— Дядя императора и та высокородная наложница Гао лишь прикрывались, чтобы сбить всех с толку. На самом деле они тайно сговорились и свергли подлинную пару. Неудивительно, что бабушка-императрица и тайши так разгневались. Хотя мать, похоже, не злилась — скорее, печалилась.
— Мама моя… как же она несчастна! — Хао Жэнь теперь тоже чувствовал ненависть, но не к матери, а к покойному императору и Гао Мань. До чего же надо быть эгоистом, чтобы не считаться с чужими чувствами и думать только о себе? И при этом спокойно жить в радости! Он ведь сам говорил, что Гао Мань добра и понимающа. Но, видно, её доброта предназначалась лишь избранным!
Яцинь молчала. Из четверых трое получили то, чего хотели, — только принцесса осталась ни с чем. Она могла бы сказать: «Разве отец не заслужил счастья? Почему бы и принцессе не обрести своё?» Но эти слова не шли у неё с языка — не здесь, под этим цветущим миндальным деревом.
А сможет ли она сама забыть? Но кого? Хао Жэня или Юньту? Она глубоко вздохнула и горько усмехнулась. Она слишком хорошо понимала принцессу, чтобы сейчас добавлять ей боли.
— Пора возвращаться, — сказала Яцинь спустя некоторое время. — Принцесса нездорова, нужно вызвать императорского лекаря.
— Те убийцы были людьми седьмого принца. Их возглавлял Линь Янь — бывший страж императорского двора, а ныне глава охраны резиденции седьмого принца, — произнёс он, не двигаясь с места. Сам не зная почему, он решил сменить тему разговора.
Яцинь промолчала. Старший брат не рассказывал ей об этом — просто не было времени. Няня Ху тоже молчала: она сейчас занята, да и все считали, что маленькая Яцинь, воспитанная в глубине покоев, не могла знать Линь Яня. Так что все единодушно решили не посвящать её в эти дела. Но теперь у Яцинь не было сил притворяться перед ним.
— Ты не злишься? Ведь седьмой принц — твой двоюродный брат, — заметил он, чувствуя, что её реакция странная. Обычно, узнав убийцу отца, человек должен был бушевать, как она сама в тот день, когда увидела, как отец совершил самоубийство. Почему же теперь она так спокойна?
— И что с того? По твоим словам, между нами даже помолвка была. Но разве это что-то меняет? — лёгкая усмешка скользнула по губам Яцинь.
Даже если теперь она знает, что седьмой принц вынудил отца покончить с собой, что ей остаётся? Кто в императорской семье станет защищать её права? Как раз по логике Хао Жэня: раз есть родительское обещание — значит, помолвка состоялась. Получается, она и вправду считалась невестой седьмого принца. Но что с того? Разве она сможет заставить его жениться на ней?
Хао Жэнь опешил. Сначала его охватила ярость — как это «помолвка» с седьмым принцем?! Но потом он уловил горькую иронию в её словах. В самом деле, разве гнев поможет ей отомстить? Как она сама сказала — даже если помолвка и была, разве она теперь пойдёт требовать руки убийцы?
— Ты всё равно не стала бы женой седьмого принца, — Хао Жэнь слегка усмехнулся. — Дядя хотел усыновить тебя и даровать титул принцессы. Понимаешь, мой дядя сам женился на племяннице императрицы-бабушки — иначе бы никогда не стал наследником престола. Поэтому он ненавидел такие брачные союзы. Пусть он и любил тебя, но никогда бы не отдал тебя за Седьмого. Именно поэтому и распространил слух, будто собирается сделать тебя принцессой.
Яцинь изумилась. Господин-дядя действительно как-то шутил, не хочет ли она стать его дочерью, но тогда она не придала этому значения. Теперь же всё встало на свои места. Даже слова тётушки оказались лишь утешением — покойный император никогда не соглашался на это. И, конечно, сам седьмой принц не желал зависеть от рода матери.
— Впрочем, теперь это уже невозможно. Твой брат получил титул, и седьмой принц наверняка считает, что вы окончательно перешли на сторону нового императора.
— Пусть тогда пошлёт убийц и убьёт нас вместе с братом, — холодно фыркнула Яцинь. Перед её глазами снова возник образ Юньты.
Воистину, Юньта больше всех походил на Гао Яна — «племянник похож на дядю», и в его случае это проявилось в полной мере. Будь то учёба или боевые искусства, он был гордостью покойного императора, а также гордостью Гао Мань и маленькой Яцинь.
