— Невозможно! Я расспровергал, этот Гэ'эр вовсе не был женат, откуда у него муж! — возмутился Чжао Гаоли.
Жун Янь протянул руку, указывая на них; его кончики пальцев казались ослепительно-белыми в лучах солнца:
— Вот об этом вам лучше спросить их сами.
Приволокшиеся следом Нин Дагу с женой еле держались на ногах от страха, валяясь в ногах и наотрез отказываясь признавать вину:
— Ничего подобного, уважаемый господин Чжао, этого человека Нин Гэ'эр просто подобрал, он всё врёт! Мы правда не пытались вас обмануть, великий господин!
Жун Янь неторопливо добавил рядом:
— Мы с моим мужем уже познали телесную близость, а вы втайне утаили это и попытались перепродать его другому. И легко ли вам даются грязные деньги барышников?
Услышав, что этот Гэ'эр уже давно не девственник, Чжао Гаоли в тот же миг ощутил омерзительное отвращение и, схватив Нин Дагу за грудки, потребовал возместить убытки.
Откуда у Нин Дагу могли взяться деньги? Двадцать лямов серебра уже давно перекочевали в руки Нин Жуна, и ему оставалось лишь горько молить о пощаде, заливаясь слезами так убедительно, будто он сам был главной жертвой обстоятельств.
— Раз нет наличных, отдавай в уплату свои поля — по десять лямов за му первоклассной земли! Кроме того, мой Жунь'эр из-за этого Гэ'эр лишился мужской силы, расходы на лекарства тоже должны войти в счёт, — свирепо заявил Чжао Гаоли.
У него был всего один сын, которого он лелеял с малых лет, выполняя любые прихоти. Что же будет, если из-за этого прервется его род?
Он ни за что не возьмет в жены Гэ'эра, потерявшего невинность, и за весь этот убыток придется отвечать Нин Дагу с женой!
Супруги Нин Дагу и без того пользовались дурной славой в деревне, и теперь, когда к реке сбежалось добрых два-три десятка деревенских мужиков, не нашлось ни единого человека, готового заступиться за них.
Когда все детали были улажены, староста составил долговую расписку. В ней четко указывалось, сколько именно серебра Нин Дагу задолжал Чжао Гаоли, каким образом и в какие сроки тот должен вернуть долг. Заставив супругов приложить пальцы к бумаге, стороны разошлись, получив по экземпляру расписки на руки.
Узнав о случившемся, тетушка Юй с досадой топнула ногой. Завидев вышедшего из дома Нин Чанфэна в чистой одежде, она тут же умолкла, а во взгляде, брошенном на него, читалось безграничное сочувствие.
Ведь Нин Гэ'эр был лучшим охотником в деревне Гусин.
Раньше, когда одичавшие кабаны спускались с гор и разоряли посевы, они разнесли в щепки забор их двора. Если бы не Нин Гэ'эр, который поднял всех и возглавил облаву, в ту ночь они наверняка лишились бы жизни в пастях зверей.
Но теперь его честность и чистота были растоптаны. И пусть слухи пытались скрывать изо всех сил, шила в мешке не утаишь — сплетни со всей округи в радиусе десяти ли легко могли втоптать человека в грязь.
Нин Фалинь, постукивая по табачной трубке, сидел на стуле и, дождавшись выхода Нин Чанфэна, достал из глубины дома какую-то вещицу.
— Пошли, — бросил он. Толпа двинулась в обратный путь — ровно тем же составом, что и пришла. На протяжении всей дороги мужики оживленно обсуждали дневное происшествие, пока Нин Фалинь строго-настрого не велел им замолчать.
Нин Фалинь годился ему в деды — он был старше аж на три поколения, так что ему-то перечить никто не смел.
Вспомнив об этом, тетушка Юй еще раз зло сплюнула, мысленно проклиная бесчувственных и бессовестных супругов.
Толпа мужиков из деревни Гусин отправилась в соседнюю деревню вызволять человека — дело было серьезное. Под раскидистой ивой у околицы толпился народ, вытягивая шеи в надежде хоть что-то разглядеть. К сожалению, выведать ничего не удалось: мужики хранили молчание, как устрицы, и, доставив спасенных до места, поспешно тащили домой собственных любопытных жен.
Самим же касающимся репутации Нин Гэ'эра делом занимался староста, пригласивший его к себе домой.
Тетушка Юй со злостью выругалась про себя на бессовестных супругов.
— Сегодня мы с тетушкой Юй выступим в роли свидетелей. Подпишите этот брачный договор, и с этого дня живи с ним в согласии и мире, — произнес староста.
Перед глазами была раскатана алая бумага с искусно выведенными тушью иероглифами — плавными и мощными, словно парящие облака и взмывающие драконы. Очевидно, что Нин Фалинь отроду не смог бы написать ничего подобного.
Нин Чанфэн перевел взгляд на Жун Яня.
Тот уже успел поставить отпечаток пальца на красной бумаге и теперь смотрел на него с легкой улыбкой в уголках губ. В глубине его глаз плескалась рябь, напоминавшая тающий на закате лед горного озера.
Нин Чанфэн: «……»
Спасибо, его снова околдовали.
Потратив все силы на самообладание, чтобы усмирить трепет в груди, он подошел к Жун Яню и присел на корточки, сравнявшись с ним лицом к лицу, чтобы еще раз переспросить:
— Ты действительно хочешь со мной пожениться? Хорошенько подумал? Не пожалеешь?
Изначально он собирался лишь приютить Жун Яня на какое-то время, чтобы присмотреться друг к другу, и только потом вести речь о женитьбе.
Кто же знал, что все обернется иначе, а Жун Янь сам предложит составить брачный договор…
Взгляд Жун Яня скользнул по его лицу.
Пережив отравление, травлю и унижения, обычный Гэ'эр давно бы сломался и пожелал смерти, но в глазах Нин Чанфэна по-прежнему плескалось спокойствие и уверенность — судя по всему, случившееся не слишком сильно задело его.
Напротив, куда больше его волновало, искренни ли намерения самого Жун Яня.
— Разумеется, искренне, — ответил тот, глядя ему в глаза, и с легкой усмешкой добавил: — Если подумать, это ведь мне посчастливилось урвать лакомый кусочек, разве нет?
Нин Чанфэн оборвал его:
— Не говори ерунды.
Он поднялся, прижал палец к алой подушечке с краской, и два красных отпечатка легла рядышком на бумаге брачного договора. Нин Чанфэн почувствовал, как в груди разливается горячая волна.
Он действительно женился. В чужом мире, с мужчиной, которого знал меньше трех дней — пожалуй, это было чересчур опрометчиво.
Нин Фалинь свернул брачный договор и с улыбкой произнес:
— Вот и ладно. Раз ты теперь замужем, твое имя можно выписать из семейного реестра родительского дома, и больше тебе не придется сносить их побои и унижения… Оформлением документов на твоего мужа займусь я сам, пропишем его в нашей деревне. А ты живи себе спокойно, мужа ублажай, детей расти, и пусть ваша жизнь будет полной чашей.
Едва произнеся это, Нин Фалинь невольно запнулся на полуслове.
Ведь Нин Гэ'эр вымахал высоким и суровым, его грозный вид легко мог довести до слез деревенских малышей, а тут — мужа ублажать да детей растить, это звучит как-то…
В следующую секунду Жун Янь мягко произнес:
— Чанфэн не любит возиться с домашними хлопотами, так что заботу о доме и быте я с радостью беру на себя. Лишь бы он не гнушался мной.
Услышав такие слова, Нин Фалинь проникся к молодому человеку еще большим расположением, однако мысли о его слабом здоровье, постоянном кашле и покалеченных ногах невольно навевали тревогу.
Сможет ли Нин Гэ'эр жить счастливо с таким мужем?
*
Попрощавшись со старостой, Нин Чанфэн взвалил Жун Яня на спину и неспешно зашагал в сторону дома приемных родителей. В голове у него все еще звучали слова, сказанные старостой напоследок, когда тот отвел его в сторону:
— Это кольцо с виду вещь дорогая, береги его пуще глаза своего, не позволяй ему разбрасываться ценностями. Хоть муж твой и хворый человек, но к тебе относится искренне… У тебя золотые руки, в горах с голоду не помрешь, а жить с любящим человеком куда важнее всего остального, разумеешь?
Кольцо в складках одежды слегка давило в грудь — то самое, что он попытался вернуть накануне.
За спиной ровно и размеренно звучало дыхание Жун Яня — должно быть, он снова задремал.
Угасающее солнце вытянуло их тени в длинные силуэты, а Цзин Тайлань семенил позади, то и дело наступая им на пятки, пока Нин Чанфэн вдруг не окликнул его:
— Идем в горы.
http://bllate.org/book/25138/2989260
Готово:
