Поскольку Чжао Цзюньи дожидался его прямо у дверей лавки готового платья, нетрудно было догадаться, что Аньань заходил за обновкой. Однако, когда юноша вышел на улицу, муж не проронил ни слова — должно быть, ему и в голову не могло прийти, что эта покупка предназначается ему самому.
Чу Аньань еще крепче прижал бумажный сверток к груди, с замиранием сердца предвкушая, какое лицо сделает Чжао Цзюньи, когда увидит подарок.
Поначалу обратный путь домой проходил в молчании, но вскоре Чу Аньань сам завел разговор.
В этот раз он во всех подробностях расписал, как сумел сколотить свой первый капитал на продаже жареной рыбы: как сначала выменял миску острой отварной рыбы на дорогие пряности, как пустил в дело бесплатную рыбешку из горного ручья и как односельчане, поначалу кривившие носы от его цен, в итоге потеряли голову от его стряпни.
Чжао Цзюньи был немногословен, но неизменно откликался на каждую его фразу. Было видно, что он слушает очень внимательно, — словом, собеседник из него вышел отменный.
Разгоряченный собственным рассказом, Чу Аньань так увлекся, что не уследил за языком и выпалил:
— Между прочим, из пяти лянов серебра, что пошли на открытие лотка, два ляна — твои!
Сказав это, он мгновенно осекся. С какой стати посторонний мужчина, не связанный с ним узами крови, должен тратить такие деньги на гэра?
Немного помолчав, он тихонько добавил:
— Я обязательно верну их тебе.
— Не нужно, — без малейшего промедления ответил Чжао Цзюньи. — Все, что я тебе дал, — твое.
Чу Аньань не стал спорить по этому поводу: в конце концов, его долг перед этим человеком не исчерпывался двумя лянами серебра.
Заодно он уяснил для себя важное правило: пока что им обоим лучше не переступать невидимую черту в разговорах и держаться простых житейских тем.
Домой они добрались ближе к полудню. Первым делом Чу Аньань забежал в свою комнату, чтобы спрятать бумажный сверток с новой одеждой, а затем направился на кухню.
Там он застал Чжао Цзюньи, который уже вовсю мыл котел, собираясь разводить огонь и готовить обед.
В голове у Чу Аньаня тут же всплыла присказка из прошлой жизни: «Нет ничего страшнее, чем неумеха, горящий трудовым энтузиазмом».
Судя по всему, Чжао Цзюньи не привык сидеть сложа руки и часто готовил сам. Его стряпню нельзя было назвать совсем уж несъедобной, но она отличалась такой унылой пресностью, что напрочь отбивала всякий аппетит.
Засучив рукава, Чу Аньань решительно ворвался на кухню:
— Давай лучше я приготовлю!
Чжао Цзюньи уходить не спешил, явно желая чем-нибудь помочь. Тогда Чу Аньань поручил ему опалить над огнем свиную рульку и соскоблить ножом остатки жесткой щетины.
Забрав тщательно очищенную и вымытую рульку, Чу Аньань наполнил котел холодной водой, опустил туда мясо, добавил зеленый лук, ломтики имбиря, сычуаньский перец, плеснул желтого вина и принялся варить до полуготовности. Вынув рульку из бульона, он отложил ее в сторону — эта процедура позволяла полностью избавиться от неприятного свиного душка.
Затем он вымыл котел, налил масла и, когда оно разогрелось, бросил туда колотый леденцовый сахар. Тая на горячем дне, сахар постепенно приобретал густой карамельный оттенок, наполняя кухню нежным сладким ароматом с легкой горчинкой жженого сахара. Влив в карамель целый ковшик воды и доведя до кипения, он перелил готовую сахарную воду в миску.
После этого он снова вымыл котел, разогрел свежую порцию масла и бросил туда нарезанный лук и имбирь. Когда они дали аромат, добавил горошины перца, бадьян, корицу и прочие пряности, принявшись обжаривать их вместе. С каждой секундой запах становился все более густым и дразнящим.
Как же хорошо, что со времен торговли рыбой у него остались запасы этих дорогих специй — без них добиться столь богатого букета было бы невозможно! Когда пряности полностью раскрыли свой аромат, он влил в котел заранее приготовленную карамельную воду.
Все это время он действовал четко и слаженно: отваривал мясо, готовил сахарный колер, раза три мыл котел... Будь на месте помощника Чжоу Жуй, тот наверняка бы уже сто раз спросил: «Слушай, сколько же блюд ты затеял готовить, что без конца намываешь котел туда-сюда?» Но Чжао Цзюньи не задавал лишних вопросов, молча поддерживая огонь в очаге и подавая все необходимое.
Наконец наступил завершающий этап: опустить рульку в ароматный бульон и томить на медленном огне три часа, пока мясо не станет нежным, тающим во рту и насквозь пропитанным пряностями.
Накрыв котел тяжелой крышкой, Чу Аньань удовлетворенно отряхнул ладони:
— Ну вот и все! Пусть потомится еще полтора шичэня, и можно подавать к столу. Больше ничего делать не нужно.
Услышав это, Чжао Цзюньи наконец позволил себе проявить легкое удивление:
— Тогда иди отдохни, а за огнем я присмотрю.
Чу Аньань на мгновение задумался:
— Да я и сам могу. Сейчас нужен совсем слабый жар, сидеть неотлучно у печи ни к чему — достаточно лишь изредка подбрасывать по полешку.
С этими словами он вышел из кухни и направился в свою комнату перевести дух. Заметив на краю кровати бумажный пакет, он не удержался, снова достал обновку и принялся с удовольствием ее разглядывать. Все-таки одежда из тонкого полотна — совсем другое дело! В будущем надо будет и себе прикупить побольше таких нарядов.
Поглаживая приятную, гладкую на ощупь ткань, он вдруг почувствовал, как веки наливаются свинцом. Голова сама собой склонилась набок, и он, сам того не заметив, повалился на кровать и крепко уснул.
Обычно в это время он уже успевал пообедать и всегда прикладывался вздремнуть часок-другой: из-за ранних подъемов на утренний рынок ночного сна ему вечно не хватало.
Проснулся он оттого, что со двора доносился мерный стук молотка. Выйдя на крыльцо, он увидел Чжао Цзюньи, который сосредоточенно возился с какими-то досками.
Не став сразу расспрашивать мужа, Чу Аньань первым делом бросился на кухню. Он явно проспал слишком долго — огонь в очаге наверняка давно погас! Однако, заглянув под котел, он обнаружил, что там по-прежнему теплится ровный слабый огонек. Сложный букет пряностей сплелся с густым мясным духом: в воздухе витал насыщенный солоновато-пряный аромат, пронизанный тонкими нитями сладкой карамели. Сразу было видно — блюдо удалось на славу!
В прекрасном расположении духа он вернулся во двор и присмотрелся к работе Чжао Цзюньи. Оказалось, всего за три часа тот успел сколотить простенький низкий шкафчик!
— Так ты еще и плотничать умеешь? — искренне изумился Чу Аньань.
— Немного.
Чу Аньань раскинул умом, припоминая прошлое этого человека. Раньше, желая получше узнать того, за кого волею судьбы вышел замуж, он осторожно наводил справки у односельчан.
Родители Чжао Цзюньи умерли рано, а дед годами не вставал с постели и нуждался в дорогих лекарствах — откуда уж тут взяться лишним деньгам, чтобы отдать мальчика в ученики к мастеру? Да и сам шкафчик, если приглядеться, вышел грубоватым и неотшлифованным: для домашнего обихода сгодится, но на продажу такой точно не выставишь.
С другой стороны, человек, сумевший за год стать сотником, а еще через полгода — тысячником, явно не мог быть глупым или криворуким!
Скорее всего, никто его этому ремеслу специально не учил — просто сам подсмотрел пару раз за работой плотников и перенял науку на лету.
От этой догадки на сердце у Чу Аньаня вдруг стало немного грустно и щемяще-мягко. Впрочем, виду он не подал, а лишь восторженно воскликнул:
— Вот это да! Просто потрясающе!
На все его похвалы Чжао Цзюньи скромно ответил, что в плотницком деле он далеко не мастер.
«Да вижу я, что не мастер, просто разговор поддержать хотел», — мысленно усмехнулся Чу Аньань, а вслух добавил:
— Выходит, ту кровать в своей комнате ты тоже сам сколотил?
Ложе в спальне Чжао Цзюньи было сбито из разномастных досок на скорую руку и выглядело так ненадежно, словно могло рухнуть в любую секунду, — не чета добротной, крепкой кровати самого Аньаня.
Бровь Чжао Цзюньи удивленно поползла вверх. Он посмотрел на юношу с таким видом, словно спрашивал: «А что это ты забыл в моей спальне?»
Чу Аньань мгновенно прикусил язык. «Я ведь сам решил не переступать черту дозволенного! Ну почему рядом с тобой в голову вечно лезут всякие двусмысленности?!» Помолчав немного, он поспешно буркнул:
— Пойду проверю, как там рулька.
Вернувшись на кухню, он поднял крышку котла. Густой, дурманящий аромат тушеного мяса мгновенно заполнил все помещение — запах стоял такой, что слюнки текли рекой.
Заметив, что Чжао Цзюньи вошел следом, он решил замять недавнюю неловкость и перевел разговор на безопасную тему:
— Правда ведь, вкусно пахнет?
Остановившись поодаль, Чжао Цзюньи кивнул:
— Невероятно вкусно.
Он никогда не считал себя лакомкой, но сейчас, вдыхая этот дивный аромат, вдруг почувствовал такой зверский голод, словно не брал во рот ни крошки целый месяц.
Чу Аньань довольно хихикнул, сверкнув в улыбке ровным рядом белых зубов:
— Хе-хе, еще бы!
Иначе как бы он собирался зарабатывать на жизнь? Неужели кто-то думал, что кроме хитрых торговых уловок за душой у него нет настоящего кулинарного таланта?!
Аккуратно переложив разварившуюся рульку в глубокое блюдо, он выловил шумовкой разваренный лук, имбирь и звездочки бадьяна, выбросил их, а в оставшийся бульон тонкой струйкой влил разведенный водой крахмал. На сильном огне соус быстро загустел, приобретя аппетитный глянцевый блеск. Наконец он щедро полил этим густым соусом рульку — блюдо было полностью готово!
Кожица рульки аппетитно лоснилась багряным глянцем, источая пьянящий мясной дух.
Устроившись за столом в главной комнате, они поставили перед собой две пиалы рассыпчатого белого риса и огромный таз с тушеной свиной рулькой.
Чу Аньань нетерпеливо потянулся палочками к блюду. Рулька разварилась до такой степени, что мясо само отделялось от кости при малейшем прикосновении. Отправив в рот внушительный кусок, он блаженно зажмурился от переполнявшего его счастья.
Раньше он тоже позволял себе покупать мясо, но делал это редко и брал совсем понемногу — чисто чтобы вспомнить вкус и дать желудку хоть немного жира.
Разве можно было сравнить те крохи с сегодняшним пиршеством, когда мяса можно есть от пуза?! Жирная прослойка таяла на языке, не оставляя ни малейшего ощущения тяжести, букет пряностей придавал мясу глубокий солоновато-пряный вкус, а следом раскрывались тонкие карамельно-сладкие нотки.
Уплетая за обе щеки, он то и дело украдкой поглядывал на Чжао Цзюньи. Заметив, с каким завидным аппетитом тот расправляется с едой, Чу Аньань почувствовал волну гордости: все-таки ужасно приятно осознавать, что твое мастерство способно привести этого невозмутимого человека в такой восторг!
Отложив палочки, Чжао Цзюньи серьезно произнес:
— Это самое вкусное блюдо, какое мне доводилось пробовать за всю мою жизнь.
— Ну и как оно по сравнению с твоей собственной стряпней? — лукаво поддел его Чу Аньань. Как ни крути, а за прошлые кулинарные мучения у него на мужа все еще оставался маленький зуб!
— Мне искренне жаль тех свиней, что явились на этот свет лишь для того, чтобы попасть под мой нож.
От этой внезапной фразы, произнесенной с самым серьезным лицом, Чу Аньань сначала опешил, а затем запрокинул голову и расхохотался во весь голос. Кто бы мог подумать, что этот суровый человек умеет так метко шутить! Когда подобные перлы слетают с губ вечно хмурого молчуна, они звучат в десять раз смешнее, чем у признанных балагуров!
Отсмеявшись, он вдруг вспомнил первые дни своего пребывания в этом доме. Ведь Чжао Цзюньи и тогда вовсе не скупился на покупку мяса — просто готовил он так, что без слез не взглянешь.
Видя, что привередливый Аньань воротит нос от домашней еды, муж переключился на покупку всевозможных уличных лакомств — и чем дороже, тем лучше, взять хотя бы тот сливовый отвар со льдом.
Да и сегодня утром: надо же было додуматься прийти за покупками к его собственному лотку!
Подумав об этом, Чу Аньань мягко сказал:
— Впредь не покупай больше эти дорогие сладости. Только серебро зря переводить.
А про себя мысленно добавил: «К тому же я больше не малый ребенок, которого нужно поминутно задабривать гостинцами».
— Хорошо.
После обеда послеполуденное солнце раскалилось добела, а за оградой двора с новой силой принялись надрываться цикады.
Чу Аньань лежал на своей кровати,томясь от духоты и беспокойно ворочаясь с боку на бок. Как же отчаянно хотелось поставить в углу комнаты таз со льдом и окатить себя прохладной водой!
Но сейчас даже чашка холодной воды со льдом оставалась для них непозволительной роскошью, что уж говорить об охлаждении целой спальни! Одна эта мысль вновь зажгла в его груди неукротимую жажду деятельности: нужно зарабатывать деньги, много денег!
Ближе к вечеру, когда зной немного спал, дело закипело. С таким расторопным помощником под рукой приготовление бамбуковых пирожных и лепешек из ямса на завтрашнее утро заняло вдвое меньше времени — они управились в один присест.
После ужина, когда солнце уже клонилось к закату, Чу Аньань засобирался мыться.
Какое счастье, что Чжао Цзюньи оказался таким чистюлей: несмотря на крайнюю бедность, место для купания в доме было обустроено со всеми удобствами.
Отдельная подсобная комнатушка, где хранился всякий ненужный, но жалкий на выброс скарб, служила заодно и баней. Стены здесь были плотно закрыты со всех сторон, надежно защищая от чужих глаз, а в земляном полу имелся специальный желоб, уводивший мыльную воду прямо в уличную канаву.
Закончив мыться и одевшись, Чу Аньань громко подал голос и, дождавшись короткого отклика со двора, стрелой метнулся в свою спальню. Там его взгляд упал на лежавший в ногах кровати сверток с новой одеждой, а со двора как раз донеслись размеренные шаги Чжао Цзюньи, направлявшегося в купальню.
Весь день он ломал голову над тем, как бы половчее вручить мужу подарок, а теперь решение нашлось само собой: проще всего подбросить обновку в его комнату прямо сейчас, пока хозяин моется!
Бережно сложив новое одеяние, Чу Аньань оставил его на топчане в спальне Чжао Цзюньи. И лишь вернувшись к себе, он вдруг заметил, что в углу его собственной комнаты появился тот самый новый шкафчик! Пусть грубоватый и неказистый на вид, но зато невероятно вместительный и удобный — для деревенского дома просто незаменимая вещь!
Склонив голову набок и разглядывая обновку, он не смог сдержать теплой улыбки: надо же, не сговариваясь, они с Чжао Цзюньи провернули один и тот же трюк — дождались, пока другой пойдет мыться, и тайком подложили свои подарки!
—
Чжао Цзюньи и впрямь, как верно подметил Чу Аньань, отличался редкой щепетильностью в вопросах чистоты. Войдя в подсобку, он первым делом бросил взгляд на большую деревянную бадью для купания.
Раньше этой бадьей пользовался он сам, но с появлением в доме Аньаня полностью уступил ее юноше. Сейчас деревянные борта и земля вокруг были влажными, от воды все еще поднимался легкий пар, а в воздухе витал тонкий, едва уловимый сладковатый аромат — все говорило о том, что Чу Аньань покинул комнату всего мгновение назад.
Посмотрев на бадью, Чжао Цзюньи решил в нее не садиться: встав прямо на каменную плиту у стока, он быстро окатил себя водой из ковша и споро вытерся насухо.
—
На землю опустилась глухая ночь. Чу Аньань лежал в постели, но после трехчасового дневного сна в глазах не было ни малейшей дремоты. Не зная, чем занять время, он просто лежал с открытыми глазами, разглядывая в темноте соломенную крышу и мысленно считая воображаемые звезды, как вдруг в тишине раздался осторожный стук в дверь.
Натягивая на ходу верхнюю рубаху, он машинально окликнул:
— Кто там? Что случилось?
И, проворно соскочив с кровати, побежал отпирать засов. Вопрос сорвался с губ чисто по привычке — в самом деле, кто еще мог стоять за его дверью в такой час?
***
http://bllate.org/book/27695/3880816