Намёки тётушки, детское восхищение — Юньта в прошлой жизни Яцинь был для неё почти божеством. Нет, даже больше — верой! Юньта был её верой!
Пусть Хао Жэнь и был добр к ней, пусть даже временами она колебалась, но всё равно хранила в сердце образ далёкого, недосягаемого человека. Поэтому она никогда не проявляла к Хао Жэню особой теплоты.
— Не говори глупостей! — Хао Жэнь лёгким шлепком по лбу прервал её размышления, совершенно уверенный, что не допустит её гибели.
Яцинь улыбнулась. Как же она могла быть такой глупой, чтобы не замечать его искренности… или ошибиться в чувствах другого человека?
Когда всё перевернулось с ног на голову, при следующей встрече с Юньтой Яцинь лишь хотела спрятаться. Тогда она чувствовала такой стыд и гнев, что готова была умереть.
Эти чувства остались в её памяти навсегда. Она не помнила, что именно сказал ей двоюродный брат в тот день, но помнила, что Хао Жэнь тоже вернулся в столицу и пришёл забрать её домой. Однако она отказалась идти с ним и осталась одна в башне Павильона Мудань, предаваясь скорби.
Впервые она подумала о смерти. Ей казалось, что лучше бы ей умереть раньше — зачем ей оставаться в этом мире? В ту ночь она плакала до утра, ненавидя свою слабость и «нечистоту».
Потом Линь Янь начал часто навещать её под разными предлогами и просил помочь седьмому принцу в разных делах. Иногда он приносил ей подарки — не особо ценные, но для неё бесценные.
Неужели Юньта не понимал, что для выполнения этих поручений ей придётся вернуться в Дом маркиза — в дом убийц? Конечно, понимал. Но всё равно просил. И она, глупая, пошла на это ради него. В тот год она даже стала мягче с Хао Жэнем.
Из-за этой мягкости Хао Жэнь стал ещё добрее к ней. Это было их лучшее время: он почти не выезжал из столицы и проводил с ней всё свободное время.
Последним её заданием было украсть то письмо. Если бы она не убила Хао Жэня, это не стало бы последним заданием. Но сможет ли она когда-нибудь поднять руку на него, если Юньта вдруг потребует?
Когда она вонзила шпильку в Хао Жэня, это было вовсе не из ненависти. Они часто так шутили: он выводил её из себя, а она хватала первый попавшийся предмет и колола его. Правда, раньше у неё никогда не получалось — Хао Жэнь был воином, и даже спустя десять лет, не командуя армией, он оставался мастером боя, недоступным для слабой девушки вроде неё.
Каждый раз, когда она злилась и колола его, он легко отбивал удар и обнимал её. Может, и не извинялся, но обязательно утешал. Но в тот день он был слишком зол. Он не стал уклоняться — просто стоял на месте, словно хотел проверить, решится ли она на самом деле ударить его.
Но Яцинь не была воином, она не проходила никакой подготовки и не умела контролировать свои движения. Всё решается в одно мгновение.
В тот день она плакала. Теперь она вспомнила: она плакала в тот самый момент, когда Хао Жэнь упал. Она рухнула вместе с ним, и его кровь брызнула ей в глаза, заглушив слёзы.
Позже её поразила стрела Фэн Кая. Она не почувствовала боли — лишь облегчение. «Всё кончено, теперь мы свободны», — подумала она, прижавшись к шее Хао Жэня.
Это случилось совсем недавно — всего несколько дней назад, и воспоминания были ещё свежи. Фэн Кай убил её не потому, что она ранила Хао Жэня, а потому что тот, вероятно, велел убить её в случае своей смерти.
Это не было эгоизмом. Он просто знал: если она останется жива, мир станет для неё ещё жесточе. Она и сама понимала: даже если бы Фэн Кай не убил её, в тот момент она не захотела бы жить. Когда стрела вонзилась в неё, она не почувствовала боли — лишь облегчение. Просто раньше ей не хватало смелости вспомнить об этом. Она хотела раз и навсегда порвать с прошлым. А теперь воспоминания сами хлынули через край.
— О чём задумалась? Не бойся, он теперь вряд ли посмеет шевельнуться. Правда, репутация твоего отца немного… — Хао Жэнь, видя её задумчивость, не догадывался, какие бури бушевали в её душе. Он слегка щёлкнул её по лбу и усмехнулся: — У нас ведь почти получилось стать настоящими братом и сестрой.
— Ты так сильно хочешь стать моим братом? — Яцинь невольно рассмеялась. Только что она вспоминала их прошлую близость, а он уже мечтает стать ей братом!
— Значит, будь добра ко мне. Я надёжнее твоего старшего брата, — подмигнул он, оглядываясь по сторонам. — Это же четвёртый двор? Где ты живёшь?
— Четвёртый двор — это учёбный корпус. Кстати, тебе удобно будет выйти отсюда, чтобы не столкнуться с дамами, пришедшими на поминки, — сказала Яцинь, проводя его к боковой двери и ведя в четвёртый двор, выходивший на улицу Наньцзе.
У ворот стоял слуга. Увидев молодого господина Хао, он, разумеется, не стал его задерживать. Хао Жэнь осмотрел учёбные покои, обошёл их вокруг, помахал Яцинь рукой, велев возвращаться, и, заложив руки за спину, вышел через южные ворота.
Яцинь тихо улыбнулась. Он, вероятно, уже кое-что понял. Некоторые вещи трудно принять сразу — ей самой было больно, когда она узнала, что в сердце отца всё ещё жила та, в алых одеждах. Теперь пришла его очередь страдать. Она не скажет ему, что злится именно потому, что он хочет быть её братом.
Вернувшись в передний двор, никто не заметил её кратковременного отсутствия. Она снова опустилась на колени и почувствовала, что душа её немного успокоилась. Этот непринуждённый разговор с Хао Жэнем помог ей отпустить часть боли. Она поняла: её эмоции ничего не решают, кроме как усугубляют страдания.
Сосредоточившись на поминках отца, она молча сжигала золотые бумажные деньги и слитки, но в мыслях всё равно крутился один вопрос: «Неужели я должна молчать и терпеть? Юньта не только убил отца, но и использовал меня».
— Девушка! — раздался тихий голос служанки Цяоэр, опустившейся на колени рядом с ней.
Яцинь подняла голову, не желая говорить, но одного взгляда было достаточно.
— Приехали дядюшка и тётушка. Старший господин просит вас пройти во второй двор, — пояснила Цяоэр.
Дядюшка и тётушка? Яцинь удивилась. Откуда у неё взялись дядя и тётя, о которых она никогда не слышала?
Она ничего не сказала. Служанки Цюйэр и Иньпин подняли её. Только тогда Яцинь осознала, что коленки онемели от долгого стояния на коленях.
Она постояла немного, пока кровь не прилила к ногам, но каждый шаг давался с мучительной болью. Однако пришлось идти — нельзя же заставлять гостей ждать. Опершись на служанок, она медленно направилась во второй двор.
Во втором дворе, в главном зале, слева сидел мужчина лет тридцати, а рядом с ним, чуть ниже по рангу, — женщина того же возраста, с решительным и благородным лицом.
— Это Яцинь? Что с ногами? — спросила женщина, вставая и подойдя к ней. Она усадила девушку в кресло и быстро помассировала икры. Её движения были настолько быстрыми и точными, что Яцинь удивилась. Но после этого боль в ногах почти сразу прошла.
— Циньэ, это твой дядя и тётя. Именно они одолжили нам тех возниц, — пояснил Гао Цзюнь, добавив для ясности.
— Циньэ кланяется дяде и тёте! — Яцинь попыталась встать, но, вспомнив о гибели возниц, опустилась на колени и покаянно сказала: — Простите, из-за нас погибли ваши люди. Семья Гао виновата перед вами.
P.S. Впервые я услышала выражение «неизлечимая болезнь» от подруги-медика. У меня тогда была лёгкая форма сосудистой головной боли, и она, не задумываясь, бросила: «Это “неизлечимая болезнь”. Смиришься — и будешь с ней всю жизнь». Я тогда разозлилась: «Ты что, хочешь, чтобы я умерла?»
Она ответила: «Правда. Сейчас даже рак или СПИД никто не называет неизлечимыми — просто ещё не найдено лекарство. А вот такие хронические недуги, как ревматизм, мигрень или другие мелкие, но упорные болезни, которые не убивают, но и не поддаются лечению, — самые мучительные».
С тех пор я приняла, что «неизлечимая болезнь» может относиться и к таким случаям. Надеюсь, вы тоже примете это. Кстати, не переживайте — та моя подруга в итоге не стала врачом, так что вам точно не придётся с ней сталкиваться.
— Ладно, если бы я знал об опасности, поехал бы сам, — махнул рукой дядя Го, Го И.
Госпожа Го подняла Яцинь и усадила рядом с собой:
— Давно хотела тебя увидеть, но ты всё время была во дворце. А теперь смотрю — совсем не похожа на ребёнка из рода Го.
http://bllate.org/book/2678/292973
Готово:
