Нин Чанфэн вернулся домой около часа свиньи. Луна висела над самой верхушкой старой ивы у входа в деревню, и при ее тусклом свете Нин Чанфэн набрал воды и поставил на огонь отвар. Жун Янь чувствовал себя уже гораздо лучше: дверь была распахнута нараспашку, и они о чем-то непринужденно болтали.
Когда этот человек прятал все свои шипы, он казался удивительно мягким и безобидным, способным поддержать беседу на любую тему — от земли до неба.
Если он того хотел, то мог заставить любого человека полностью утратить бдительность.
Лекарство было готово, и Жун Янь, взяв пиалу с черной, как смоль, жижей, осушил ее до дна. Горький вкус волной подкатил к самому горлу, но он с трудом подавил его. Едва собираясь произнести слова благодарности, он почувствовал, как чашку забрали из рук, а взамен всунули маленький бумажный стаканчик из сыромятной кожи.
— Вода с сахаром, чтобы подсластить во рту, — лаконично бросил Нин Чанфэн и повернулся, чтобы вымыть посуду.
Жун Янь замер с прозрачным янтарным стаканчиком в руках — случай, прямо скажем, редкий.
Долгое время он молчал, лишь уголки его губ чуть приподнялись, тронутые еле заметной улыбкой, особенно мягкой в лучах лунного света, лившегося из окна.
В бедных семьях даже щепотка сахара считалась роскошью, не говоря уже о целой пиале сиропа, сваренного из груши. Жун Янь пригубил лишь самую малость и поставил стаканчик на край стола, собираясь подождать, пока вернется Нин Чанфэн, и заставить его тоже попробовать… В этих ожиданиях он сам не заметил, как заснул.
Нин Чанфэн по привычке ополоснулся холодной водой, попутно зачерпнув ковшом из кадки пару глотков, но когда вошел в комнату, Жун Янь уже спал. На маленьком столике стояла пиала с сахарным сиропом — было отпито всего ничего.
Он не слишком заботился о еде и, решив, что Жун Янь просто не допил, накрыл стаканчик глубокой глиняной мишкой, чтобы туда не забрались муравьи. После этого он снял со стены охотничий нож и лук — завтра предстояло сходить в горы проверить силки. Через несколько дней нужно было перебираться на заимку вместе со взрослым и ребенком, так что запасы еды требовалось пополнить.
Будь прокляты его приемные родители!
Это была небольшая боковая комната. Его связали по рукам и ногам и бросили на широкую резную кровать, тело налилось тяжестью и слабостью. На краю постели сидел сухощавый низкорослый мужчина и, держа в руке кнут для дрессировки лошадей, то и дело неестественно подёргивался всем телом.
Однако стоило ему сделать шаг за порог, как на него накатила волна непреодолимой сонливости. Не успев и сообразить, в чем дело, он рухнул на землю без чувств.
Когда Нин Чанфэн очнулся, на улице все еще было темно, но комната ярко залита светом алых свадебных свечей.
Цзин Тайлань: — Рано утром я пошел к кадке набрать воды, а та злая бабка начала меня пугать. Говорила, что благодетель уже выдан замуж, мол, дело в шляпе, рис давно сварился в кашу, и теперь пусть попробуют защитить нас…
Большие красные свадебные свечи горели ровным, ярким пламенем.
Нин Чанфэн яростно нахмурился.
— Грузим, грузим! Хозяин, живо зови носильщиков! — Нин Дагу вместе с парой батраков, присланных господином Чжао, в спешке и суете погрузили человека в паланкин и под покровом ночи поспешили в деревню семьи Чжао.
— Уже почти полдень, — всхлипывая, ответил Цзин Тайлань и добавил: — Я как ни звал тебя, ты все не просыпался. Те двое плохих людей схватили благодетеля, чтобы сыграть свадьбу, и еще угрожали отправить нас в уездную управу на повторную продажу…
Об этом человеке он уже был наслышан.
При этой мысли в голове Нин Чанфэна все встало на свои места. Скосив глаза, он заметил за окнами спальни мельтешение человеческих силуэтов — судя по всему, снаружи дежурило немало слуг.
Не дождавшись ответа, мужчина опустил на него конский хлыст!
На следующий день Жун Янь очнулся от тяжелого сна, когда его принялись настойчиво трясти. Цзин Тайлань, припав к нему, горько плакал: — Папа, проснись, умоляю, не умирай, а-а-а…
Всего в одной речной излучине от них, в деревне семьи Чжао, жил влиятельный землевладелец. Был у него единственный сын — паралитик с перекошенным от рождения лицом. Господин Чжао выдавал его замуж уже раз десять, но каждая из жен почему-то скоропостижно умирала после свадьбы… Оказалось, тот парень — просто извращенец.
В голове Жун Яня громыхнуло: — Не может быть! Еще вчера он собирался вести нас в горы, как он вдруг мог выйти замуж?!
— Кхм… — он открыл глаза, в голове нещадно раскалывалось.
— Женушка… раздевайся, раздевайся! — невнятно бормотал перекосившимся ртом низкорослый мужик, тыча в его сторону хлыстом.
— Сколько я проспал?
Жун Янь: — Полдень?
— Ты только что сказал, зачем те двое его схватили? — приподнявшись на локте, спросил он.
Его затуманенный сонный разум мгновенно прояснился. Он всегда отличался исключительной бдительностью и просто не мог проспать до полудня.
— Ты знаешь, в какую семью его отдали?
Цзин Тайлань: — Судя по тому, как его называли, это господин Чжао.
Жун Янь попытался приподняться, но чуть не рухнул обратно на пол. Некоторое время он смотрел на свои онемевшие, неслушающиеся ноги, а затем, глубоко вздохнув, велел Цзин Тайланю: — Ступай разыщи старосту этой деревни, позови его сюда. Скажи, что в доме Нин Дагу назревает дело о преступлении, за которое придется ответить головой! Не знаешь, кто староста, спрашивай в каждом доме подряд! Живой!
На щеках Цзин Тайланя еще не высохли дорожки от слез, но он мгновенно сорвался с места. Жун Янь окликнул его, снял с пальца кольцо-печатку и протянул мальчику: — Вернись и обязательно попроси его взять с собой побольше людей, я пойду туда сам.
Был полдень, в каждом дворе готовили обед, но, услышав детский плач, соседи один за другим высыпали наружу посмотреть, в чем дело.
— Тю ты, да это же тот самый малыш, которого Нин Гэ'эр привел на днях! Не плачь, не плачь, расскажи бабушке, что случилось? Обидела тебя эта баба Чжао Сяочжи? — тетушке Юй было уже под шестьдесят, ее собственные внуки годились мальчику в отцы, и она больше всего на свете не выносила детских слез. Бросив поварешку, она подбежала, намереваясь подхватить ребенка на руки.
Цзин Тайлань настороженно отшатнулся на шаг назад и, крепко зажав в кулаке кольцо, потребовал: — Вы можете помочь мне найти старосту? Тут дело жизни и смерти, умоляю вас!
Услышав детским серьезным голосом произнесенное «дело жизни и смерти», тетушка Юй сначала не приняла это всерьез и лишь добродушно улыбнулась: — Ох, ну надо же, к кому ты обратился.
Она повернулась к дверям и крикнула внутрь: — Старик! К тебе тут ребенок пришел, которого Нин Гэ'эр привел!
Нин Фалинь вышел на крыльцо, постукивая по колену трубкой, и сразу же заметил миловидного малыша с зарёванным лицом.
Цзин Тайлань подбежал к нему семенящим шагом: — Ты староста? Мой папа зовет тебя на помощь, скорее за мной!
Нин Фалинь позволил увести себя к дому.
Нин Дагу с женой с самого утра отправились в городок за рисом и мукой и только сейчас вернулись. Едва переступив порог, они увидели, как Цзин Тайлань тащит старосту прямо к флигелю Жун Яня.
Чжао Сяочжи тут же бросила ношу, перегородила дорогу и, тыча пальцем в лицо Цзин Тайланю, завизжала: — Ах ты неблагодарный щенок! У нашего Нин Гэ'эра такое радостное событие, зачем ты притащил сюда старосту?!
Лицо Нин Фалиня при этих словах омрачилось. До него уже доходили слухи о том, что Нин Чанфэн выходит замуж, но по такому тону нетрудно было догадаться, что здесь кроется какой-то подвох.
Из глубины комнаты донесся чистый, но слабый голос: — Прошу уважаемого старосту войти. У господина Жун есть жалоба, и если мы промедлим, боюсь, здесь прольется кровь!
Чжао Сяочжи попыталась снова заступить дорогу, но Нин Фалинь резко прикрикнул на нее.
— Помрачнел рассудок?! Вы же выдали его за того самого изверга из деревни семьи Чжао, который изводит людей! Совесть совсем потеряли?!
Выслушав всю историю от начала до конца, Нин Фалинь разразился гневом.
Дрная слава о господине Чжао гремела на всю округу, и даже за самые щедрые деньги ни одни нормальные родители в здравом уме не отдали бы за него своего ребенка.
Чжао Сяочжи втянула голову в плечи и принялась жалко оправдываться: — Да господин Чжао просто хотел найти кого-то, кто приглядел за его сыном! А этот Нин Гэ'эр — здоровенный, дикий, его все равно никто замуж не возьмет, так не всё ли равно, кому отдать…
Нин Фалинь зыркнул на нее с бешенством, совершенно не зная, что теперь делать.
Как говорится, честному чиновнику трудно рассудить дела семейные: родители вольны отдать детей за кого угодно, на это не имеет права указывать даже уездный судья. К тому же у господина Чжао сотни му плодородной земли и десятки вооруженных слуг — даже если он приведет людей, еще бабушка надвое сказала, удастся ли отбить парня силой.
Жун Янь кашлянул пару раз, подливая масла в огонь: — Сейчас главное — вернуть Чанфэна. У него крутой нрав, если дело дойдет до того, что он прольет кровь прямо там, боюсь, как бы не нагрянула с расспросами управа.
Услышав это, колебавшийся доселе Нин Фалинь принял окончательное решение: — Я кликну всех парней помоложе в деревне, пойдем вместе!
Стоило кликнуть клич о спасении Нин Гэ'эра, как деревная молодежь тут же вооружилась дубинами, и толпа шумной ватагой двинулась в сторону деревни семьи Чжао.
— Ишь ты, какой строптивый характер у этого цзяоэра! Моему Жунь'эру ребра покалечил и еще сбежать вздумал? Раз переступил порог моего двора — живым отсюда не уйдешь!
Посреди двора Нин Чанфэн, прижавшись спиной к стволу старого дерева, держал перед собой палку, ощетинившись против дюжины приближавшихся со всех сторон слуг.
Господин Чжао орал из-за их спин, прижимая к себе катающегося по земле ненормального сынка и заливаясь горькими слезами.
Поделом ему, еще легко отделался — лишить его этой мерзкой пакости было верх милосердия.
Действие сильного снотворного продолжало сказываться: голову Нин Чанфэна то и дело накрывали волны дурноты, и лишь титаническими усилиями воли он заставлял себя держаться на ногах, не падая лицом в грязь.
— Подходите! В худшем случае сегодня кто-то здесь умрет, но я зубами вырву с собой пару человек на тот свет! — рявкнул он на окруживших его батраков, и дикий оскал в его глазах заставил нападавших невольно отшатнуться.
Стоявшие впереди слуги переглянулись, не смея сделать и шагу.
В конце концов, они здесь просто зарабатывали на кусок хлеба у барина, и никому не улыбалось складывать головы ради чужих прихотей. Господин Чжао был жаден и скуп, а пострадавшим товарищам еще попробуй выбей компенсацию за лекарства.
— Фас! Схватившему его — скидка на годовую аренду земли на две части! — визжал господин Чжао, пока снаружи до его слуха не донесся оглушающий грохот ударов в ворота.
— Чжао Гаоли, я Нин Фалинь, староста деревни Гусин! Немедленно отворяй вороты и выдавай Нин Гэ'эра, не то мы разнесем этот забор в щепки!
Чжао Гаоли, обладавший на редкость мясистым лицом, лишь презрительно усмехнулся: — И что с того, что староста? Этот цзяоэр куплен мной по честной цене за двадцать лямов серебра, даже если дойдет до уездного судьи, он все равно останется человеком из моего рода!
Приказав слугам подпереть ворота бревнами, он ухмыльнулся.
Кто же знал, что снаружи собралась целая толпа — одни с топорами, другие с тяжелыми молотами. Не прошло и минуты, как ворота с треском рухнули внутрь.
Два-три десятка крепких мужиков единым потоком хлынули во двор.
— Вы… вы нарушаете чужие границы, это незаконное вторжение, я подам на вас в суд! — вопил во всю глобку Чжао Гаоли, панически призывая слуг встать на его защиту.
— Чанфэн, иди сюда! — раздался в толпе встревоженный голос Жун Яня. Нин Чанфэн с трудом поднял глаза и увидел, что Жун Янь, едва его опустили с носилок, манит его к себе.
У Нин Чанфэна подкосились колени, он чуть не рухнул прямо на землю.
Превозмогая слабость, он доковылял до Жун Яня. Вся его свирепость, с которой он только что противостоял слугам, вмиг испарилась, и он даже сам не заметил, как голос его стал чуть тише: — Зачем ты тоже притащился сюда?
Жун Янь уже собирался ответить, как вдруг кто-то из стоявших рядом мужиков ошеломленно выдохнул: — Ой, матушка…
После чего люди вокруг начали молча расходиться в стороны, синхронно отворачиваясь.
— Ха, его девичья честь уже осквернена, и сегодня его наготу увидело столько мужиков — даже если вы его заберете, разве сможет он после этого жить дальше? — злобно скалился Чжао Гаоли.
В Государстве Бэйчжао репутация цзяоэра ценилась ничуть не меньше женской. Нин Чанфэн сейчас стоял фактически полураздетый, его руки, ноги и поясница были выставлены напоказ чужим глазам. Обычная девушка на его месте уже давно бы сгорела от стыда и бросилась в реку с моста.
Нин Чанфэн уже собирался резко ответить нападкам, как почувствовал, что подол его одежды кто-то легонько дернул. Наклонившись, чтобы разобрать слова Жун Яня, он ощутил, как на его плечи опустилась мягкая лисья накидка, а чужая ладонь успокаивающе похлопала по спине: — Ничего страшного.
Затем Жун Янь повернулся к мальчику: — Цзин Тайлань, отведи отца посидеть вон там.
Голос его не был громким, но его услышал весь двор, и даже староста, обернувшись, смотрел на них с нескрываемым потрясением.
Чжао Гаоли взвизгнул: — Ты еще кто такой? Советую не совать нос не в свои дела!
Жун Янь тихо усмехнулся, хотя в глубине его глаз застыл ледяной холод: — Я-то? Разумеется, законный муж Нин Гэ'эра.
http://bllate.org/book/25138/2989259
Готово:
