— Высочество — наследник престола, и вам подобает...
— Подобает ставить благополучие всех подданных Империи превыше всего. — Он развалился на письменном столе, словно у него совсем не было костей, а прохладные, гладкие пряди волос источали сладковатый аромат, рассыпаясь по меморандуму, который Фу Шу успел разобрать лишь наполовину, отчего аккуратные строчки выглядели донельзя утонченно и причудливо.
Просто невообразимо.
— Шаохай! — В висках у него слегка запульсировало. — Встань.
— Съездить к Жертвенному Алтарю всего лишь для вида, чтобы успокоить сердца простого народа — и только.
Да уж, ничего другого ему больше и не оставалось.
Цзянь Мянь издал неопределенный звук и веско отрезал:
— Не поеду.
— Ты... —
Цзянь Мянь чуть приподнял веки и неторопливо произнес:
— Если даже проведение обряда жертвоприношения не сможет остановить снегопад, что тогда делать?
Фу Шу на мгновение опешил, а Цзянь Мянь подался вперед, приближаясь:
— Канцлер Фу, какие у вас красивые глаза.
Сразу после этого Цзянь Мянь заметил, как от высокого воротника Фу Шу до кончиков его похожих на белый снег и нефрит ушей разлился легкий румянец, словно лепестки красной сливы на снегу — яркий и пронзительно-чистый.
Словно забавляясь такой реакцией Фу Шу, он звонко и беззаботно рассмеялся.
Этот Фу Шу, пожалуй, был персонажем, которому автор уделил больше всего внимания после главного героя Бо Си.
Если полагаться на Императора, целыми днями пропадающего за бессмертными практиками и пилюлями, или на никудышного, безнадежного Цзянь Мяня, то можно было сказать, что Сюэфэн держался исключительно благодаря усилиям Фу Шу. У этого дьявольски умного мужчины не возникало даже малейшей мысли о том, чтобы узурпировать власть и захватить трон. В свое время во время войны с Чуаньци, если бы не Фу Шу, в одиночку переломивший ход событий, на месте раба, ухаживающего за лошадьми, сейчас оказался бы сам Цзянь Мянь.
Цзянь Мянь ценил его, но это вовсе не означало, что он собирался ради какого-то там народного спокойствия отправляться на Жертвенный Алтарь возносить молитвы.
Взгляд его потемнел и опустился ниже, остановившись на петиции, поданной придворными чиновниками.
Именно из-за этой петиции в прошлом Цзянь Мяню пришлось простоять на коленях три дня и три ночи посреди бескрайней снежной бури, пока его колени не оказались полностью искалечены.
— Пройдет максимум три дня, и этот снег прекратится. — Цзянь Мянь взял туалетную палочку для туши, обмакнул ее в чернильницу и слегка повозил, оставляя на поверхности крошечное колеблющееся дымчатое пятно.
Он вытащил ее и на глазах у ошеломленного Фу Шу сплошь испачкал петицию чернилами, проведя палочкой поверх одобрительной резолюции, собственноручно написанной Фу Шу, пока та окончательно не утонула в непроглядно-черной гуще.
Он поднялся на ноги и ушел, не оглядываясь.
Какой-то евнух вбежал по ступеням из белого мрамора, чтобы раскрыть над Цзянь Мянем зонт. Шагая под карнизом за пределами Зала Политических Дел, он внезапно бросил фразу, совершенно не вяжущуюся с прошлым разговором:
— Опорные столбы Зала Политических Дел пора бы уже снести.
Маленький евнух смертельно испугался, опустил голову и робко ответил:
— Высочество, если снести опорные столбы, разве Зал Политических Дел не рухнет?
Цзянь Мянь ничего на это не ответил.
Такой чистый и возвышенный Фу Шу в конце концов все же был заклеймен позором и покончил с собой, выражая несогласие ценой собственной жизни.
*
Сяо Фуцзы угадал абсолютно верно: вернувшись из Зала Политических Дел, Цзянь Мянь прямиком направился во Дворец Чанлэ.
Шэнь Цзяо наблюдал за ним через оконную бумагу и насмешливо усмехнулся:
— Ну конечно, он просто ломает комедию, играя в недоступность.
Шэнь Цзяо обернулся и стревоженно зашептал:
— Братец, ты только смотри не прости его с легкостью, лучше всего — проучи его как следует, чтобы запомнил.
Он заискивающе потряс Шэнь Яна за руку и подставил ему свое распухшее лицо с синяками и ссадинами.
— Я что, пришел не вовремя? — зловещий голос Цзянь Мяня прозвучал словно тень, неотступно следующая за ними. — Шэнь Цзяо, кого это ты собрался проучить?
Не удосужившись даже предупредить о своем визите, он напрямую ворвался в зал. Шэнь Ян слегка нахмурил брови, и не успел он произнести упрек, как Цзянь Мянь внезапно вздохнул:
— Какая изысканность.
И впрямь изысканность — лишь попав внутрь книги, Цзянь Мянь осознал, до каких пределов прежний владелец тела мог доходить в своем отношении к Шэнь Яну.
Жемчужные занавеси, ложе из белого нефрита, а в качестве пресс-папье — золото и нефрит стоимостью в десять тысяч лянов. Цзянь Мянь вздохнул, взмахнул рукой, и слуги один за другим гуськом вошли внутрь.
— Обыщите всё как следует. Вынесите отсюда к чертям абсолютно все ценные вещи!
Во главе с Сяо Фуцзы они принялись за дело, без церемоний попросив Шэнь Яна смиренно уступить место.
Сяо Фуцзы задрал задницу и стащил со стола перед Шэнь Яном даже чашу из цаворита, которую тот держал в руках, после чего гаденько принялся выслуживаться:
— Шаохай, ценные вещи, сплошные ценные вещи!
Цзянь Мянь тронул губы:
— Вынести всё.
— Цзянь Мянь! — Брови Шэнь Яна задергались. — Чего ты в конце концов добиваешься?
— Чего я добиваюсь? — он небрежно бросил взгляд на Шэнь Цзяо. — Какой-то раб — и смеет носить полупрозрачный шелк цикады?
Шэнь Цзяо интуитивно почуял неладное.
Покрытый холодным потом, он машинально сглотнул слюну, услышав, как тонкие губы безумца произнесли:
— Сорвите с него одежду.
Окинув взглядом комнату, Цзянь Мянь перевел его на Шэнь Яна:
— Господин Шэнь, вы изволите раздеться сами или мне позвать людей, чтобы помогли?
Шэнь Ян с презрительным фырканьем взмахнул рукавом и отправился переодеваться самостоятельно.
Ухватившись за заплаканного брата, он отдернул занавеску и скрылся во внутренних покоях.
Цзянь Мянь с безмятежным видом наблюдал за происходящим, и не прошло и четверти часа, как мнящий о себе как о воплощении чести Шэнь Ян вышел наружу с мрачным лицом.
Привыкший жить в роскоши, окруженный толпой слуг и наложниц, где он мог сыскать хоть какую-то прежнюю одежду?
— Цзянь Мянь, — тяжело выдохнул Шэнь Ян. — Хватит уже дурить…
Шэнь Цзяо ведь уже извинился, чего ты еще хочешь… Мянь-мянь, будь милосерден.
Цзянь Мянь холодно смотрел на него, и его оценивающий взгляд был сродни унижению:
— Шэнь Ян, ты всего лишь игрушка, которую я держу в Восточном дворце, с какой стати тебе вести со мной переговоры на равных?
Он опустился на тахту, вертя в руках эмалевую чашу с пестрыми узорами, и скрип ногтей по металлу заставил кровь стыть в жилах.
Он заговорил неторопливо и мягко:
— Пока ты мне нравишься, я готов ради тебя хоть небо перевернуть. — Он поднял глаза, улыбаясь: — Но когда ты мне больше не нравишься…
Раздался звонкий удар — эмалевая чаша разлетелась на мелкие осколки у ног Шэнь Яна.
— Ты даже не стоишь того, чтобы называться игрушкой.
……
Цзянь Мянь ушел, и вместе с ним из Дворца Чанлэ удалились братья Шэнь. Сяо Фуцзы прекрасно умел подстраиваться под обстоятельства: раз хозяин не уточнил, куда именно их переселить, он самолично принял решение отправить их ночевать в конюшню, бросив на них презрительный взгляд, в котором не осталось и следа прежней лести.
Шэнь Цзяо у него за спиной выругался:
— Пёс набивает себе цену за счет хозяина, скопец проклятый!
Как обычно доложив обо всем Цзянь Мяню и переступив порог с дежурной улыбкой на лице, Сяо Фуцзы вдруг остро почувствовал, что здесь что-то не так.
Беспрерывный зимний снег и ветер заслоняли дневной свет, в покоях тоже было сумрачно, а несколько свечей мерцали и метались язычками пламени, мягко и одиноко освещая лишь половину его лица, из-за чего Сяо Фуцзы никак не мог разглядеть выражение глаз Цзянь Мяня.
Укутавшись в тяжелую лисью шубу, тот прижался острым подбородком к мягкому белому меху, выглядя уставшим и отрешенным:
— Как холодно…
http://bllate.org/book/26069/3121427
Готово:
