Она заметила, как его губы чуть дрогнули, и велела стоявшему рядом дворцовому слуге повторить сказанное.
Слуга, дрожа от страха, тихо передал ей слова Чжан Туаня.
Она изумилась: неужели он, оскорбив высокопоставленного лица и явно выказав неуважение, теперь хочет увлечь за собой в ад всех остальных? С презрением бросила:
— Какой эгоист.
Эгоист.
Именно она без зазрения совести навлекла на себя карму убийства, вынуждая его под угрозой жизни родных и близких. Не добившись своего, она ещё и обвиняла его в эгоизме. Тайная тюрьма, пытки, позор клетки, издевательства в Таньюане — он ни в чём не был виноват, но всё равно вынужден нести клеймо низкого нрава. Чжан Туань вдруг рассмеялся. Внутри вспыхнул огонь — жгучий, яростный, пронзая грудь и поднимаясь к горлу.
Во рту разлился металлический привкус. Изо рта хлынула кровь, ярко-алая, как чернила из кисти, оставляя багровый след на белых одеждах.
— Господин Чжан! — в панике воскликнул слуга и поспешно вытер кровь с его губ собственным рукавом.
Императорский лекарь, запыхавшись от спешки, переводил взгляд с Чжан Туаня на Чжао Линси. Получив её молчаливое разрешение, он бросился к больному, чтобы прощупать пульс.
— Что ещё за глупости? — нетерпеливо спросила она.
— Доложу принцессе, — осторожно ответил лекарь, — у господина Чжана острое воспламенение внутреннего жара. Он давно болен и крайне ослаблен. А тут ещё сильнейшее потрясение — огонь проник в органы, вот и началось кровохарканье.
— Потрясение? — она непринуждённо рассмеялась. — Неужели его так задело, что я раскрыла его эгоизм? Неужто разозлился до такой степени?
Ло Шуэюэ, увидев происходящее, сжалилась:
— После всех этих пыток и того, что он прошёл по краю пропасти, пара глотков крови — пустяк. Судя по всему, он сейчас не в состоянии отвечать. Лучше отвезти его обратно в Таньюань, пусть немного окрепнет, а потом уже допрашивать.
С тех пор как Чжан Туаня внесли в шатёр, Чжао Цзычэнь всё это время сидел у матери на коленях — Ло Шуэюэ не позволяла ему смотреть на кровь. Услышав её слова, мальчик тут же поддержал мать:
— Тётушка всё время его допрашивает и совсем не играет со мной в ледяные игры.
— Сегодня мне не до игр, — сказала она, велев Цыфу принести золотой шарик и вручив его племяннику. — Вот, держи себе эту игрушку. Поиграем в другой раз.
Поняв, что уговорить бесполезно, Ло Шуэюэ больше не настаивала и поспешно увела сына.
Как только занавес опустился, отрезав порыв зимнего ветра, принцесса удобно устроилась на стуле, прижав к себе керамический грелочный сосуд, и, глядя на Чжан Туаня, весело усмехнулась:
— Ты не боишься побоев, не боишься холода, тебе всё равно на жизнь родных и друзей… Но почему же тогда тебе так невыносимо, когда несколько евнухов просто посмотрят на тебя или прикоснутся?
Чжан Туань не шевельнулся. Поскольку давать лекарства сейчас было нельзя, лекарь мог лишь ввести иглы, чтобы хоть немного облегчить страдания. Он слышал каждое её слово, но не имел сил ответить.
— Теперь я поняла! — вдруг воскликнула она, и её лицо озарила победоносная улыбка. — Ты боишься, что об этом узнают! Боишься испортить репутацию! Боишься, что кто-то последует твоему примеру и начнёт обвинять меня в том же, в чём ты меня оклеветал! Что ж, тогда я сделаю так, чтобы весь Поднебесный народ узнал: Чжан Туань — лицемер, жаждущий славы, и человек низкой нравственности!
Серебряные иглы слегка задрожали.
Он изо всех сил пытался подняться, но тело не слушалось.
Из горла хлынула ещё одна струя крови. Лекарь, вытирая пот со лба, одновременно вытирал и кровь. Цыфу, заметив это, подала чистый платок и чашку тёплой воды.
— Цыфу, — с довольным видом произнесла принцесса, — передай в Императорский совет, пусть составят указ: Чжан Туань мне весьма по душе. Назначьте ему хоть первый, хоть второй чин и объявите об этом на всю страну.
Чжан Туань закрыл глаза.
Его уже показывали придворным, как зверя в клетке. Теперь же он станет ещё и пособником, льстецом, лакеем у ног принцессы. Но сколько людей в Поднебесной? Миллионы. Сколько из них вообще знают имя Чжан Туаня?
Пусть ругают.
Она поднялась и подошла к управляющему Таньюаня, легонько пнув его ногой:
— Ты ведь уже осмотрел его. Что показал осмотр?
Управляющий вздрогнул и, прижавшись лбом к полу, ответил:
— Доложу принцессе: тело чисто, органы в порядке, размеры соответствуют норме. Только слишком худощав и слаб, нуждается в укреплении.
— Отведите его обратно и хорошенько откормите, — с удовлетворением сказала она. — Пусть усвоит всё, чему должны обучить, и не забывайте за ним присматривать. Если снова попытается свести счёты с жизнью — свяжите руки и ноги. Если откажется от еды и воды — заливайте насильно. Когда научится и окрепнет — приведёте ко мне. Если так и не научится и не окрепнет — я подарю тебе белый шёлковый шнурок, и ты сам покончишь с собой.
Управляющий поспешно прижал голову к полу и, осмелившись, спросил:
— Смею спросить, принцесса… могу ли я сейчас увести его?
— Забирайте, — махнула она рукой. — Пусть лекарь поселится там же. Когда человек пойдёт на поправку, тогда и уйдёшь.
Дворцовые слуги, получив разрешение, с облегчением вздохнули и поспешно унесли носилки вместе с лекарем обратно в Таньюань. Чжан Туань лежал на носилках и приоткрыл глаза, чтобы взглянуть на белесое небо. Всего несколько часов назад его увезли в Таньюань, где повсюду горели свечи, и даже такого клочка неба не было видно.
Там обитали крысы, прячущиеся в канавах.
Она хотела превратить и его в одну из них.
Он снова попытался поднять руку, чтобы сорвать повязку с шеи, но рука безжизненно упала. Лекарь, идущий рядом, наклонился и тихо прошептал ему на ухо:
— Господин Чжан, не волнуйтесь. Принцесса приказала мне беречь вашу жизнь любой ценой.
Он повернул голову, но не смог разглядеть черты лица собеседника. Голова стала невыносимо тяжёлой, веки не поднимались, и он провалился в глубокий сон.
*
*
*
Седьмого дня первого лунного месяца, согласно древнему обычаю, в Павильоне Сюаньтянь совершался обряд жертвоприношения Небу. Почти половина чиновников Министерства ритуалов не отдыхала всё праздничное время, чтобы подготовить всё необходимое.
Ранним утром, до первых лучей солнца, все уже проснулись.
Чжао Линси, облачённая в парадные одежды, отправилась в Храм Цинъань.
Император уже встал и закончил туалет, одетый в церемониальные одежды, но без короны. Увидев дочь, он приказал подать зеркало, серебряный гребень и корзину с цветами для волос. Ещё один слуга принёс вышитый табурет. Она села на него, оказавшись значительно ниже императора, который остался стоять.
— Сегодня причесали плохо, — сказал император, взяв гребень. — Дай-ка я сам тебе причешу.
Слуги подошли, сняли с её головы шпильки и распустили уложенную причёску. Император аккуратно, с нежностью начал расчёсывать ей волосы.
— Не знала, отец умеет причесывать девочек, — сказала она, послушно сидя на табурете и глядя в зеркало. — Кто вас этому научил?
Император улыбнулся:
— Никто меня не учил. В детстве за мной присматривала старшая сестра. Она всегда меня защищала и воспитывала.
— Старшая сестра? — задумалась принцесса. — Вы имеете в виду Вунинского князя?
Вунинский князь Чжао Чжэньжоу — родная сестра нынешнего императора. Она умерла молодой, и после восшествия брата на престол была посмертно удостоена титула Великой принцессы Чаньнин. Позже император настоял на том, чтобы наделить её потомков княжеским титулом с правом наследования и присвоить посмертное имя «Вунин».
— Да, — кивнул император, продолжая расчёсывать. — В детстве она умела всё, а я ничего. Ничем не мог помочь. Однажды на семейном пиру у неё не было времени причесаться, и никто не помогал. Я тогда сам научился. У меня не было хорошего гребня, так что я вырезал его из дерева. Потом сделал ей причёску и уложил волосы. Украшений не было, так что я нашёл два старых цветка и вставил их в причёску. Выглядело вполне прилично.
Свет лампад отражался в зеркале, и она смотрела, как растрёпанные пряди постепенно превращаются в аккуратную причёску.
Простая укладка, но каждая прядь лежала идеально ровно. Император положил гребень и выбрал из корзины два цветка цвета зелёного боба, украсив ими виски. Больше ничего не добавил.
— Вы скучаете по старшей сестре, — сказала она, поправляя лепестки и поворачиваясь к отцу.
— Да, скучаю, — вздохнул император и подошёл к шкатулке, полной свежих цветов. — Все эти новые цветы она так и не успела надеть.
— Я буду носить их вместо неё, — сказала она, беря его под руку. — Буду надевать каждый день.
Император похлопал её по руке, и они вместе направились к Павильону Сюаньтянь.
Небо ещё не начало светлеть, но перед павильоном уже выстроились все принцы, принцессы и придворные дамы в парадных одеждах. Чиновники Министерства ритуалов, командиры императорской гвардии и стража — все заняли свои места.
Когда императорский паланкин подъехал, все опустились на колени и громогласно провозгласили: «Да здравствует Император!»
Император взял дочь под руку и вместе с ней вошёл в Павильон Сюаньтянь.
Первый наследник и остальные принцы, стоявшие в рядах, были поражены до глубины души.
*
*
*
Небо начало светлеть. Первый луч солнца, как острый клинок, разрезал границу между ночью и днём.
Холодный свет, с лёгким оттенком голубизны, озарил крышу Павильона Сюаньтянь.
Наступило назначенное время. Сунь Фулу ещё раз взглянул на водяные часы и, убедившись, что всё верно, доложил императору. Тот приказал зажечь благовония для встречи божеств. Когда пламя вспыхнуло и дым устремился ввысь, все присутствующие — члены императорской семьи, чиновники, стража и слуги — совершили поклоны согласно своему статусу: кто глубокий, кто до земли.
Император и Чжао Линси подошли к алтарю с табличками предков и совершили поклон. Затем они поднесли благовония к табличкам императорских предшественников.
Что до того, что принцесса возглавляла церемонию в главном зале — это было вопиющим нарушением ритуала. За сотни лет существования династии Минь подобного никогда не случалось. Но всё произошло внезапно, и Министерство ритуалов не успело отреагировать. Прерывать церемонию значило сорвать важнейший обряд, так что пришлось молча наблюдать, как Чжао Линси следует за императором и кланяется перед каждой табличкой.
После поклонов предкам настал черёд сожжения молитвенного текста перед Небом.
Сунь Фулу принёс циновую молитву, составленную Шэнь Юэ. Хотя Шэнь Юэ давно ушёл в отставку, каждый двенадцатый месяц императорские посланцы отправлялись в Даньчжоу, чтобы лично просить его написать текст для обряда седьмого дня первого месяца.
Согласно установленному порядку, два служителя ритуала должны были взять кровь императора для приготовления чернил, а министр ритуалов — переписать молитву. Император, жертвуя собственной кровью, демонстрировал искренность перед Небом и утверждал своё право на трон. Так как пальцы связаны с сердцем, брали девять капель крови с кончика пальца и смешивали с киноварью.
Служители подошли, но император велел взять кровь Чжао Линси. Все чиновники в ужасе бросились на колени, умоляя отменить это решение. Видя неповиновение, император сам взял золотую иглу и проколол палец дочери. Сунь Фулу поднёс киноварь, в которую капнула кровь, и поднёс смесь министру ритуалов.
На столе уже лежал лист циновой бумаги, рядом — чернила из крови и киновари. Министр, однако, положил кисть и отказался писать.
Император пришёл в ярость:
— Сегодня обряд жертвоприношения Небу, да ещё и в первом месяце! Я не стану никого казнить. Но если сегодняшний ритуал не состоится, то по окончании праздников я никого не пощажу!
— Отец, позвольте мне переписать, — сказала Чжао Линси, подходя к столу и игнорируя стоявшего на коленях министра. Сунь Фулу развернул перед ней образец молитвы. Она прочитала его раз и запомнила наизусть, затем взяла кисть и без малейшей паузы начала писать.
Закончив, она дала чернилам высохнуть.
Сунь Фулу взял молитву, представил её императору для осмотра, а затем отнёс к алтарю, где текст был сожжён перед Небом.
Чиновники Министерства ритуалов лишь тяжело вздохнули и остались стоять на коленях даже после окончания церемонии. Император не обратил на них внимания и увёл дочь из Павильона Сюаньтянь.
— Они совсем не понимают вас, отец, — пожаловалась Чжао Линси. — Я раньше не знала, как больно, когда прокалывают палец. Вам каждый год приходится это терпеть. Неужели в этом году вам стало больно?
— Думаешь, я такой, как ты? — усмехнулся император. — Мне не больно. Просто прошлой ночью мне приснилась старшая сестра. Я знал, что это она, но лица не разглядел. Сегодня, при встрече с богами и предками, мне не хотелось видеть ни тех, ни других — я хотел лишь увидеть её.
— А если использовать мою кровь, получится увидеть старшую сестру?
— Не знаю. Но попробовать стоит. Боги и предки приходят каждый год — им, наверное, тоже надоело. Мне уж точно.
Дойдя до Храма Цинъань, император поправил зелёные цветы у неё на висках:
— Церемония вымотала. Я устал. Иди, отдыхай.
Чжао Линси поправила цветы. Цыфу доложила, что обед уже готов. Хотя ещё не наступило время, с утра она пила лишь чашку молока и теперь проголодалась.
После еды она немного вздремнула, но вскоре дворцовая служанка доложила, что пришёл седьмой принц.
Она быстро обулась, поправила причёску и аккуратно закрепила цветы, с любопытством спросив:
— Седьмой брат, что привело вас ко мне?
— Есть к тебе просьба, — сказал Чжао Линчэ, подавая небольшую шкатулку. — Сначала посмотри, понравится ли тебе эта безделушка.
Внутри лежал грецкий орех, вырезанный в виде дворца и инкрустированный драгоценными камнями. При свете свечей он сиял всеми цветами радуги. Цыфу, взглянув, улыбнулась:
— Присмотритесь: этот дворец похож на Дворец Хайяньхэцина. Вот Сад Цуйфу, озеро Шэюнь, пруд Хэпу… Даже павильон Цзе-би в самом южном углу на месте!
Услышав это, принцесса внимательно рассмотрела поделку и убедилась: всё действительно воспроизведено с поразительной точностью — от главных залов и озёр до малейших павильонов и башенок.
— Нравится, — сказала она. — Седьмой брат, вы хотите попросить об услуге в обмен на этот орех? Если я откажусь, вы его не отдадите?
— Это подарок к твоему дню рождения. Но в следующем месяце я не буду в столице и боюсь, что по дороге что-то случится. Поэтому поторопил мастеров закончить работу и привёз сам. А просьба, которую я хочу озвучить, для Цюэчоу — пустяк.
— Говори.
http://bllate.org/book/2633/288625
Готово:
