Выйдя из лавки, Чу Аньань заметил, что Чжоу Жуй слегка приуныл, и поспешил его ободрить:
— В любом новом деле на первых порах всегда возникают мелкие заминки. Главное — решать их по мере поступления.
— Да и невелика беда! Семена горчицы нужны лишь для того самого ядреного соуса, который одни будут боготворить, а другие — проклинать. По правде говоря, открывать торговлю вполне можно и без него.
Лицо Чжоу Жуя тут же озарилось широкой, открытой улыбкой:
— Да все в порядке, я не унываю!
На следующий день самому Чу Аньаню нужно было стоять за прилавком, поэтому он отправил Чжоу Жуя в уездную управу оформлять казенные бумаги в одиночку.
Утро выдалось ясным и солнечным. Добравшись вместе до городских ворот, друзья разделились: Чу Аньань покатил свою тачку на утренний рынок, а Чжоу Жуй зашагал к зданию управы.
Остановившись перед высокими, внушающими благоговейный трепет воротами присутственного места, Чжоу Жуй вдруг почувствовал, что ноги его словно приросли к каменным плитам. Не решаясь переступить порог, он принялся беззвучно шевелить губами, раз за разом повторяя заученное наставление Аньаня: «Войдешь внутрь, разыщешь главного делопроизводителя — чжубу — и прямо изложишь суть дела. Если не знаешь, как он выглядит, — не беда, главное, спрашивай у привратников повежливее...»
Одной вещи Чжоу Жуй другу так и не открыл: он до смерти боялся казенных людей из управы.
У себя в деревне он слыл парнем смелым, пробивным и способным взять на себя любую тяжелую работу, однако перед чиновниками испытывал безотчетный, впитанный с молоком матери крестьянский страх.
У него и при виде простых уличных стражников душа уходила в пятки, что уж говорить о помощнике начальника уезда или главном делопроизводителе, ведавших казенными бумагами! Большинство из них имели ученые степени, держались важно и высокомерно, а на простолюдинов из деревни и вовсе смотрели как на пустое место.
Прежде ему ни разу в жизни не доводилось переступать порог управы по собственному делу, и сейчас он ужасно боялся по своей деревенской неуклюжести сказать или сделать что-нибудь невпопад и прогневать высоких господ.
Вчера, когда Аньань велел ему приготовить серебро и идти за разрешением, он подробно расспросил о порядке действий. Друг заверил его, что достаточно взять с собой лишь подоorожную запись о приписке к двору: мол, для уличного лотка проверка самая простая, бояться совершенно нечего.
Признаться в собственной робости Чжоу Жуй постеснялся: узнай об этом Аньань, он бы непременно закрыл свою торговлю на целый день, чтобы пойти вместе с ним за компанию.
Но ведь они друг другу даже не родня! То, что Аньань взялся вывести его в люди и поделился рецептом, уже было неоценимой милостью. Чжоу Жую претила мысль показаться беспомощным тюфяком, который шагу не может ступить без чужой подсказки, и он решил во что бы то ни стало перебороть свой страх самостоятельно.
Повторив про себя слова друга еще несколько раз, он почувствовал, как волнение понемногу отступает: в самом деле, все ведь предельно просто, как Аньань и говорил! Ничего страшного с ним там не случится!
Собрав в кулак всю свою решимость, он высоко поднял ногу и переступил высокий порог уездной управы.
Когда же некоторое время спустя он вышел обратно на залитую солнцем улицу, бережно сжимая в руке заветный листок гербовой бумаги, ему казалось, будто все происходит во сне. Неужели все оказалось так просто?! Никто на него не кричал, никто не гнал взашей — он действительно справился с таким важным казенным делом совершенно один!
Раньше, бывало, он без передышки приносил из леса по десять огромных вязанок дров кряду, в то время как другие валились с ног от усталости уже на полпути. Тогда он очень гордился своей силой и радовался, что превосходит остальных, но нынешнее чувство торжества и гордости за самого себя не шло с теми воспоминаниями ни в какое сравнение!
—
Тем временем на утреннем рынке яблоку негде было упасть, и со всех сторон неслись зычные крики зазывал.
Чу Аньань привычно хлопотал за своим прилавком. Секрет приготовления бамбуковых пирожных конкурентам разгадать так и не удалось, их кристальная красота по-прежнему не знала себе равных, а продажи держались на стабильно высоком уровне, хотя и уперлись в свой естественный потолок.
А вот спрос на сладости из ямса, пережив недавний взлет, заметно пошел на убыль. Виной тому были многочисленные подражатели, наводнившие рынок всевозможной стряпней с добавлением ямса — вроде паровых булочек с начинкой из тертого корня, которые, впрочем, особого успеха у покупателей не снискали.
Поначалу эта мышиная возня почти не сказывалась на выручке Чу Аньаня, пока в дело не вступил постоялый двор «Юэжань», выставивший в своем меню суп из свиных ребрышек с ямсом.
«Юэжань» был самым крупным, дорогим и престижным заведением во всем уезде, не имевшим себе равных ни в обхождении прислуги, ни в искусстве поваров, ни в роскоши гостевых покоев.
Увидев на рынке диковинные лепешки Чу Аньаня, старший повар «Юэжань» словно обрел внезапное просветление: взяв за основу ямс, он добавил в мясной бульон еще несколько редких целебных трав. Получилось нечто вроде лечебного варева, но при этом не в пример вкуснее горьких аптечных снадобий — блюдо вышло одновременно и удивительно полезным для здоровья, и услаждающим вкус.
Едва появившись на столах, этот суп завоевал бешеную популярность и мгновенно стал одним из главных фирменных блюд «Юэжань» — поговаривали, что им заказывали обеды даже важные господа из самой уездной управы!
В результате Чу Аньань разом лишился доброй половины своих самых состоятельных покупателей, бравших изделия из ямса целыми свертками. Впрочем, сам он отнесся к этому философски: в конце концов, ямс придумал не он, да и привлекать к своему скромному лотку слишком много лишнего внимания было ни к чему. Тише едешь — дальше будешь; богатеть лучше без лишнего шума и пыли.
Главное, что товар по-прежнему приносит доход! Как говорится, и комар — мясо, тем более что покамест выпечка из ямса давала вполне ощутимую прибыль.
К тому же теперь, когда закупкой ямса занялись многие трактиры и лоточники, городская аптека лишилась своей былой власти и больше не могла безнаказанно выкручивать руки сборщикам — закупочные цены на корень заметно подросли.
Так что его изначальная задумка помочь Чжоу Жую выгодно сбыть собранный ямс, можно сказать, увенчалась полным успехом, пусть и совсем с неожиданной стороны.
Жаль только, что сам Чжоу Жуй теперь забросил походы в горы с мотыгой. Впрочем, помочь другим беднякам — тоже дело благое. В глухих горах всегда есть риск нарваться на дикого зверя, и люди идут на такой смертельный риск явно не от хорошей жизни, а ради лишней горсти медяков. То, что теперь их каторжный труд будет оплачиваться по справедливости, не могло не радовать.
Оформив бумаги в управе, Чжоу Жуй прибежал на рынок и помог другу распродать остатки утренней стряпни, после чего они вместе отправились обратно в деревню. По дороге Чу Аньань подробно, шаг за шагом, растолковывал ему все тонкости предстоящей подготовки к открытию.
— Ну, в общих чертах вроде бы все, — подытожил он наконец. — Если что-то останется непонятным — спрашивай не стесняйся. А сейчас давай-ка сразу завернем к плотнику Аню.
— Заказать торговую тележку, верно? — спросил Чжоу Жуй. — Да я и один могу к нему сходить!
Он прекрасно видел, как выматывает эта утренняя торговля: с вечера дотемна стоишь у плиты, а ни свет ни заря уже нужно вскакивать с постели. Ему очень хотелось, чтобы Чу Аньань лишний часок спокойно отдохнул дома.
Но Чу Аньань лишь загадочно покачал пальцем перед его носом:
— А вот и нет! У меня к плотнику Аню есть еще одно особое поручение.
Чжоу Жуй сразу смекнул, что друг задумал очередную хитроумную диковинку, и предназначалась она, судя по всему, именно для его будущего лотка! От одной этой мысли сердце в груди радостно забилось.
—
Сделав заказ для Чжоу Жуя и вернувшись от старого плотника домой, Чу Аньань решил, что настала пора всерьез заняться и собственными делами.
Все утро он в уме прикидывал свои доходы: неизменно ходкие бамбуковые пирожные в сочетании с пусть и потерявшими былую прыть, но все еще прибыльными сладостями из ямса в сумме приносили весьма солидный куш. Пожалуй, три-четыре соседних лотка, вместе взятые, не давали такой чистой выручки, как его один!
По всем меркам он уже считался весьма успешным торговцем, но этого было мало — катастрофически мало! Стоило ему вспомнить землисто-желтое, осунувшееся лицо старшего брата, как начинало казаться, что любых заработанных денег все равно не хватит.
Как говорится, не пожертвуешь малым — не добудешь большого: чтобы вывести на рынок новое, по-настоящему прибыльное блюдо, придется изрядно раскошелиться!
В тот день, оставив торговую тележку на стоянке у Сунь Ли и забрав одноколесную тачку, он не спешил возвращаться в деревню, а направился прямиком в самую крупную кузницу уездного города.
Хозяин кузницы — мужчина огромного роста и сложения — стоял у пышущего жаром горна обнаженным по пояс, в одном лишь кожаном фартуке; от багровых отсветов пламени его бугристые мышцы казались вылитыми из красной меди.
Чу Аньань обратился к кузнецу с необычным заказом: ему требовалась толстая железная плита с двенадцатью круглыми углублениями в форме низких цилиндров.
Слова «цилиндр» кузнец, разумеется, в жизни не слыхивал, но Чу Аньань был образцовым заказчиком и сумел на пальцах, простыми и ясными словами в точности описать нужную форму.
Хотя прежде ковать подобные вещи им не доводилось, сама работа не представляла ровным счетом никакой сложности. Уяснив суть заказа, хозяин поручил дело своему подмастерью — за работу ученика и плату брали куда более божескую.
И все же, даже со скидкой, за три такие железные формы Чу Аньаню пришлось выложить целых шесть лянов серебра! От расставания с такой огромной суммой у него едва сердце не остановилось.
Принимая серебро, словоохотливый кузнец добродушно заметил, что хоть молодой господин Чу его и не знает, сам он прекрасно наслышан о молодом торговце с Главной улицы: мол, обе его дочурки просто без ума от диковинных сладостей с его лотка, и только ради них он скостил с общей суммы мелкий остаток.
Чу Аньань прекрасно понимал, что кузнец его не обманывает: казна держала оборот железа в стране под строжайшим контролем, поэтому любая кованая вещь стоила баснословных денег. Раз уж хозяин сам пошел навстречу и уступил в цене, торговаться дальше было бы невежливо.
Сгорая от любопытства, кузнец поинтересовался:
— Уж больно чудная форма у этих железных плит! Никак задумал готовить какое-то новое лакомство?
Чу Аньань с улыбкой кивнул:
— Именно так. Вот когда начну торговать новинкой, пусть ваши дочки назовут у прилавка имя вашей кузницы — я сделаю им хорошую скидку!
— Вот это разговор по душе! — Кузнец расплылся в довольной улыбке и велел приходить за готовым заказом через три дня.
Обычно ковка железной утвари занимала куда больше времени, но поскольку форма требовалась самая простая, да и взялся за нее подмастерье, управиться обещали быстро.
Вернувшись в деревню, Чу Аньань тут же разыскал в соседнем селении печника-каменщика и нанял его сложить во дворе особую подвесную печь — дяолу, где жар идет и снизу, и сверху. Печник про себя немало подивился: в крестьянском быту такие мудреные печи были совершенно ни к чему, обычно ему заказывали подобную кладку лишь владельцы городских пекарен. Впрочем, человек он был немногословный: платят звонкой монетой — знай себе меси глину да клади кирпич.
Три дня спустя подвесная печь была полностью готова, тяжелые железные формы для выпечки доставлены из кузницы, в зерновой лавке закуплена пшеничная мука тонкого помола, а у госпожи Лю — душистый мед. Не хватало лишь одного-единственного продукта — куриных яиц.
Сейчас его положение было уже далеко не таким шатким, как в первые дни торговли, когда припасы приходилось покупать буквально на один день вперед, выскребая из кошелька последние медяки. Теперь он мог позволить себе закупать сырье впрок целыми мешками раз в полмесяца.
А вот за свежими яйцами он решил отправиться прямиком к дому деревенского старосты.
Пару дней назад тетушка Ху уже устроила ему сцену из-за того, что он перестал покупать у нее овощи. Начни он теперь скупать яйца по дворам у других соседей, эта склочная баба чего доброго примется изводить своими придирками и их. Но вот сунуться со своим недовольством к подворью самого старосты у нее кишка тонка!
А главное — семья старосты жила богато и с размахом: на заднем дворе у них кудахтало несколько десятков кур, для которых даже выстроили отдельный просторный птичник — по деревенским меркам целая птицеферма! Обычно они копили по сотне-другой яиц и отвозили на продажу в уездный город, так что вполне могли обеспечить его бесперебойными поставками. Это избавляло от необходимости бегать с корзинкой по всей деревне, собирая с бору по сосенке по два-три яйца у каждой хозяйки и попусту теряя время.
Лучше всех в доме старосты он знал его старшую невестку, сестрицу Сю, которая в свое время была самой преданной покупательницей его жареной рыбы.
Сестрица Сю вообще оказалась его главной поклонницей: обладая языком без костей, она на всех углах расхваливала его стряпню. Учитывая, каким весом и уважением пользовалась семья старосты в деревне, именно благодаря ее неустанной похвале торговля жареной рыбой с первого же дня пошла так бойко.
Сторговались они быстро — по одному вэню за два яйца. Поскольку жили они по соседству, а товар требовался ежедневно и в больших количествах, Чу Аньань попросил сестрицу Сю каждое утро приносить свежие яйца прямо к нему домой, и та без лишних разговоров с радостью согласилась.
Когда все необходимые продукты оказались под рукой, Чу Аньань наконец приступил к созданию своего второго главного козыря.
Первым были бамбуковые пирожные, а вторым станет эта выпечка.
Сладости из ямса на роль главного товара не годились с самого начала — то была лишь временная затея, чтобы выручить Чжоу Жуя.
И только теперь, вложив целое состояние в железные формы и подвесную печь, он выводил на сцену свое второе настоящее оружие!
http://bllate.org/book/27695/4006779
