У Чанген попытался отказаться:
— Я правда не могу оставить Цицин одного дома.
Невестка Чжан ущипнула У Лаосаня за бок и прикрикнула:
— Чангену еще нужно присматривать за больным дома, что ты вечно палки в колеса вставляешь?
Она перевела взгляд на гостей и улыбнулась:
— Сегодня у нас нет особого угощения, так что в другой раз обязательно приходите вместе с тем вашим другом. Уж тогда мы накроем стол как следует.
У Лаосань торопливо закивал:
— Да-да, непременно!
***
Снег на ветке пополз вниз и шлепнулся прямо на нос Дахэю. Пса так пробрало холодом, что он вздрогнул и попятился назад.
Чжоу Цицин рассмеялся, и даже У Чанген не смог сдержать улыбки.
— Эй, так Невестка Чжан и Третий братец У правда так сказали? — Чжоу Цицин, не до конца веря своим ушам, еще раз переспросил У Чангена.
Тот кивнул:
— Ни слова лжи.
— Твои слова про нектар и амброзию — истинная правда.
Чжоу Цицин тогда просто болтал лишнее, словно рекламировал товар, и не ожидал, что У Чанген воспримет это всерьез. Заметив выражение лица собеседника, он смутился, и его щеки залил яркий румянец.
— Пока ты ходил, я придумал еще несколько рецептов чая с молоком: с жемчужинами из тапиоки, с карамелью, сливочный чай с цветами сливы. Давай попробуем приготовить всё по очереди.
Если наварим много — не беда, в такую погоду ничего не испортится. У Лаосань обещал завтра помочь: возьмем тележку, печь, и если подогреть, то товар пойдет нарасхват. Это было очень удобно.
Чай сварили, попробовали каждый вид — вкус вышел что надо.
— В чем будем подавать? Может, в бамбуковых трубках? — спросил Чжоу Цицин.
У Чанген тут же согласился:
— Сейчас же схожу нарублю бамбука.
Чжоу Цицину стало неловко:
— Ты так трудишься, У-дагэ, мне очень жаль.
— Пустяки. Я все равно дома без дела сижу. Дрова рублю, да рыбачу — ничего сложного.
Чжоу Цицин взглянул на свои тонкие, как веточки, запястья — он даже охапку дров с трудом поднимал — и решил промолчать. В нынешние времена человеческий труд стоил дешевле всего, совсем не то, что в будущем.
У Чанген ушел, а Чжоу Цицин остался дома устанавливать цены на чай. Он не стал делать их одинаковыми, а, как и в будущем, решил варьировать стоимость в зависимости от редкости ингредиентов и сложности приготовления.
Вчера он подсмотрел цены на напитки у других торговцев, немного подкорректировал свои расчеты и установил цену около шести-семи сотен монет за бамбуковую трубку, не ниже шестисот пятидесяти и не выше восьмисот.
В каждую эпоху цены разные, и сейчас, при высокой стоимости жизни, монеты обесценились. Вчера Чжоу Цицин узнал, что жители столицы зарабатывают по двадцать тяней, то есть двадцать лянов серебра в месяц. В областных и уездных городах доходы пониже, но все равно выходило семь-десять лянов, да и богатых семей здесь хватало. Так что напитки людям были по карману.
На следующий день все было готово. Чжоу Цицин надел новую одежду цвета сухой бамбуковой листвы, поверх — теплый стеганый халат на заячьем меху. Гранатово-красные воротник и пояс придавали ему бодрый, юный и по-детски миловидный вид.
У Чанген остался в своей обычной одежде — короткой куртке цвета индиго и шубе из шкуры серого волка, что придавало ему еще более свирепый, дикий вид. В обычное время он смотрел на всех холодным взглядом и почти не разговаривал — немудрено, что деревенские его побаивались.
У Лаосань заметил их издалека и хлопнул себя по бедру:
— Издалека глянешь — вылитые господа из города! Красивые вы выросли, слов нет. Кто бы мог подумать, что в нашем курятнике такие редкие птицы заведутся!
Чжоу Цицин смутился:
— Что вы, Третий братец У, вы мне льстите.
После короткого обмена любезностями они погрузили вещи на телегу, запряженную волом. У Лаосань вдруг сказал:
— Эй, слышали? Вчера У Чжуцзы получил по заслугам!
— Какое еще возмездие? — Чжоу Цицин от удивления округлил глаза, с любопытством подавшись вперед.
У Лаосань хлопнул в ладоши и расхохотался:
— Вчера он поехал в город на своем осле, а тот посреди дороги уперся и ни с места! Как его ни хлестали, как ни дрожали бедолаги от холода на снегу — осел и шагу не ступил. Если бы их не нашли прохожие, кто знает, живы ли они сейчас.
Чжоу Цицину стало интересно:
— И впрямь упрямый осел. Причину выяснили?
У Лаосань проворчал:
— Видать, недокормил животное, вот осел и решил отомстить! Но осел для них — все равно что кормилец, даже если бы его до смерти забили, он бы не поехал. — У Лаосань брезгливо скривился. — Вчера их родня приглашала старого лекаря из соседней деревни: все трое простудились, теперь лежат пластом, пьют горькие отвары!
Чжоу Цицин рассмеялся так, что его глаза превратились в полумесяцы, и тоже хлопнул в ладоши:
— Вот уж поистине возмездие за грехи, небеса все видят!
У Чанген повернул голову и посмотрел на него, и уголки его губ едва заметно дрогнули.
Добравшись до уезда, они попрощались с У Лаосанем, условившись о времени возвращения. Чжоу Цицин и У Чанген привычно направились вглубь Фэнлина.
Они привезли разобранную тележку и печь — в городе их можно было быстро собрать. В каждом горшке был вчерашний чай, и они направились к месту, которое Чжоу Цицин выбрал еще вчера.
В этой династии торговали решительно все — и это не преувеличение. Что уж говорить о бродячих торговцах, если даже женщины и старухи повсеместно занимались торговлей, и это было самым обычным делом.
— У-дагэ, торговля с тележки требует выбора правильного места, — Чжоу Цицин в прошлой жизни учился на гуманитария, поэтому разбирался в таких тонкостях. — Видишь, аптеки строятся на одной улице, едальни и рестораны тоже стараются держаться вместе. Знаешь почему? Хотя конкуренция возрастает, они все равно стремятся быть рядом.
У Чанген понял с полуслова:
— Чтобы люди знали: если идешь туда, там будет много разной еды, можно выбрать и попробовать?
— Именно так.
Чжоу Цицин не поскупился на похвалу уму У Чангена.
http://bllate.org/book/28079/3398141
Готово:
