь».
http://bllate.org/book/2815/308648
Готово:
