Сначала некоторые даже не верили — думали, будто Хунчэнь просто затаила обиду и не хочет признавать родителей. Но стоило увидеть реакцию госпожи Гу, как все убедились: правда налицо.
Голос Хунчэнь по-прежнему звучал ровно и спокойно:
— Недавно у дочери неожиданно открылось искусство чтения лиц. Я увидела, что между вами, матушка, и мной нет родственной связи. А потом вспомнила слова, которые вы произнесли во сне, и тогда всё поняла. Вы с отцом растили меня много лет, и милость воспитания важнее крови. Сегодня я пойду вместо И-гэ’эра — этим и расплачусь за вашу доброту. С этого дня мы больше не будем знать друг друга. Согласны ли вы, отец и мать?
Госпожа Гу пронзительно закричала:
— Ты — моя дочь! Какая ещё чужая связь!
Ведь семья, чей ребёнок будет избран духовным мальчиком или духовной девочкой, получит сто лянов серебром!
Выражение лица госпожи Гу было настолько прозрачным, что после её крика все односельчане сразу поняли, какие у неё замыслы.
Цзян Чжуан задрожал всем телом, глаза его налились кровью. Он рванулся вперёд и схватил жену за одежду:
— Вторая дочь… она правда… наша дочь?
— Не… она…
Муж так напугал её, что госпожа Гу на мгновение оцепенела.
Цзян Чжуан обычно не отличался кротостью, но в деревне считался одним из самых честных людей и никогда, в отличие от других мужей, не поднимал руку на жену. С самого начала их брака он относился к ней с особым вниманием — как же теперь он мог так свирепо на неё смотреть!
Госпожа Гу на миг почувствовала стыд и вину, зажмурилась.
Они прожили вместе много лет — разве она не знала своего мужа?
Цзян Чжуану больше не нужно было спрашивать. Он словно обессилел, пошатнулся и отступил назад, лицо его исказилось от неверия.
— Как ты посмела? Как ты посмела? — прошептал он.
Он ведь никогда не ущемлял её в еде и питье. Хотя и не кормил каждый день деликатесами, но по крайней мере раз в несколько дней угощал мясом. В их деревне таких семей, как их, можно было пересчитать по пальцам!
— Разве наш дом так ужасен, что ты лишилась разума и отказалась от собственной дочери ради чужой?
Лицо госпожи Гу побледнело, на нём проступил стыд и раздражение. Она завопила, заливаясь слезами:
— Ты мне не веришь, зато веришь какой-то девчонке! Разве не видишь, что эта девка — неблагодарная змея, которая хочет погубить нашу семью!
— Ты… ты… Я тебя разведу!
Цзян Чжуан побледнел от ярости.
Но госпожа Гу не унималась:
— Разведёшь меня? Из-за этой подлой девчонки? Если осмелишься — я с сыном брошусь в реку! Посмотрим, пожалеешь ли ты потом!
Она ругалась всё громче и громче, и чем дальше, тем хуже становились её слова. Все видели, что даже в такой момент она продолжает клеветать на Хунчэнь, и с каждым мгновением всё больше её презирали.
Даже те, кому это не касалось, начали сочувствовать девушке.
Придворный чиновник нахмурился от нетерпения:
— Хватит! Нам не до ваших семейных дел. Если кто нарушил закон — пусть разбирается уездный судья. Нам ещё нужно ехать за другими. Пусть духовная девочка садится в карету — пора отправляться.
Госпожа Гу тут же замолчала и опустила голову.
Хунчэнь чуть шевельнула губами, в глазах её мелькнула печаль. Она ещё раз взглянула на Цзян Чжуана, чьё лицо было полным противоречивых чувств, и встала.
У Цзян Чжуана в груди заныло.
— Вторая дочь…
Но он не мог позволить сыну пойти на жертвоприношение. Он любил Хунчэнь, но даже если бы она была родной, он не пожертвовал бы сыном ради дочери!
Оба ребёнка были как плоть от его плоти — больно от любого, но всё же приходилось выбирать.
Цзян Чжуан опустил голову, решившись: он продаст всё, что имеет, лишь бы хоть как-то спасти дочь.
Хунчэнь тяжело вздохнула, поправила одежду и медленно направилась к карете. Из конвоя вышли два придворных слуги, чтобы подхватить её под руки. Но едва они приблизились — вдруг вспыхнул зелёный свет, и короткий клинок у пояса Хунчэнь задрожал, издавая звук, словно завывание ветра.
— А!
Рукава обоих слуг мгновенно разорвались. Они в ужасе отпрянули, побледнев, и переглянулись.
Придворный чиновник тоже был потрясён.
Хунчэнь растерялась и замерла. Её клинок продолжал вибрировать, будто пытаясь вырваться из ножен. Она инстинктивно сжала рукоять — и клинок немного успокоился.
— Ой?
Вокруг воцарилась тишина. Ши Фэн с удивлением посмотрел на девушку, спрыгнул с коня и протянул руку, чтобы схватить её за рукав.
Но едва он дотронулся — на тыльной стороне его ладони появилась кровавая царапина!
— Осторожно, господин Ши! — в один голос закричали придворный чиновник и слуги.
Этот молодой человек был не простым смертным! Если с ним что-то случится, то, как бы хорошо ни прошла миссия, им всем не избежать наказания по возвращении!
Ши Фэн махнул рукой и с интересом кивнул:
— Меч с духом — при опасности издаёт звук… Так значит, легенда правдива!
Он внимательно оглядел Хунчэнь, и в его глазах мелькнуло недоумение: ему казалось, будто он где-то уже видел эту девушку.
Но деревня Цзянцзячжуань была настолько глухой, что если бы не слухи о прибытии важного лица, он никогда бы сюда не приехал. Откуда же он мог знать местную деревенскую девчонку?
Тем не менее, он был поражён: в такой глухомани оказалась девушка, чья аура была настолько чистой и яркой, что даже превосходила талант самых одарённых духовных дев в его роду, способных ощущать небеса и землю и рождать божественное оружие.
Отправлять такой дар на живое жертвоприношение — просто расточительство.
Ши Фэн на мгновение задумался, но на лице его появилась улыбка:
— Чиновник, вам повезло! Эта девушка сумела завоевать признание божественного клинка — она поистине необыкновенна. Дом Цзян, пожалуй, достоин особого исключения. Почему бы не взять с собой и её брата? Если они родные, значит, и мальчик — лучший кандидат на роль духовного мальчика!
Придворный чиновник тут же улыбнулся и официально согласился.
Цзян И было четырнадцать лет. Он ещё не до конца понимал происходящее, но почувствовал беду и прижался к матери, не смея и слова сказать.
Сначала госпожа Гу не сразу осознала, что происходит. Но когда до неё дошло — она в ужасе обхватила сына и задрожала всем телом, лицо её покраснело:
— Нет!
Страх, гнев и отчаяние исказили её черты.
Хунчэнь всегда считала живое жертвоприношение бесполезным и жестоким обычаем, унаследованным от династии Чжоу, и ненавидела его всем сердцем. Но сейчас, увидев реакцию госпожи Гу, она почувствовала горькое удовлетворение.
Придворный чиновник нахмурился и холодно взглянул на госпожу Гу:
— Я действую по указу Императора. Если вы откажетесь — это будет сопротивление воле государя. Знаете, куда попал последний, кто посмел ослушаться?
Госпожа Гу вздрогнула, её лицо стало ещё бледнее, и вся бойкость исчезла.
Чиновник махнул рукой, и двое слуг тут же подошли, чтобы силой увести Цзян И.
Госпожа Гу закрыла лицо руками и зарыдала, упав на колени. Она слышала, как её сын зовёт: «Мама! Мама!» — и сердце её разрывалось от боли.
Цзян Чжуан стоял, словно окаменевший, и прошептал:
— Это возмездие!
Услышав это, госпожа Гу вдруг обрела силы. Она бросилась вперёд, крепко схватила сына и закричала так громко, что, наверное, слышно было и за три ли:
— Нет! Мой сын не имеет к этой мерзкой девчонке никакого отношения! Она не моя дочь! Я её подменила! Честно подменила!
Придворный чиновник приподнял бровь и взглянул на Ши Фэна. Увидев довольное выражение на его лице, он понял, что поступил правильно.
Люди вроде него от природы умели угадывать волю начальства. Он махнул рукой, и слуги немедленно отпустили Цзян И, толкнув его так, что тот споткнулся и упал прямо в объятия матери. Госпожа Гу крепко прижала его к себе.
Ши Фэн прокашлялся:
— Значит, эта духовная девочка действительно не из вашей семьи?
— Нет, нет! — госпожа Гу уже не думала ни о чём, кроме спасения сына. — Она чужая! Совсем чужая!
Ши Фэн остался доволен:
— Придворный чиновник здесь, и столько свидетелей вокруг — все запомнят ваши слова.
Госпожа Гу только и делала, что вытирала сыну слёзы и сопли, ничего больше не слыша.
Хунчэнь смотрела на эту мать с сыном. Её взгляд был спокоен, как глубокая вода, но в глазах блестели слёзы. Односельчане вспомнили, как добра и послушна была эта девушка: стоило матери лишь бросить ей доброе слово — и она радовалась целыми днями. Теперь все только вздыхали:
— Госпожа Гу не ценит счастья! Вторая дочь — такая жалость!
Хунчэнь в последний раз взглянула на Цзян Чжуана и без выражения на лице направилась к карете.
Цзян Чжуан зарыдал.
Старейшины деревни тяжело вздохнули.
Ши Фэн приподнял бровь и неспешно шагнул вперёд, загородив ей путь.
Хунчэнь молчала, но в душе подумала: «Не ожидала, что Ши Фэн в юности окажется гораздо сдержаннее, чем в зрелом возрасте. Тот Ши Фэн, которого я знала, всегда действовал импульсивно — как же он смог дождаться этого момента?»
Из-за этого она уже начала думать, что просчиталась и действительно отправится в столицу прямо сейчас!
Но она не боялась стать жертвой — Хунчэнь прекрасно понимала: с её нынешними способностями заработать на талисман замены имени будет несложно.
Просто ехать в столицу означало встретиться с Цзян Чань. А она не хотела видеться с той женщиной в таком жалком состоянии. Если бы это случилось, история, возможно, повторилась бы: семья Ся снова решила бы, что она ничто по сравнению с их избранницей, которую они воспитывали столько лет.
Ши Фэн достал из-за пазухи маленький красный листок размером не больше ладони и протянул его девушке.
Хунчэнь не удивилась.
Каждый год семья Ся рассылала не меньше сорока-пятидесяти таких листков. А в один год Цзян Чань лично раздала шестьдесят, чтобы заманить одарённых детей в дом Ся и превратить их в детали механизма.
Именно благодаря этим «деталям» род Ся процветал уже почти тысячу лет.
— Я попрошу за тебя, — сказал Ши Фэн, стараясь говорить снисходительно. — Пусть тебя допустят к службе духовной девой лишь через три года. Вот приглашение от дома Ся. Если ты возьмёшь его и пройдёшь вступительные испытания весной через три года, я одолжу тебе денег на талисман замены имени. Ты ведь сказала, что умеешь читать лица? Возможно, у тебя открылась духовная чакра — есть шанс, что ты пройдёшь отбор!
Он занял позу, ожидая, что девушка испугается и растеряется, чтобы потом утешить и расположить к себе.
Но та спокойно протянула руку, взяла листок и посмотрела на него ясными, чистыми глазами:
— Мне не нужны твои деньги. Через три года у меня самих будет достаточно.
Ши Фэн: «…»
Эта девчонка слишком уверена в себе! Неужели она думает, что талисман замены имени стоит три монетки, как дешёвый оберег?
Он почесал нос, но всё же поговорил с придворным чиновником, и бедствие для деревни Цзянцзячжуань закончилось довольно неожиданно.
Чиновнику предстояло посетить ещё много мест, поэтому он не задержался. Вскоре конвой величественно удалился.
Жители деревни долго стояли, вытирая холодный пот со лба, и только потом с облегчением выдохнули, начав оживлённо обсуждать происходящее.
Некоторые в Цзянцзячжуани всю жизнь не покидали родных мест и никогда не видели придворных чиновников. Тогда они боялись и молчали, а теперь, когда опасность миновала, находили всё это невероятно интересным — казалось, будто перед ними стояли небожители.
Поболтав вдоволь, старшие наконец разогнали всех по домам.
Жизнь всё равно продолжалась.
Но Хунчэнь отказалась идти с Цзян Чжуаном и госпожой Гу.
Уважаемый старейшина деревни, дедушка Ван, тяжело вздохнул. Он хотел было уговорить девушку, но увидел, как госпожа Гу злобно на неё смотрит, и проглотил слова.
— Я больше не ношу фамилию Цзян. Отныне меня зовут Хунчэнь. Перед важными людьми я сказала своё слово — не стану его нарушать. Даже ради И-гэ’эра.
Она улыбнулась:
— Прошу вас, дедушка, оформить мне отдельную регистрацию и позволить остаться жить в деревне Цзянцзячжуань.
Это не составляло проблемы — все в деревне любили Хунчэнь, и никто не возражал.
После долгих обсуждений она сама выбрала место: у подножия гор за деревней стояла полуразрушенная хижина, некогда построенная для охотников. Давно заброшенная, она пришла в полную негодность. Деревня продала её за три серебряные монеты вместе с небольшим участком полузаброшенной земли под огород.
— Как тут можно жить? — нахмурились односельчане.
Хунчэнь улыбнулась:
— Не волнуйтесь. Я одна — мне много места не нужно. Когда заработаю, построю себе хороший дом. Да и деревня у нас спокойная — разве не всё равно, где жить?
Увидев, что она твёрдо решила поселиться именно здесь, Цзян Чжуан молча повёл её оформлять сделку. Он вручил ей свидетельство о праве собственности, спрятав его в рукав, а потом один отправился чинить хижину — постучал, подбил, и хотя дом остался скромным, теперь в нём не дуло и не текло.
http://bllate.org/book/2650/290597
Готово:
