Белая палата, в воздухе витает запах дезинфицирующего средства. Посреди комнаты на больничной койке лежит мужчина с плотно закрытыми глазами. Множество медицинских приборов неустанно выполняют свою работу, кардиомонитор издает мерное пищание, подтверждая, что человек на постели всё еще жив.
— Доктор, вы же говорили, что все показатели в норме? Почему он до сих пор не просыпается? — раздается голос молодого мужчины.
— Всё действительно в норме, но пациент погрузился в состояние глубокого сна. Если он сам не захочет очнуться, то так и будет спать дальше, — в конце фразы в голосе врача проскользнули дрожащие нотки.
— Неужели нет никакого способа заставить его проснуться? — в голосе молодого человека явно послышалось раздражение.
— Пре······мэ······ нет, никаких. — Собеседник уже откровенно трясся.
Мужчина, говоривший ранее, раздраженно бросил ругательство, после чего раздался громкий хлопок хлопнувшей двери — «хлось».
В палате снова воцарилась тишина. Не прошло и много времени, как пальцы человека на кровати слегка шевельнулись, а длинные загнутые ресницы затрепетали.
Лежащий на койке чувствовал себя так, будто одновременно спал и бодрствовал. Словно он очутился в самом сердце хаоса, где невозможно отыскать верную дорогу, или превратился в обломок дерева, безвольно колышущийся на волнах бушующего океана то вверх, то вниз.
Единственное, что он отчетливо ощущал — это боль. Окутывающая со всех сторон, всепоглощающая боль пронизывала каждую клеточку тела, и даже в паху разливалось тупое, скорбное нытье.
Он отчаянно пытался разлепить веки, но казалось, будто этому что-то мешает. Хотя глаза по-прежнему оставались закрыты, руки сами собой сжались в кулаки.
Наконец веки дрогнули и приоткрылись, обнажая красивые персиковые глаза. Вот только взгляд был пустым — судя по всему, он еще не успел до конца прийти в себя. В пустой палате раскатисто эхом отдавалось тяжелое прерывистое дыхание.
Взгляд понемногу обретал фокус. Уставившись на белый потолок, он моргнул раз, закрыл глаза, открыл снова — перед глазами по-прежнему стоял ослепительно-белый отблеск потолка.
Он уловил резкий запах лекарств, услышал шаги людей, снующих туда-сюда за дверью. Всё это наконец заставило его поверить, что он действительно спасен. В душе невольно промелькнула мысль: какая же несусветная удача.
Парень попытался приподнять левую руку, но стоило ей чуть оторваться от постели, как невыносимая боль заставила его тут же отказаться от этой затеи. Неужели он получил серьезные травмы? Неужели он останется калекой?
Вооружившись этой мыслью, он попробовал шевельнуть правой рукой. На сей раз обошлось без особых трудностей, она поднялась легко и непринужденно. Посмотрев на свою правую руку, он даже не поверил глазам. Опустив её, он попытался сесть. То же самое — на этот раз никаких проблем не возникло. Опираясь на правую руку, он приподнялся и сел, правда, движения вышли какими-то деревянными, должно быть, из-за того, что пролежал неподвижно слишком долго.
Усевшись на больничной койке, он перевел дыхание и только тогда понял причину, по которой не мог пошевелить левой рукой: перелом.
Глядя на толстый слой гипса на левой руке, он не знал, плакать ему или смеяться. Он-то уже мысленно попрощался с полноценной жизнью инвалида, а оказалось, что самым тяжелым повреждением во всем его организме стал лишь перелом левой руки. Если не считать тупой боли в голове, везде оставались лишь легкие синяки.
Вдруг плотно закрытая дверь палаты отворилась.
Подняв голову, он увидел, как внутрь шагает настоящая бурая медведица. Стоп······ это же больница, а не зоопарк, откуда здесь взяться медведю? Ярче тряхнув головой и приглядевшись, он сообразил, что перед ним всё-таки человек. Просто тот был одет во всё черное, обладал густой шевелюрой и к тому же атлетичным телосложением, из-за чего издали действительно смахивал на медведя.
Заметив сидящего на кровати человека, мужчина у входа испустил зычный вопль. От этого звука в ушах зазвенело, а перед глазами заплясали искры.
К его удивлению, завопив на пороге, этот тип даже не вошел внутрь — он просто попятился назад, и дверь снова захлопнулась.
В коридоре поднялся переполох: гул голосов смешался со звуками быстрых шагов. Не прошло и нескольких минут, как толпа враров хлынула внутрь, а следом за ними ввалился тот самый амбал в черном.
— Быстро проверьте, пришел ли этот парень в себя.
Несколько докторов налетели по очереди: они оттягивали ему веки, заставляли раепнуть рот, щупали тут и там. Один из эскулапов постучал маленьким молоточком по его колену и поинтересовался:
— Больно?
Прошло около получаса, прежде чем главный врач обратился к стоящему рядом громиле:
— Всё в порядке, как только снимем гипс, можно выписывать.
Мужчина в черном бесцеремонно кивнул. Медсестра помогла пациенту попить воды и отключила от него датчики. Пересохшее горло наконец увлажнилось, и он почувствовал, что снова понемногу возвращается к жизни.
Глядя на замершего напротив здоровяка, он подумал про себя: если верить логике, именно этот человек ухаживал за ним всё это время. Почему же не видно его закадычных дружков? Неужели они наняли ему сиделку со стороны? Рожа у этого сиделки больно свирепая, могли бы хоть красавицу найти, эх, сборище бесчувственных чурбанов, думающих лишь об одном.
Откашлявшись — собеседник, казалось, тоже ждал, пока он заговорит, а он понятия не имел, как к тому обратиться, — парень выдавил:
— Эм······ братец, спасибо, что возился со мной всё это время.
Ему показалось, что собственный голос звучит как-то странно, но особого значения он этому не придал.
При этих словах уголки рта громилы дернулись, а и без того смуглое лицо сделалось еще мрачнее. Видя, что тот молчит, парень немного растерялся.
— Братец, ты не мог бы позвонить моим друзьям?
Тут уж черный амбал не выдержал.
— Слыш, парень, хорош строить из себя дурачка, толку не будет.
Строить из себя дурачка? Этого он совсем не понял.
— Братец, я······
— Стоп-стоп-стоп, прекрати звать меня братцем на каждом шагу, такого младшенького мне даром не надо. К тому же, не поверю, будто ты не знаешь, как меня зовут.
Закончив фразу, громила окинул его презрительным взглядом.
— Но я правда понятия не имею, как тебя зовут!
Такой ответ заставил собеседника расхохотаться, хотя вряд ли в этом было что-то смешное.
— Мелкий, ты чё, притворяешься? В амнезию решил поиграть? Ну-ка отвечай, как тебя зовут?
Сорвалось с языка:
— Бай Мянь.
Мужчина в черном так взволнованно хлопнул себя по бедрам, что аж подпрыгнул:
— Вот именно!
Бай Мянь поспешно выпалил:
— Меня зовут Бай Мянь, мне двадцать семь лет, живу в городе Ф, окончил факультет традиционной китайской медицины Галитонского медицинского университета.
Эти слова Бай Мяня заставили лицо только что смеявшегося громилы мгновенно измениться.
— Ты что, от удара головой рассудок потерял? — в голосе мужчины сквозило подозрение.
Он же отчетливо помнил крушение самолета и больницу после него, при чем здесь вообще какие-то побои? Только теперь Бай Мянь осознал всю серьезность ситуации: происходящее казалось совсем не тем, о чем он думал.
В памяти Бай Мяня всплыли странные несоответствия: голос звучал неправильно. Его собственный голос всегда был низким, а этот — звонким и легким, с мягким тембром и игриво взлетающими вверх нотками на конце; да и ноги вроде стали короче и тоньше, а кожа — неестественно белой.
Что за чертовщина? Неужели?
Бай Мянь единым движением сорвал с себя одеяло и, даже не удосужившись обуться, стремглав выскочил из палаты.
— Куда это ты собрался? — раздался за спиной голос черного громилы.
— Не может быть, не может быть!
Наконец Бай Мянь отыскал в самом конце коридора туалет, влетел в мужскую уборную и замер перед зеркалом. Из зеркала на него смотрело юное лицо: хотя щеки покрывали синяки и ссадины, это ничуть не умаляло природной привлекательности черт. Но······ это же не его лицо!
Бай Мянь вглядывался в отражение, прикидывая, что парню на вид едва ли больше двадцати. Затылок был затянут марлевой повязкой и закреплен специальной сеточкой — зрелище получалось донельзя комичным, вот только самому Бай Мяню было совсем не до смеха.
Подобные сюжеты, годные лишь для дешевых романов, действительно настигли его в реальности. Будучи убежденным атеистом, он никак не мог смириться с мыслью о перерождении — это шло вразрез со всякой наукой.
Когда черный амбал догнал Бай Мяня, тот так и стоял столбом перед зеркалом с абсолютно опустошенным выражением лица.
— Эй, ты чего уставился?
— Кто я? Где я?
Громила окончательно потерял душевное равновесие. Ухватив Бай Мяня за руку, он волоком притащил его обратно в палату, усадил на койку, после чего извлек мобильный телефон. Бай Мянь всю дорогу не оказывал никакого сопротивления — глядя перед собой стеклянными глазами, он просто позволял тащить себя куда угодно.
— Алло.
Каждый раз, слыша этот холодный голос, громила чувствовал, как по спине пробегают мурашки. Глубоко вздохнув, он доложил:
— Босс, он очнулся.
На том конце провода одобрительно хмыкнули, давая понять, что информация принята.
— Босс······
— Еще что-то?
Мужчина в черном мялся добрых полминуты, прежде чем выдавить:
— Босс, пациент-то очнулся, но, кажется, рассудок потерял.
Если бы была хоть малейшая возможность избежать этих слов, черный амбал ни за что бы их не произнес, но факты говорили сами за себя.
На том конце трубки повисло зловещее молчание. Если бы не горел таймер текущего вызова на экране, громила бы искренне решил, что собеседник давно сбросил звонок. Мужчина в черном бросил взгляд на Бай Мяня, который всё так же отрешенно сидел на больничной койке: одной рукой он продолжал прижимать телефон к уху, а второй раздраженно взъерошил свои ультракороткие волосы под ежик. Спустя долгое время голос с того конца наконец снова подал признаки жизни.
— Уверен, что не ломает комедию? — голос оставался всё таким же ледяным, не позволяя угадать ни малейшей эмоции.
— Похоже, не притворяется.
— Пусть его осмотрит врач.
— Понял, сделано.
Сбросив вызов, громила шумно выдохнул и приблизился к Бай Мяню, который продолжал что-то бормотать себе под нос. Прислушавшись повнимательнее, мужчина понял, что парень снова и снова повторяет одну и те же фразу: не может быть, не может быть. Мужчина в черном с силой опустил тяжелую ладонь на плечо Бай Мяня.
— Мелкий, мне плевать, притворяешься ты или реально с катушек съехал — от меня тебе всё равно не скрыться. Меня зовут Мо Ци······ Тьфу, с какого хрена я перед тобой распинаюсь, ты же всё равно ку-ку······
Бормоча под нос ругательства, Мо Ци направился к выходу из палаты, намереваясь разыскать врача-психиатра.
http://bllate.org/book/24847/2938692
Готово:
