Кэму Шици было до глубины души обидно: она и сама собиралась спуститься и идти пешком, но Ду Гу Чэнь действовал так стремительно, что не дал ей ни малейшего шанса опомниться — одним лёгким движением подхватил её и усадил на толстый сук высокого дерева. Он устроился на ветке, а она — прямо ему на колени.
Теперь она встала с его колен и проговорила то, что только что осенило её:
— Ты всё рассчитал заранее, верно? Ты изначально не собирался просить Цзюй Саньши и Цзюй Ля прислать войска на помощь клану Тан. С самого начала ты задумал заставить клан Тан пройти через смертельную опасность, чтобы возродиться сильнее. Именно поэтому ты и раскрыл в главном павильоне поступки Цзюй Саньши и Жун Моцянь — лишь для того, чтобы разжечь между вами конфликт.
Она вдруг поняла: Ду Гу Чэнь, каким бы своенравным он ни был, всё же сдержался бы в главном павильоне, если бы знал, что его вспышка гнева создаст клану Тан серьёзные трудности.
Но он нарочно вышел из себя прямо в главном павильоне клана Тан и обнародовал поступки, позорящие князя Сяошань и Жун Моцянь. В Цзучжоу это равносильно пощёчине самому князю Сяошань и всему государству.
Ду Гу Чэнь спокойно кивнул:
— Верно. Я действительно намеренно довёл отношения с Цзюй Саньши до такого состояния, потому что заметил: в вопросе Жун Моцянь, а точнее — в его желании убить меня, он всё ещё питает скрытые намерения. Он никогда по-настоящему не собирался помогать клану Тан.
Му Шици вздохнула:
— С тобой разговаривать — всё равно что заставить мозги работать на пределе, чтобы успевать за твоим ритмом. Откуда ты это знал? Прости, мой ум пока не поспевает — я всё ещё в тумане.
— Цзюй Ля, находясь так далеко, прислал две тысячи человек. А Цзюй Саньши, чья резиденция князя Сяошань расположена совсем рядом, привёл всего лишь две тысячи. Что касается людей секты Сюаньмэнь — я отдал ему приказ через знак главы секты Сюаньмэнь, который позволяет мобилизовать несколько тысяч человек, но он привёл лишь несколько сотен. С самого начала он не хотел помогать клану Тан. Если бы мы покинули Цзучжоу, а клан Шэньмэнь напал бы на клан Тан, Цзюй Саньши непременно воспользовался бы случаем и позволил клану Тан погибнуть.
— Поэтому ты и устроил разрыв прямо в главном павильоне? — воскликнула Му Шици. — Да это же целая шахматная партия!
Глаза Ду Гу Чэня наполнились нежностью. Он склонил голову и тихо произнёс:
— Но я никак не ожидал, что ты вдруг выскочишь, словно маленькая пантера.
Её порыв довёл ситуацию до точки невозврата. Глупышка… Но именно за это он и любил её без памяти.
Му Шици округлила глаза и бросила на него игривый взгляд:
— Кого это ты назвал маленькой пантерой? Хм! Просто он тебя обижал, вот я и вмешалась. Что до убийства — так я проявила великое сдержанье!
Её характер явно становился мягче. Раньше она бы даже не задумываясь рубанула всех направо и налево, не считаясь ни с кланом Тан, ни с двумя государствами Цзучжоу и Ли. Для Тан Шици всегда важнее всего было собственное настроение!
Ду Гу Чэнь с нежностью улыбнулся:
— Ладно, ладно. Я люблю только свою маленькую пантеру.
Кто сказал, будто государь Чэнь не умеет говорить сладкие слова? Он выражает свои чувства постоянно! Увидь это Хэ Юй — наверняка расплакался бы от радости: «Наш государь наконец-то стал человеком!»
Тёмные глаза Ду Гу Чэня вспыхнули хитростью:
— Теперь осталось лишь подбросить ещё немного дров в костёр, чтобы ярость Цзюй Саньши разгорелась ещё сильнее.
Му Шици обхватила его руку:
— Есть ещё кое-что, о чём я не успела тебе рассказать. Мне показалось, что Жун Моцянь вызывает отвращение, так что я подсыпала ей немного яда. Скорее всего, Цзюй Саньши уже замышляет уничтожить клан Тан. Нам больше не нужно подливать масла в огонь.
Она прикинула: если вычесть время, которое Цзюй Саньши потратит на поиски другого лекаря из-за своего упрямства, и учесть выносливость Жун Моцянь, то через день-два кто-то точно не выдержит и начнёт действовать.
Правда, если она сама признается в отравлении, Цзюй Саньши вряд ли свалит вину на клан Тан — ведь все знают о её связи с Ду Гу Чэнем. Но если бы это сделал Тан Шиъи — всё было бы иначе.
Пусть Тан Шиъи и ненадёжен, план всё равно нужно согласовать с ним. Этот парень отлично играет свою роль на сцене.
— Погоди-ка, Шици! — возмутился Тан Шиъи. — Ты что, хочешь свалить на меня этот грех? Почему именно мне нести этот чёрный ворох обвинений? Кто поверит, что я отравил Жун Моцянь? Какой у меня мотив? Завидую её красоте? Или, может, тайно влюблён в Цзюй Саньши? Это же совершенно нелепо!
Му Шици уже придумала для него мотив:
— Ты ведь как брат для Ду Гу Чэня. Ты мстишь за него.
— Как брат?! Со мной и с ним?! Да брось! — Тан Шиъи подскочил, тыча пальцем то в себя, то в Ду Гу Чэня. — Этот мотив ещё менее правдоподобен, чем история о моей любви к Цзюй Саньши и зависти к красоте Жун Моцянь!
Му Шици дула на пар, поднимающийся с чашки, и бросила на него ленивый взгляд:
— Я придумала за тебя способ. Решай сам — делать или нет. Я никого не принуждаю. Вскоре мы покинем клан Тан. Юйси уедет с нами. А ты останешься здесь, чтобы разгребать этот хаос. Когда клан Тан падёт, тогда и приходи к нам в государство Ли — приползай, как жалкий червяк. Как тебе такой план?
Услышав, что эта жестокая девушка собирается разлучить его с Юйси, Тан Шиъи понял: теперь уж точно всё решено! Ничто не имеет значения, кроме этого!
Стать «братом» Ду Гу Чэню? Да пожалуйста! Всё равно не придётся держаться за руки или целоваться в щёчки.
Он стиснул зубы:
— Ладно! Говори, что делать — я сделаю. Пусть на меня свалятся десять чёрных котлов вины — всё равно понесу!
Как и предсказывала Му Шици, Цзюй Саньши действительно не выдержал и вскоре вновь попытался прорваться сквозь Девять массивов и Девять врат клана Тан. Но после всех усовершенствований, внесённых Му Шици и Ду Гу Чэнем, новый массив стал не тем, что можно преодолеть кому попало.
Его личные телохранители падали один за другим, и даже пройдя лишь три массива, Цзюй Саньши уже был весь в крови.
Телохранители князя Сяошань умоляли:
— Ваше сиятельство, если так пойдёт дальше, мы не успеем даже добраться до клана Тан — все погибнем в этих ловушках! Пожалейте своё тело!
На самом деле они говорили куда резче, просто выражались вежливо. По сути, они думали: «Ваше сиятельство, с вашими навыками лучше не лезть напролом — вы-то умрёте, а нас за собой потащите! Ради какой-то надменной женщины губить столько братьев — это же нелепо!»
К тому же теперь та женщина, ради которой он рисковал жизнью, и вовсе не была красавицей. Служанка, ухаживающая за Жун Моцянь, честно рассказала: лицо её хозяйки теперь напоминает лягушачью кожу — отвратительно до тошноты.
Яд, подсыпанный Му Шици, был равносилен удару меча по шее — он заставлял Жун Моцянь мечтать о смерти!
Жун Моцянь всегда считала себя великой красавицей, особенно после того как Цзюй Саньши день за днём восхвалял её, называя феей. Поэтому больше всего на свете она дорожила своей внешностью.
А теперь, взглянув в зеркало, она не могла смотреть даже на себя. Где уж там прежней ослепительной красоте — любая прохожая из переулка выглядела лучше её изуродованного лица.
Разумеется, она устроила истерику и требовала смерти!
Это также доказывало: Цзюй Саньши действительно любил её. Даже когда она стала такой уродиной, он всё равно готов был рисковать жизнью ради спасения её лица.
Тан Шиъи узнал о содержании яда лишь после получения письма от Цзюй Саньши и понял, насколько огромный чёрный котёл ему предстоит нести — ведь он должен был взять вину за уничтожение лица первой красавицы Цзучжоу!
— Шици, ты жестока! — воскликнул он.
Му Шици изогнула брови и улыбнулась:
— Я просто решила вылечить её от привычки залезать в постель к чужим мужчинам!
Она перевела взгляд на письмо Цзюй Саньши и обратилась к Ду Гу Чэню:
— Он предлагает помочь клану Тан в обмен на противоядие для Жун Моцянь.
Кто бы мог подумать — этот человек ценит красоту выше власти! Хотя… уверен ли он, что Жун Моцянь всё ещё красива?
Ду Гу Чэнь расслабленно откинулся на спинку кресла, его белые волосы рассыпались по плечам. Он выглядел так, будто весь мир находился у него в ладонях. Его длинные пальцы ритмично постукивали по столу, и он бросил взгляд на Тан Шиъи:
— Сможешь ли ты снять этот яд?
Тан Шиъи честно покачал головой:
— Нет. Яд, созданный Му Шици, мне не под силу.
— Тогда ответь ему именно так.
Тан Шиъи решил, что размышлять над такими сложными интригами — не его удел. Пусть Ду Гу Чэнь и говорит загадками, но он всё равно последует его указаниям. В конце концов, как бы ни играл государь Чэнь, его цель — спасти клан Тан.
Цзюй Саньши получил ответ и сразу же распечатал письмо. В каждом слове Тан Шиъи сквозила его дерзость и вызов.
«Яд? Да, это я его подсыпал! Что собираешься делать? Приведи свои десятки тысяч солдат и попробуй вытащить меня, чтобы отрубить руки! Если не можешь — терпи! Возвращайся и обнимай свою уродину. Кстати, гнойные язвы на её лице заразны. Если осмелишься целовать её — береги свой рот, а то потом с язвами на губах опять полезешь ко мне за лечением!»
Если бы писал Му Шици или Ду Гу Чэнь, хватило бы и одного предложения. Но Тан Шиъи умудрился написать целое сочинение. После прочтения любого бы раздирала жажда ворваться и избить его до полусмерти.
Цзюй Саньши и так был в бешенстве из-за отравления Жун Моцянь, а после трёх массивов, где потерял множество людей, он окончательно вышел из себя. Он швырнул письмо Тан Шиъи на пол:
— Эти мерзавцы из клана Тан поистине злы! Я, Цзюй Саньши, искренне хотел помочь им, а они ответили таким подлым и низким отравлением! Пока я, князь Сяошань, не отомщу, мне не будет покоя!
Люди, не знавшие, что происходило в главном павильоне, видели лишь одно: государыня Чэнь вытолкнула княгиню Сяошань, государь Чэнь вышвырнул князя Сяошань, а затем и маленького императора Цзучжоу изгнали из клана Тан.
Для Цзучжоу и верных воинов Цзюй Саньши это было равносильно серии пощёчин!
— Отмстим клану Тан!
— Мы клянёмся следовать за вашим сиятельством! Клан Тан поступил подло — уничтожим его ради княгини!
— Да! Уничтожим клан Тан!
Пока Цзюй Саньши собирал войска для нападения на клан Тан, Му Шици, напротив, пребывала в прекрасном настроении. Письмо Тан Шиъи, хоть и было наполнено бессмысленной болтовнёй, отлично сыграло свою роль — Цзюй Саньши наконец-то не выдержал. Это уже победа.
Услышав, что Цзюй Саньши собирается напасть на клан Тан, маленький император Цзюй Ля немедленно выступил против. Он всё же был императором Цзучжоу и имел право на такое решение. Му Шици лишь надеялась, что он не станет мешать благоприятному развитию событий.
— Шици сейчас внутри, — тревожно сказал Цзюй Ля. — Дядя, если ты двинешь войска, ей может угрожать опасность. Разве ты не учил меня никогда не вступать в конфликт с государством Ли? Государь Чэнь тоже там. Если ты нападёшь на клан Тан, это будет война с ними.
Он готов был загородить дверь своим телом, лишь бы не дать дяде выйти.
Цзюй Саньши мрачно оттолкнул его:
— Это не я хочу враждовать с ними. Это Ду Гу Чэнь сам объявил мне войну! Оскорбление жены нельзя оставить без ответа!
— Но яд подсыпал Тан Шиъи из клана Тан! Это не имеет никакого отношения к Шици и остальным! — продолжал уговаривать Цзюй Ля. Он не мог допустить, чтобы дядя напал и причинил вред Шици.
Упоминание яда лишь усилило гнев Цзюй Саньши. Он вспомнил лицо Жун Моцянь — изуродованное, покрытое гноящимися язвами. Даже любя её, он не мог смотреть на неё.
Но, несмотря на ярость, он понимал: трогать Ду Гу Чэня сейчас — значит навлечь на себя гнев всей секты Сюаньмэнь.
Ду Гу Чэня трогать нельзя. А учитывая, как он обожает ту женщину, её тоже нельзя трогать. Значит, целью его похода против клана Тан может быть только новый глава клана Тан — Тан Шиъи.
http://bllate.org/book/2642/289630
Готово:
