Глава 7. Недоразумение
Находясь в лифте, Ци Фэнъюй всё ещё молился о том, чтобы старик Тань задержал Мо Шаохэня хотя бы на несколько минут. Но когда он открыл дверь номера и увидел сидевшего на диване с бесстрастным лицом Мо Шаохэня, то сразу понял: в этом мире не бывает никаких надежд на слепую удачу. Тем более, когда речь шла о Мо Шаохэне — полагаться на одно лишь везение было бы просто невозможно, иначе он сам никогда не смог бы продержаться рядом с ним столько лет.
— Шаохэн... — Ци Фэнъюй вздохнул, мысленно уже смирившись с тем, что ему придётся вытерпеть всю ярость разбушевавшейся бури.
— Чья это идея? — Мо Шаохэн поднялся на ноги, подошел к барной стойке и налил бокал вина. Подняв его, он слегка качнул ногу, и ярко-красная жидкость внутри заманчиво заиграла в отсветах света.
Ци Фэнъюй вдруг почувствовал, как вокруг резко повеяло холодом. В бокале плескалось вовсе не пьянящее изысканное вино, а свежая кровь Пань Чжицзэ. Опустив голову, он произнес:
— Прости, я недоглядел за ними.
Сохраняя полное спокойствие, Мо Шаохэн осушил бокал до дна и глухим голосом приказал:
— Приведи его ко мне.
— Слушаюсь! — Ци Фэнъюй тут же отдал приказ подчиненным доставить Пань Чжицзэ. Вернувшись затем в комнату и заметив, что настроение Мо Шаохэня вроде бы относительно спокойно, он с любопытством спросил: — Шаохэн, кто этот человек? Сам знаешь, Пань Чжицзэ — пустая трата времени, ни на что не годный сопляк, который вечно промышляет всякими грязными штучками.
Мо Шаохэн бросил на него равнодушный взгляд, не сказав ни слова.
Дурное предчувствие в груди Ци Фэнъюя вспыхнуло с новой силой. Не дожидаясь ответа, он быстрым шагом вошел в спальню и, увидев лежавшего на кровати Тань Хуаньси, который хмурился даже во сне, почувствовал непреодолимое желание прикончить Паня прямо сейчас. Сжав кулаки до боли, он изо всех сил попытался обуздать захлестнувшую его ярость.
Пань Чжицзэ привели на самый верхний этаж гостевого корпуса. Поначалу он всё ещё лелеял крошечную надежду: а вдруг это просто Ци Фэнъюй разыскивает его, чтобы велеть вернуть человека, которого он забрал чуть раньше? Но когда он увидел мужчину, сидевшего на диване, его сердце превратилось в пепел. Ноги мгновенно подкосились, и он рухнул на колени:
— Мо... господин Мо...
Мо Шаохэн лишь молча разглядывал насыщенную жидкость в стеклянном бокале, не удостоив стоящего перед ним на коленях человека даже мимолетным взглядом. Впрочем, обращение господин Мо лишь напомнило ему о том, что его действительно уже давным-давно так не называли — судя по всему, даже всякая мелкая сошка теперь осмелилась строить против него грязные планы.
— Разузнай всё подчистую, чтобы он не потревожился покой остальных гостей, — бросил Мо Шаохэн взгляд на Пань Чжицзэ, поднялся с места и вернулся в комнату.
— Мгм... — Пань Чжицзэ попытался взмолиться о пощаде, но телохранители сработали молниеносно, в мгновение ока зажав ему рот. Он отчаянно забился, но с ужасом обнаружил, что не может пошевелить ни единым суставом. Ему оставалось лишь во все глаза смотреть, как Мо Шаохэн скрывается за дверью гостиной, после чего он судорожно перевел взгляд, возлагая последние надежды на Ци Фэнъюя.
Видя, как того колотит от страха, Ци Фэнъюй усмехнулся:
— Право, даже не знаю, назвать ли тебя везунчиком или бедолагой. Наверное, тебе стоит радоваться, что ты сейчас находишься на территории Семьи Тань — Шаохэн уж точно не позволил бы испачкать кровью полы в доме Тань. Впрочем, молодой господин Пань полностью оправдывает свою славу великого сердцееда: вкусы у тебя поистине отменные, молодой господин Тань сегодня вечером и впрямь был ослепительнее всех.
Взгляд Ци Фэнъюя оледенел:
— На территории Семьи Тань похитить младшего молодого господина Тань... Смелости тебе не занимать, молодой господин Пань.
Пань Чжицзэ казалось, будто его поразил удар молнии. Он больше не чувствовал гнева Ци Фэнъюя — в его голове неотвязно крутилось одно-единственное ослепительно прекрасное лицо. Тот молодой человек держался с невероятным благородством, и Пань думал, что он просто избалованный отпрыск из какой-нибудь богатой семьи; он полагал, что раз уж Мо Шаохэн положил на него глаз, то и сам парень не посмеет выказывать ни малейшего сопротивления.
Пань Чжицзэ и в страшном сне не мог представить, что этим парнем окажется обожаемый дедушкой младший господин Семьи Тань! Он прекрасно знал, что сам звезд с неба не хватает, а младший господин Семьи Тань — это человек из совершенно иного мира, нежели их компашка никчемных мажоров. Тот был истинным гением, в то время как они в глазах окружающих выглядели лишь пустыми мешками с соломой.
Именно поэтому, хотя Пань Чжицзэ и презирал подобные банкеты, он изо всех сил цеплялся за семейные связи, лишь бы пробраться сюда. Его целью было потом похвастаться своим статусом и весом в обществе — ведь он всё-таки побывал на банкете самого старика Тань! А что там происходило на самом празднестве, его совершенно не волновало.
Разумеется, Пань Чжицзэ не смотрел выступление Тань Хуаньси и понятия не имел, как выглядит этот прославленный гениальный скрипач. Строго говоря, он и не задумывался об этом: объемы его черепной коробки и кругозор всегда отличались узостью. По его логике, раз уж кто-то с юных лет добился столь выдающихся успехов, то он непременно должен быть сухим, занудным зубрилой, и уж точно не мог обладать столь потрясающей, дразнящей красотой.
Глядя тогда на это лицо, Пань Чжицзэ позволил себе самые мерзкие мысли: мол, столь прекрасное создание обязано лежать на постели и покорно сносить любые ласки. Пусть это красивое личико исказится от сладкой истомы, пусть эти чистые глаза наполнятся слезами, а с алых губ срываются стоны, от которых кровь стынет в жилах, пока на этом безупречном теле не останутся следы его триумфальных побед.
Однако сейчас, глядя на запечатленное в памяти прекрасное лицо, Пань Чжицзэ больше не испытывал ни малейшего намека на похоть. Его заходящееся дрожью тело забилось в неконтролируемых конвульсиях: хрупкий и соблазнительный демон из его фантазий в одно мгновение обернулся свирепым палачом с хлыстом в руке, который полоснет его по живому столько раз, что от него останется лишь кровавое месиво.
Пань Чжицзэ вдруг показалось, что эта роскошная, отделанная золотом и серебром комната наполнилась жуткой, зловещей атмосферой. Стены и дорогая мебель вокруг начали плавиться и искажаться, превращаясь в громадную пасть черной дыры, которая надвигалась на него, стремясь раздавить. Густая тень поглотила его целиком, и в следующее мгновение он лишился чувств, даже не успев испуганно вскрикнуть.
Уже теряя сознание, Пань Чжицзэ продолжал отчаянно твердить про себя: бежать, ему нужно как можно скорее сбежать из усадьбы Тань, иначе Семья Тань сожрет его так, что даже костей не останется...
— Ничтожество! — Ци Фэнъюй брезгливо пнул бесчувственного Пань Чжицзэ ногам и отдал приказ застывшим рядом охранникам: — Сначала отвезите его в Усадьбу Мо, да так, чтобы не привлекать внимания других гостей. Завтра утром я хочу лично видеть в Усадьбе Мо всех, кто причастен к похищению молодого господина Тань.
— Есть, господин Ци! — телохранители споро подхватили обмякшее тело и унесли его. В комнате вновь воцарилась тишина.
Бросив взгляд на плотно закрытую дверь спальни, Ци Фэнъюй решил пока не тревожить Мо Шаохэн и вышел из номера. Тань Хуаньси отсутствовал уже столь долгое время, но в поместье Тань всё еще царило полное спокойствие — очевидно, Мо Шаохэн всё уладил заранее, иначе, учитывая то, как старик Тань души не чаял в Тань Хуаньси, он бы уже давно перевернул эту усадьбу вверх дном.
Тань Хуаньси спал очень тревожно. Ему снилось, будто он идет по канату, натянутому высоко над землей, а его тело опасно раскачивается из стороны в сторону. Внезапно он оступился, потерял равновесие и полетел вниз. В ушах свистел ледяной ветер, он попытался крикнуть во весь голос, но завывания студеной бури намертво зажали ему грудь.
Тань Хуаньси резко распахнул глаза. Первое, что он увидел, — роскошный резной потолок с сияющей изысканным сиянием хрустальной люстрой. Мысли постепенно возвращались в норму, и он тут же отчетливо ощутил, что в комнате, помимо него, присутствует кто-то еще.
Проследив за своими ощущениями, Тань Хуаньси повернул голову. У панорамного окна на диване сидел мужчина. Он подпер рукой висок, а на журнальном столике перед ним стоял бокал с вином — судя по всему, мужчина просто прикрыл глаза, давая себе передышку. С того ракурса, в котором лежал Тань Хуаньси, ему был виден лишь жесткий, волевой профиль мужчины, прямой нос и плотно сжатые губы, источавшие ауку холодной властности. Его высокое, крепкое тело словно утопало в высокой спинке дивана.
Даже просто сидя вот так, этот человек излучал подавляющее присутствие, которое было невозможно игнорировать. Впрочем, в глазах Тань Хуаньси, сколь бы выдающимся и привлекательным ни казался этот мужчина, это ничуть не умаляло того бурного потока чувств, что всколыхнулся в его груди при одной лишь встрече с ним, в очередной раз подтверждая старую истину: у судьбы свои причудливые пути!
Тань Хуаньси бросил попытки подняться и со спокойной совестью продолжил лежать — в конце концов, это был далеко не первый раз, когда они с Мо Шаохэнем сталкивались в столь неловких обстоятельствах. К счастью, если не считать слегка саднящей задней части шеи, его тело не испытывало никаких странностей, и это падение не усугубило их и без того непростые отношения.
Что до Мо Шаохэня... До сегодняшней встречи он вспоминал о нем лишь изредка — в конце концов, Мо Шаохэн был вторым родителем его ребенка. Теперь же, увидев его вживую, Тань Хуаньси вдруг почувствовал, что его чувства к этому человеку стали какими-то чересчур запутанными. В случившемся тогда не было вины Мо Шаохэня, а потому не могло быть и речи о какой-либо обиде или неприязни.
Если бы между ними была лишь мимолетная страсть на одну ночь, он вполне мог бы отнестись к этому как к обычному взрослому приключению — в конце концов, Мо Шаохэн как раз принадлежал к числу людей, которых он искренне уважал и ценил. До того случая он и сам не задумывался, нравятся ли ему мужчины или женщины, да и отторжения та ночь у него не вызвала.
Если бы была такая возможность, он с удовольствием подружился бы с Мо Шаохэнем: с товарищем, превосходящим других во всех отношениях, можно почерпнуть для себя немало полезного. Беда была лишь в том, что у них подрастал общий ребенок. Тань Хуаньси не мог гарантировать, как Мо Шаохэн отреагирует, узнай он правду, а ставить на кон судьбу сына он не имел права.
Именно поэтому до тех пор, пока он не отыщет сына, он не желал иметь с Мо Шаохэнем никаких дел. А когда найдет — сошлется на необходимость продолжить учебу за границей и увезет ребенка из страны, и старик Тань наверняка поддержит его выбор. Называйте его эгоистом или бесчувственным чурбаном, но сын был его единственной навязчивой идеей, от которой он не откажется ни за что на свете; ребенок был важнее его собственной жизни, и никому не дозволено отнять его.
Как раз когда Тань Хуаньси погрузился в эти мысли с закрытыми глазами, чья-то теплая ладонь мягко коснулась его лба. Открыв глаза, он встретился взглядом с парой спокойных глаз и хладнокровно приподнялся на локте:
— Это ты притащил меня сюда?
Мо Шаохэн молча смотрел на него, не произнося ни слова.
Тань Хуаньси отчетливо чувствовал в его взгляде какой-то скрытый подтекст. Разве не Мо Шаохэн спас его? Тогда почему он очутился на постели самого Мо Шаохэня? Неужели Мо Шаохэн сам приказал кому-то похитить его? Эта мысль промелькнула и тут же угасла — как ни посмотри, Мо Шаохэн не был похож на настолько легкомысленного человека.
Мо Шаохэн протянул ему стакан теплой воды:
— Выпей.
— Спасибо. — Тань Хуаньси взял стакан. Горло после сна действительно пересохло, так что он осушил его почти до дна. Он уже собирался поставить пустой стакан на тумбочку, но Мо Шаохэн перехватил его руку, забрал посуду и вернул её на стол, заставив Тань Хуаньси задержать на нем удивленный взгляд.
Вообще-то Тань Хуаньси был довольно общительным человеком, но перед лицом Мо Шаохэня он почему-то совершенно не представлял, с чего начать разговор. Сам же Мо Шаохэн красноречием тоже не отличался, и воцарившееся между ними молчание стало настолько тягостным, что у Тань Хуаньси вновь возникло непреодолимое желание сбежать отсюда.
— Поздне уже, тебе тоже пора отдыхать, я пойду к себе. — Тань Хуаньси только откинул одеяло, собираясь встать с постели, как чья-то рука мягко легла ему на плечо и вновь уложила обратно. Недоверчиво моргнув, он поднял взгляд на невозмутимое лицо Мо Шаохэня.
Прижав его к кровати, Мо Шаохэн поправил одеяло и подоткнул его края:
— Спи. Я лягу в гостевой спальне. Завтра утром я отведу тебя в главный корпус — старик Тань пригласил меня разделить с ними утреннюю трапезу.
— Спасибо. — Тань Хуаньси вдруг улыбнулся, вмиг уловив истинный смысл слов Мо Шаохэня. Он пропадал целую ночь, но снаружи царил полный штиль — очевидно, Мо Шаохэн уже замял все возможные неприятные последствия за него. Старик Тань и без того питал к Мо Шаохэню огромное уважение, так что прозвучавшие из его уст объяснения будут приняты на веру без тени сомнений.
Тань Хуаньси прекрасно понимал, что сейчас не время докапываться до истинных причин произошедшего, но спускать это дело на тормозах он тоже не собирался. В прошлый раз была автокатастрофа, в которой прежний владелец тела буквально лишился души. Теперь — похищение. И хотя на этот раз ему посчастливилось натолкнуться на Мо Шаохэня и избежать беды, он не мог поручиться, что переживет еще парочку подобных покушений.
Пусть у него пока не было прямых доказательств, чтобы уличить заказчика, он по крайней мере должен узнать, кто же эти люди, которые с таким упорством жаждут его смерти, чтобы впредь держать ухо востро. К тому же он вовсе не был добросердечным святошей, готовым платить добром за зло — стоило ему раздобыть улики, и он непременно сделает так, чтобы эти люди сгорели со стыда и потеряли всё.
Его нынешнее тело еще не восстановилось до нормы, а после сегодняшней встряски и вовсе ослабло. Находясь без чувств, Тань Хуаньси даже во сне не ослаблял бдительность, дремля лишь поверхностно. Но теперь, когда он наконец мог расслабиться, волна накопившейся усталости накрыла его с головой, и он мгновенно погрузился в глубокий, крепкий сон.
http://bllate.org/book/25637/3058361
Готово:
