Троица подошла к лотку, но хозяина за прилавком не оказалось. Лян Дашу скользнул взглядом по деревянной табличке с ценами и присвистнул:
— Ого, а цены-то кусаются!
Чжао Цзюньи опустил взгляд на витрину. Трудно сказать, каковы эти пирожные на вкус, но своим ярким видом они наверняка приводили детей в восторг. Представив, как Аньань, радостно щуря глаза-полумесяцы, держит лакомство обеими руками и усердно работает челюстями, он негромко произнес:
— Хозяин, заверните мне каждого вкуса по одному.
Лян Дашу резко повернул к нему голову. Хоть Пэй Мин и предупреждал, что брат Чжао потерял голову от любви, действительность явно превосходила самые смелые рассказы!
Он прекрасно знал, как обстояли дела в семье командира: пока был жив дед, им пришлось залезть в долги ради покупки лекарств, и лишь получив звание сотника, а затем и тысячника, Чжао Цзюньи сумел мало-помалу рассчитаться с заимодавцами. Свободных денег у него и сейчас наверняка оставалось немного.
Сам брат Чжао никогда не отличался чревоугодием и, несмотря на высокое жалованье, в быту держался крайней бережливости.
Ладно бы еще выложить несколько десятков вэней за добрый кусок свинины, но спустить такую сумму на крохотные, пустые сладости ради красивого вида — это же настоящее баловство!
Впрочем, пирожные и правда выглядели занятно: полупрозрачные, сияющие, краше любого цветка! Недаром сестренка специально писала ему в лагерь и требовала принести гостинец.
Услышав голос нового покупателя, Чу Аньань проворно выпрямился, на ходу подхватывая промасленный бумажный пакет:
— Каждого вкуса по одному, верно?..
И тут он замер на полуслове. Прямо перед ним стоял Чжао Цзюньи! По старой памяти с языка едва не сорвалось привычное «старший брат», но вернувшийся разум воспротивился такому обращению, и в итоге он просто молча хлопал глазами.
— Аньань? — На обычно непроницаемом лице Чжао Цзюньи отразилось непривычно живое изумление. — Ты как здесь оказался?
Он встревоженно огляделся по сторонам:
— А где Чжоу Жуй? Он что, оставил тебя без присмотра?
Заметив, что Чжао Цзюньи уже готов устроить Чжоу Жую разнос, Чу Аньань вдруг почувствовал странную неловкость. Он понятия не имел, как объяснить ситуацию так, чтобы муж сразу поверил, да и место посреди шумного рынка для долгих объяснений явно не подходило. Пришлось просто махнуть рукой:
— Ой, в двух словах и не расскажешь! Ты сначала зайди сюда.
Он жестом пригласил Чжао Цзюньи обойти прилавок и встать позади торговой тележки.
В ту же секунду подал голос Пэй Мин:
— Жуй-гэр ни за что бы не бросил дело на полпути, он человек ответственный.
Чу Аньань перевел взгляд на говорившего. Лично они знакомы не были, но он сразу смекнул, кто перед ним, — раньше ему доводилось видеть этого мужчину рядом с Чжоу Жуем. Значит, это супруг Чжоу Жуя.
Второго спутника он видел впервые, но сомнений не было: это тоже близкий товарищ Чжао Цзюньи.
Чу Аньань охотно кивнул:
— Все верно. Чжоу Жуй вернулся домой лишь после того, как окончательно убедился, что со мной все в полном порядке.
С этими словами он проворно наполнил два больших бумажных пакета бамбуковыми пирожными и протянул гостям:
— Вот, держите.
Лян Дашу заметил, что в каждом пакете лежит по шесть штук — всех вкусов по одному. Он уже открыл было рот, чтобы отказаться и сказать, что такое дорогое удовольствие им не по карману, как Чу Аньань опередил его:
— Это вам от меня, просто на пробу.
— Да как же можно без денег-то, они ведь вон какие дорогие! — Лян Дашу очень хотелось принять угощение, но совесть не позволяла, и он вопросительно покосился на Чжао Цзюньи.
Чжао Цзюньи, стоявший за спиной у Чу Аньаня, хранил молчание.
Перехватив красноречивый взгляд Лян Дашу, Чу Аньань едва не фыркнул: мол, чего ты на него смотришь, тут вообще-то я хозяин!
Но, вовремя вспомнив, что они находятся на людях и мужу полагается оказывать уважение — в конце концов, его матушка вне дома всегда берегла достоинство отца, — он лучезарно улыбнулся и мягко произнес:
— С друзей брата Чжао я денег не беру. К тому же я делаю их сам, мне это почти ничего не стоит. Берите, пробуйте на здоровье!
Красивый, приветливый и удивительно милый гэр легким движением руки дарит им сладостей на несколько десятков вэней!
В голове у Лян Дашу пронесся целый вихрь нецензурных восторгов: «Хоть я и почитаю брата Чжао как родного, но с какой стати ему привалило такое счастье?! Да кто этот парень вообще такой?!»
Пэй Мин с благодарностью принял бумажные пакеты и, схватив остолбеневшего Лян Дашу за рукав, поспешно потащил его прочь.
Они остановились лишь тогда, когда отошли от лотка Чу Аньаня на порядочное расстояние.
Лян Дашу буквально распирало от жгучего любопытства:
— Слушай, а кто это сейчас был?!
— Фулан твоего брата Чжао.
— Чего-о-о?! — Глаза Лян Дашу округлились, став величиной с медные плошки. — Так ведь говорили, что он дурачок!
— Ты у меня спрашиваешь? А я у кого спрошу? Сам же видел, брат Чжао стоял как громом пораженный!
— Да как же это он вдруг поумнел?! В лагере ведь только об этом и судачат! Сколько насмешек брат Чжао из-за него натерпелся!
— Главное, что он теперь в своем уме, остальное пустяки. Ладно, бывай, я пошел домой.
Лян Дашу преградил ему дорогу:
— Да неужто тебе самому не интересно, что там у брата Чжао в семье творится? Пойдем, посидим где-нибудь, пропустим по чарочке!
Пэй Мин вдруг одарил его ослепительной улыбкой, без тени своей обычной ехидной усмешки:
— А чего мне с тобой сидеть? У меня-то дома свой фулан имеется, а вот у тебя — нет.
— Вот же ж!.. — Лян Дашу почувствовал себя так, словно ему дважды плюнули в душу.
Опустив взгляд на зажатый в руках промасленный пакет, он с досады выудил одно упругое, дрожащее бамбуковое пирожное, целиком закинул его в рот и принялся ожесточенно жевать. Но стоило ему сомкнуть челюсти пару раз, как взгляд его мгновенно переменился, а уши едва заметно дрогнули. Он тут же замедлил движения и принялся смаковать лакомство, проглатывая его крошечными порциями с величайшим благоговением.
—
Товарищи Чжао Цзюньи скрылись из виду.
Чу Аньань украдкой покосился на стоявшего рядом мужчину — тот не сводил с него пристального, немигающего взгляда. По-хорошему, следовало бы что-нибудь сказать, но все нужные слова вдруг разом вылетели из головы.
Ему невольно вспомнилось, как во времена своего слабоумия, тоскуя по дому, он бросался Чжао Цзюньи на шею и заливался горючими слезами, размазывая сопли и слезы по его груди и поясу. А то и вовсе усаживался прямо на землю, намертво вцеплялся в его ногу и канючил: «Брат, отведи меня к папе с мамой! Я соскучился по папе с мамой, я буду паинькой!»
Тогда он вел себя так бесцеремонно лишь потому, что родители назвали Чжао Цзюньи его «старшим братом». И этот «старший брат» неизменно принимал все его капризы, терпеливо поглаживая его по спине и макушке.
В те дни их связывали совершенно чистые, невинные отношения, но вот все эти объятия...
Не будь в его памяти тех объятий, он мог бы сейчас открыто и прямо заявить: «Спасибо вам, благодетель! Как видите, теперь я способен сам зарабатывать на жизнь и в будущем непременно отплачу вам за вашу великую доброту!»
Но сейчас язык просто не поворачивался произнести подобное — он вообще не знал, с чего начать разговор.
К счастью, в этот миг к прилавку подошел покупатель, и Чу Аньань поспешил переключиться на торговлю.
Когда клиент наконец ушел и вокруг снова воцарилась тишина, повисла неловкая пауза, которую нужно было как-то развеять.
Выручила соседка-торговка лапшой: уставившись на них горящими от любопытства глазами, она громко поинтересовалась:
— Господин Чу, так это и есть ваш супруг?
Можно ли было назвать их настоящими супругами? По правде говоря — нет.
Однако пускаться в объяснения было себе дороже: любопытная тетушка непременно вцепится мертвой хваткой и начнет выпытывать подробности, а к завтрашнему утру об их семейных тайнах будет судачить весь рынок. Поэтому Чу Аньаню оставалось лишь коротко кивнуть:
— Угу.
Брови Чжао Цзюньи едва заметно приподнялись; он чуть переменил позу, продолжая молча наблюдать за юношей.
— Надо же, такой молодой и перспективный тысячник! — Торговка лапшой окинула оценивающим взглядом широкие плечи и статную фигуру мужчины, восхищенно прищелкнув языком: — Ну прямо писаный красавец, статный да видный!
Когда последние бамбуковые пирожные и остатки лепешек из ямса были наконец распроданы, Чу Аньань, слегка повернувшись вполоборота и опустив глаза, впервые за утро обратился к Чжао Цзюньи напрямую:
— Я схожу куплю немного мяса.
И с этими словами выскользнул из-за прилавка.
В этих приграничных краях жило множество военных семей, так что слухи из лагеря долетали сюда быстро. Например, Чу Аньаню было прекрасно известно, что еда из общего котла в армейской столовой годилась лишь на то, чтобы солдаты не протянули ноги с голоду. Готовили там и отдельно, повкуснее, но такие блюда подавали либо высоким чинам, либо рядовым за отдельную плату.
Чжао Цзюньи так редко выпадали выходные дни, что сегодня его непременно следовало побаловать чем-нибудь вкусным.
Поэтому в этот раз Чу Аньань решил не мелочиться, как раньше, когда брал всего один лян вырезки — кошке на один зубок.
Разговорчивый мясник за прилавком снова принялся добродушно подшучивать: мол, обычно молодой хозяин такой бережливый, а сегодня вон сколько мяса набирает — неужто решил побаловать любимого супруга? Какое счастье, что Чжао Цзюньи не увязался за ним следом, иначе Чу Аньань со стыда бы провалился или собственными руками придушил этого болтливого мясника!
Едва он отошел от прилавка, как два соседа-лоточника принялись перешептываться:
— И это его супруг? Такой молодой?!
— Когда он сказал про тысячника, я-то грешным делом подумал, что мужу его под сорок, не меньше.
— В такие юные годы дослужиться до тысячника — небось, за спиной влиятельная родня стоит! Только с чего бы тогда его фулану горбатиться за уличным лотком? Уж не младшим ли супругом он взят в дом на птичьих правах?
— Ой, да какая нам разница, старший он там или младший! Главное, что нам с такими людьми лучше не связываться, себе дороже выйдет.
О том, как бойко идет торговля у Чу Аньаня, знал каждый торговец на этой улице. Многие пытались повторить его успех, но, не разгадав главного секрета, лишь понапрасну перевели продукты и остались в убытке.
Тогда кое-кто решил подобраться к самому хозяину: люди почестнее подумывали выкупить рецепт за деньги, а те, у кого совесть была нечиста, надеялись выведать секреты хитростью и обманом.
Однако, несмотря на юный возраст, молодой господин Чу оказался парнем себе на уме и обвести себя вокруг пальца не позволил.
Так что оставалось лишь молча завидовать. Строить ему козни или портить товар никто не решался — по улице то и дело сновали дозорные из управы. Разве что кому-то жить надоело!
Эти двое лоточников сами перебивались кое-как, и ежедневно наблюдая за чужим успехом, нет-нет да и подумывали вызнать заветный рецепт. Но теперь, увидев воочию статного, внушающего трепет супруга-тысячника, они окончательно выбросили эти дурные мысли из головы.
Вернувшись с покупками, Чу Аньань по привычке взялся было за ручки торговой тележки, но пара крупных мужских ладоней опередила его. Что ж, отказываться от бесплатной рабочей силы он не собирался.
— Тележку домой катить не нужно, тут неподалеку есть двор, где я ее оставляю.
— Угу, — коротко отозвался Чжао Цзюньи.
Чу Аньань искоса стрельнул в него глазами: надо же, какой холодный и односложный ответ!
Интересно, теперь, когда к нему вернулся рассудок, их брак все еще считается действительным?
Впрочем, даже если и нет, расторгнуть его прямо сейчас все равно не выйдет — иначе власти сочтут это мошенничеством и попыткой обмануть казну ради избавления от каторги.
Так что им в любом случае предстояло серьезно обсудить, как жить дальше. Но раз Чжао Цзюньи хранил молчание, то и Чу Аньань начинать разговор первым не спешил.
Утреннее солнце поднималось все выше, и к девяти часам воздух уже начал ощутимо накаляться.
Час закрытия утреннего рынка всегда сопровождался невероятной суматохой: торговцы катили свои тележки кто куда, то и дело застревая в заторах и подрезая друг друга.
В какой-то момент чужая тележка попыталась обогнать их сбоку и едва не задела задумавшегося Чу Аньаня, который даже не заметил опасности.
Чжао Цзюньи мгновенно шагнул наперерез и одним мощным движением плеча оттеснил наглеца в сторону. Когда Чу Аньань наконец спохватился, горе-гонщика уже и след простыл.
Устраивать перепалку посреди улицы ему не хотелось. Бросив еще один быстрый взгляд на шагавшего рядом Чжао Цзюньи, он вдруг почувствовал, что неловкость отступила и к нему вернулось желание поговорить.
По дороге к стоянке тележек он принялся обстоятельно объяснять: после того злополучного падения с кровати разум его внезапно прояснился, словно блуждавшая душа наконец вернулась на место. Оказалось, все, что он видел и слышал за эти годы, бережно хранилось в его памяти. В детстве он часто наблюдал, как матушка ведет дела в своей лавке и хлопочет на кухне, поэтому, придя в себя, сразу сумел и вкусную еду приготовить, и торговлю наладить — учиться с нуля не пришлось.
Деревенские жители решили, будто раньше он просто притворялся безумным, поэтому восприняли его чудесное преображение вполне спокойно.
Вот только сколько правды о его прошлом знал сам Чжао Цзюньи и поверит ли он в эту историю — оставалось загадкой. В любом случае, Чу Аньань ни за что не поверил бы, что такой человек взял в дом дурачка просто так, по доброте душевной. За этим наверняка крылась какая-то причина.
В уме он прокрутил десятки возможных вопросов, которые мог бы задать Чжао Цзюньи, но вместо этого услышал совсем другое:
— Ты сказал, что помнишь абсолютно все, что видел за эти годы?
— Да, — кивнул Чу Аньань. — Помню себя с самых ранних лет.
И тут его словно озарило:
— Постой, так мы что же, встречались раньше? Мы были знакомы в прошлом?
Чжао Цзюньи бросил на него короткий взгляд:
— Нет.
— Зачем же ты тогда спрашиваешь, все ли я помню?
— А ты и впрямь все помнишь?
Этот встречный вопрос мгновенно выбил почву из-под ног Чу Аньаня. Ведь он совершенно не помнил этого человека и понятия не имел, кто он такой!
В детстве Чжао Цзюньи наверняка тоже был удивительно красивым мальчиком — забыть такое приметное лицо он бы просто не смог. Поэтому Чу Аньань лишь неловко рассмеялся:
— Да пошутил я! Разве может человек помнить каждую мелочь?
— На самом деле мы не были знакомы.
— А-а... Понятно.
Поставив торговую тележку на стоянку, Чжао Цзюньи без лишних слов подхватил одноколесную тачку, которую нужно было катить домой.
Идя рядом с пустыми руками, Чу Аньань не мог отделаться от ощущения, будто позабыл о чем-то очень важном. И вдруг хлопнул себя по лбу!
Сегодня же можно забрать готовую одежду для Чжао Цзюньи!
Когда они поравнялись с дверями лавки готового платья, Чу Аньаню вдруг вспомнились давешние шуточки мясника и лукавые взгляды вышивальщицы Вань.
Остановившись у порога, он поспешно предупредил:
— Я сам зайду, тебе со мной ходить не нужно.
— Хорошо.
Приняв из рук вышивальщицы Вань готовое одеяние «цвета легких облаков», расшитое по вороту и обшлагам рукавов изящным облачным узором, Чу Аньань остался в полном восторге. Он без промедления выплатил оставшуюся сумму, бережно свернул обновку, спрятал ее в бумажный пакет и, прижимая сверток к груди, вышел на улицу.
http://bllate.org/book/27695/3880814
