Проснувшись, Гу Ле первым делом слегка кивнул придворному лекарю:
— Благодарю за труды, Чжан-лао.
Придворного лекаря звали Чжан. Старый господин был настоящим искусником врачевания, особенно хорошо разбирался в лечении ран и отравлений и превосходно знал лекарственные травы. Несмотря на преклонный возраст, он по-прежнему оставался бодрым и полным сил. К сожалению, в прошлой жизни при дворе его притесняли коллеги из императорского медицинского ведомства, поэтому ему пришлось рано оставить службу и удалиться домой, чтобы коротать дни, нянча внуков и балуя их сладостями. Впоследствии именно выдающийся ученик этого старого господина помог Гу Ле избавиться от зависимости от опиума.
Поэтому в нынешней жизни, вернувшись в округ Цзин, Гу Ле сразу же повысил Чжан-лао в должности и распорядился, чтобы тот сопровождал Ди Цие в военных походах.
— К чему благодарности, чжугун? — улыбнулся Чжан-лао. — Вэйчэнь лишь исполняет свои обязанности. К тому же и на мне лежит вина за то, что я вовремя не заметил, в каком состоянии находится рана генерала.
Гу Ле прямо ответил:
— Он сам виноват. Скрывал свое ранение и теперь расплачивается. При чем здесь Чжан-лао?
Едва придя в сознание, Ди Цие почувствовал непрерывную жгучую боль в ноге. Должно быть, рану заново обработали и сменили повязку. Он огляделся и обнаружил, что лежит в каком-то совершенно незнакомом месте. Гу Ле сидел боком на краю кровати и разговаривал с военным лекарем.
Услышав его слова, Ди Цие не нашелся что возразить. Однако одно дело самому посмеиваться над тем, что пожинаешь плоды собственного упрямства, и совсем другое — слышать такие упреки от постороннего. Поэтому он лишь приподнял бровь, но ничего не сказал.
Чжан-лао прожил долгую жизнь и каких только сцен не повидал. Гнев чжугуна его нисколько не испугал и не встревожил. Напротив, он добродушно улыбнулся:
— То, что чжугун так заботится о генерале, — великое счастье для нашей Чу.
Гу Ле не стал развивать эту тему и лишь произнес:
— Чжан-лао, уже поздняя ночь, роса становится все обильнее. Возвращайтесь отдыхать, а на рассвете приходите снова.
Из этих слов следовало, что Гу Ле собирается сам провести ночь у постели Ди Цие. Чтобы чжугун лично дежурил возле раненого подчиненного? О таком еще никто не слыхивал! Но Чжан-лао сохранил прежнюю добродушную улыбку.
— Тогда вэйчэнь почтительно исполнит ваше распоряжение. Благодарю за заботу, чжугун.
Лишь когда фигура Чжан-лао скрылась за полупрозрачными зелеными занавесями, Гу Ле перевел взгляд на лежавшего в постели раненого.
Трудно было найти во всей Поднебесной больного, который доставлял бы больше хлопот!
Сегодня армия Чу вернулась с великой победой, а Ди Цие, которого жители Цзин и Чу уже успели прославить как бога военного искусства, прямо на глазах у всех лишился чувств и упал в объятия чжугуна. Цзян Ян срочно вызвал военного лекаря, и выяснилось, что у Ди Цие не зажила старая рана и начался жар.
После этого падения почти никто уже не вспоминал, что Лу И привез его связанным за нарушение воинского устава. Зато все запомнили, как бог военного искусства, измученный незажившей раной, потерял сознание на руках у чжугуна. Не прошло и нескольких шичэней, как эта история уже превратилась в красивое предание.
И никто не знал, что в тот миг, когда Ди Цие рухнул ему на руки, Гу Ле захлестнули воспоминания о прошлой жизни. Мышьяк и кинжал вновь предстали перед глазами с пугающей отчетливостью, наполнив его одновременно страхом и яростью. Не раздумывая ни мгновения, он посадил Ди Цие в собственный паланкин, сам поехал вместе с ним и привез его в свои спальные покои.
Ди Цие от жара едва соображал, что происходит, но прекрасно помнил, что только что вернулся из военного похода. Поэтому он ни за что не соглашался спокойно лечь в постель и непременно требовал сначала вымыться.
В конце концов пришлось разрешить ему искупаться в купальне за главным залом. Но когда он вернулся в чистой одежде и Чжан-лао приподнял ее, чтобы осмотреть рану, старый лекарь был потрясен.
Прежде Чжан-лао предполагал, что Ди Цие вернулся на поле боя, когда рана уже начала затягиваться, и во время сражения она снова разошлась, из-за чего заживление затянулось. К тому же в жаркую погоду Ди Цие день за днем проводил в седле, не снимая железных доспехов. Скорее всего, рана воспалилась, и именно поэтому поднялась температура.
Во всех своих предположениях Чжан-лао оказался совершенно прав. Удивило его другое: во время купания Ди Цие решил, что рана недостаточно чистая, и тщательно ее промыл.
С медицинской точки зрения он не только не совершил ошибки, но даже поступил правильно, облегчив дальнейшее лечение. Вот только если судить по обычным человеческим меркам… Какую же боль нужно было вытерпеть! Большинство людей просто не сумели бы заставить себя сделать подобное.
Гу Ле уже собирался отправиться отдыхать в боковые покои, но, увидев рану, опустился на край кровати. Он выглядел совершенно измученным и, не открывая глаз, произнес:
— Стоит ему покинуть поле боя, как он становится невыносимо щепетильным в вопросах чистоты. Прошу Чжан-лао отнестись с пониманием.
Чжан-лао прекрасно понял невысказанную просьбу. Будучи человеком разумным и тактичным, он ответил:
— Вэйчэнь повидал немало раненых. В этом нет ничего необычного.
После этого он не стал больше разговаривать и принялся обрабатывать рану Ди Цие. На ее поверхности вновь проступила кровь, а в воздухе постепенно разлился тонкий аромат. Чжан-лао не задал ни единого вопроса, словно совершенно ничего не почувствовал.
Еще в прошлой жизни этот аромат вызывал у Гу Ле недоумение. Поэтому теперь он сам решил спросить:
— Откуда исходит этот запах есисяна?
Услышав вопрос, Чжан-лао несколько раз глубоко втянул воздух носом, прежде чем ответить:
— Вэйчэнь не чувствует никакого аромата. Быть может, это слабый запах благовоний, которым пропиталась одежда чжугуна?
По выражению лица Чжан-лао никак нельзя было заподозрить, что он притворяется. Но как такое возможно? Сам Гу Ле отчетливо ощущал аромат, наполнявший пространство вокруг них, а Чжан-лао, прекрасно разбиравшийся в лекарственных травах, ничего не чувствовал?
Неужели этот запах существовал лишь в его воображении?
Гу Ле невольно горько усмехнулся. Его терзало множество вопросов, но, прислонившись к столбику кровати, он незаметно для себя погрузился в полудрему. И очнулся лишь тогда, когда Чжан-лао позвал его, сообщив, что Ди Цие пришел в сознание.
Ди Цие заметил, что Гу Ле смотрит на него, но никак не мог понять, почему тот молчит. Поэтому первым нарушил тишину:
— Где это мы?
— Во внутренних спальных покоях, — коротко ответил Гу Ле.
В ночь совместного пира после поминовения предков Ди Цие уже бывал в переднем зале покоев Чу-вана, но во внутренние комнаты прежде не заходил. Он никак не ожидал, что спальня Чу-вана окажется именно такой.
Повсюду свисали легкие полупрозрачные пологи из зеленоватого шелка, сквозь которые смутно проступали очертания предметов. Деревянная мебель темно-пурпурного и почти черного цвета была расставлена редко, но со вкусом.
Если говорить о достоинствах этих покоев, они выглядели величественно и строго. Если же о недостатках, то казались пустынными и холодными. Пожалуй, единственным их преимуществом было то, что здесь решительно негде спрятаться убийце. Чтобы жить в таком месте, нужно быть либо старым монахом, либо человеком, которого одолевает подозрительность.
Ди Цие не удержался от насмешки:
— Чжугун, да у тебя здесь прямо обитель отшельника, постигшего Дао.
Взгляд Гу Ле остановился на деревянной коробочке, стоявшей в углу деревянного стола. Услышав слова Ди Цие, он улыбнулся:
— Ди Цие, вот кто угодно далек от мирской суеты, но это не я.
Ди Цие заподозрил, что Гу Ле каким-то образом над ним подшучивает. Но тот ничего не объяснил, и Ди Цие так и не сумел понять, на что именно он намекал.
В прошлой жизни, получив высочайшее дозволение Гу Ле, потомки рода Гу из округа Чжун развернули такую ожесточенную борьбу за право стать наследником престола, что страсти порой достигали поистине пугающего накала. Гу Ле наблюдал за происходящим со стороны, сохраняя полное равнодушие. Время от времени кто-нибудь из молодых представителей рода пытался продемонстрировать свою почтительность и послушание. Подражая Ди Цие, они, возвращаясь из поездок по делам, непременно привозили Гу Ле одну-две необычные местные диковинки.
Однако Гу Ле оставался совершенно равнодушен к подобным подношениям. А впоследствии и вовсе прямо запретил их.
Поэтому в нынешней жизни получить в подарок коробочку с весенним шелкопрядом оказалось для него полной неожиданностью. Ведь прежде Ди Цие отправился странствовать лишь после того, как Великая Чу окончательно утвердилась и обрела мир. Во времена борьбы за Поднебесную у него еще не было привычки покупать всякие любопытные вещицы, чтобы дарить их Гу Ле.
И все же, если хорошенько подумать, ничего удивительного в этом не было.
В прошлой жизни Ди Цие говорил, что Гу Ле «совершенно не умеет радоваться жизни». Даже на пороге своей смерти он просил его «научиться находить себе какие-нибудь интересные занятия».
А в нынешней жизни Гу Ле сам попытался сблизиться с Ди Цие. И тот, еще ни в чем его не подозревая, с первого же взгляда сумел разглядеть, что весь его смех, гнев, шутки и раздражение были лишь искусной игрой, за которой не скрывалось ни радости, ни печали.
Ди Цие и в прошлой, и в нынешней жизни дарил ему всевозможные диковинки, должно быть, в надежде помочь отыскать хоть немного радости в самой жизни.
Но во всей Поднебесной не было ничего нелепее этого.
Человек, который, осуществив свою мечту, готов был без сожалений расстаться с жизнью, пытался исцелить душевную болезнь другого.
И распознать чужой недуг он сумел вовсе не потому, что был искусным лекарем.
Просто они страдали от одной и той же болезни.
Ди Цие просто заболел раньше Гу Ле. А возможно, и гораздо тяжелее.
*
Гу Ле вдруг заговорил. У него был красивый, чистый и звучный голос, а теперь он еще и нарочно смягчил его, отчего на душе невольно становилось спокойно.
— Хочешь посмотреть на того весеннего шелкопряда? Он уже свил кокон.
Глаза Ди Цие слегка загорелись.
В углу деревянной коробочки лежал белоснежный овальный кокон, опутанный несколькими шелковыми нитями. Ди Цие достал его и обнаружил, что на ощупь тот немного шершавый, словно грубая шерстяная ткань.
Он вспомнил, как в тот день Лу И вез его связанным обратно в округ Цзин. Сидя верхом на коне, Ди Цие чувствовал, как темнеет в глазах, и думал, что вот уж действительно: сам сплел кокон, сам в нем и запутался.
Так вот как выглядит настоящий кокон.
Куда красивее самого шелкопряда.
— Кстати, — вдруг заговорил Гу Ле, — ты самовольно передвинул войска без приказа. Если бэньван не накажет тебя, как заставить остальных подчиняться? В любом случае рана у тебя еще не зажила. Поэтому наказание будет таким: три месяца тебе запрещено участвовать в сражениях и покидать дворец.
Услышав столь ужасную новость, Ди Цие недовольно нахмурился:
— Я за месяц поправлюсь!
— Прекрасно, — кивнул Гу Ле. — Тогда у тебя останется еще два месяца, чтобы как следует изучить воинский устав.
Ди Цие все еще пытался торговаться:
— Мне понадобилось меньше двух месяцев, чтобы покорить весь округ Цин. Запрещая мне воевать, чжугун наносит ущерб великому делу завоевания Поднебесной! Зачем жертвовать большим ради малого? Лучше лишите меня жалованья.
Гу Ле ответил вопросом:
— А ты хоть знаешь, сколько тебе положено жалованья?
Ди Цие великодушно отмахнулся:
— Сколько бы ни было, мне не жалко.
Гу Ле улыбнулся.
Он осторожно коснулся белоснежного кокона, лежавшего на ладони Ди Цие, и принялся обстоятельно объяснять:
— Чтобы изготовить одну шелковую одежду высшего качества, такую, как на тебе сейчас, нужно размотать нити более чем с десяти тысяч коконов. За четыре года моего правления в землях Цзин и Чу цены стали гораздо устойчивее, чем во времена военной смуты. Эту одежду изготовили в дворцовых мастерских. Если выставить ее на продажу, она стоила бы не меньше пятидесяти лянов чистого серебра. Этого хватило бы зажиточной семье на целый год жизни.
— С тех пор как ты получил звание генерала на помосте Цифэн и официально поступил на службу Чу, не прошло еще и пяти полных месяцев. Тогда я щедро наградил тебя, но, поскольку военных заслуг у тебя еще не было, не стал назначать постоянное жалованье, чтобы не вызывать пересудов. Лишь когда ты покорил округ Цин за три сражения и заслужил признание всех военачальников, я установил тебе жалованье по нормам приближенных рода Гу из Чу.
И наконец Гу Ле перешел к главному:
— Так что, даже если считать по максимуму, сейчас тебе причитается жалованье всего за один месяц.
— Да его даже на эту шелковую одежду не хватит.
Ди Цие все-таки был не дурак.
Чжугун рассердился.
И на этот раз так, что обычными уловками его не проймешь.
— Чжугун, — Ди Цие изобразил искреннее раскаяние и, даже лежа в постели, сложил руки в почтительном жесте, лишь бы получить возможность снова отправиться на войну. — Моцзян признает свою вину.
Гу Ле ответил совершенно спокойно:
— Вот как? Тогда расскажи, в чем именно ты провинился.
От этого спокойного тона Ди Цие инстинктивно почувствовал неладное. Ощущение было такое, словно он только что набрал рекордное количество очков в симуляторе сражений, но внезапно произошел сбой сети, и его прямиком с древней равнины перебросило в огромное болото. Ни одного вражеского солдата вокруг, даже покончить с собой, чтобы выйти из игры, невозможно. Остается лишь медленно погружаться в трясину.
Пожалуй, неправильный ответ на этот вопрос мог стоить ему жизни.
Ди Цие никогда не боялся трудных задач. Вопрос заключался лишь в том, хотел ли он сам их решать. Он принялся стремительно перебирать в памяти все, что произошло за последнее время, пытаясь отыскать хоть какую-нибудь подсказку. Ему во что бы то ни стало требовался идеальный ответ, который удовлетворил бы Гу Ле, но при этом не поставил бы самого Ди Цие в затруднительное положение.
И вдруг Гу Ле спросил:
— Почему твоя кровь источает аромат?
— Как ты вообще сумел учуять…
Не успел Ди Цие произнести последние два слова, как внутренне вздрогнул и мгновенно утратил всю прежнюю беспечность.
— Значит, — спокойно заключил Гу Ле, — кроме тебя, никто не должен чувствовать этот запах. Тогда почему я его чувствую?
Ди Цие мысленно стиснул зубы.
Ему и самому ужасно хотелось знать: почему Гу Ле способен его чувствовать?!
Примечание автора:
Гу Ле: Бить змею нужно в семь цуней от головы.
Ди Цие: = =+
http://bllate.org/book/25938/3752645
