Глава 42. Хэппи-энд
После ухода Шэн Юньгуя Лю Чи почувствовал себя немного лучше.
В конце концов, пережить такое отвратительное обращение со стороны Императора и при этом быть вынужденным держать всё в себе — это поистине невыносимо. Выговориться тому, кто способен тебя полностью понять, — всё же великое облегчение.
Хо Цунцзин с тревогой заглянул в лицо Лю Чи, которое, казалось, немного прояснилось, и спросил:
— Будешь ужинать?
Лю Чи пристально смотрел на него несколько секунд, заставив Хо Цунцзина сильно напрячься, как вдруг на его лице расцвела сладко-приторная улыбка. Он набросился на Хо Цунцзина, зарывшись носом в его объятия, и, словно кошка, принялся тереться о его подбородок и шею.
— Как же хорошо... Наш Цунцзин всё-таки лучше всех... — искренне вздохнул Лю Чи.
Раньше он вечно считал Хо Цунцзина упрямым тупицей, но теперь Лю Чи думал лишь о том, как прекрасно, что Хо Цунцзин совершенно чужд этих тошнотворных придворных интриг и прочей мерзости. Он был поистине единственным уголком чистоты во всей столице.
Хо Цунцзин озадаченно позволил Лю Чи обнимать и тискать себя.
Но вскоре на его лице появилась улыбка. Он протянул руку, погладил Лю Чи по волосам, а затем подхватил на руки:
— Пойдём-ка ужинать.
Лю Чи легонько укусил его за щеку и невнятно пробормотал:
— Поужинаю — и съем тебя.
Хо Цунцзин обнял его за талию, горячим взглядом чмокнул в мочку уха и с улыбкой произнёс:
— С удовольствием.
Подняв голову Сун Лэшаня, Лю Чи заметил на его лице лёгкое подобие улыбки.
Огромная власть, оставшаяся в столице, всеобщее восхищение, богатство, положение, слава — как можно было отказаться от всего этого в одно мгновение?
Лю Чи поднял на него взгляд, чувствуя, как в голове всё путается:
— Но... но ведь...
И тут, прежде чем Сун Лэшаня успели увести под стражей от дверей Восточного Дворца, все услышали стук копыт — звук, который совершенно не мог раздаться в Императорском Дворце. Он гулко раскатывался между красными стенами, подобно громовым раскатам.
Это фактически означало отсутствие какого-либо наказания.
Это место вызывало у него отвращение.
Вернувшись назад, Лю Чи тщательно протёр хлопчатобумажной тряпкой саблю, которую ему когда-то подарил Хо Цунцзин, а затем спросил:
— Как ты меня учил головы рубить?
— Куда? — спросил Хо Цунцзин, сжимая его пальцы.
Изначально Лю Чи шёл сюда с намерением перенять у князя Увэя опыт крупного военачальника — научиться тому, как ладить с Императором.
Однако не успели его увести из-под дверей Восточного Дворца, как пришёл приказ о его освобождении.
Шэн Юньгуй стоял у входа в Восточный Дворец и видел, как сверкнула невероятно стремительная вспышка клинка. Голова Сун Лэшаня взмыла в небеса, а из обезглавленного тела фонтаном хлынули потоки алой крови. Тело качнулось и медленно рухнуло на землю.
— Мм, — Лю Чи опустил глаза.
Пространство перед Восточным Дворцом в одно мгновение окрасилось в багровый цвет.
Он понимал, что его прежние мысли были слишком наивными. Заполученная ими власть была добыта ценой их собственных жизней, особенно учитывая все ранения Хо Цунцзина. Лю Чи чувствовал, что одни только его слова уже были несправедливы по отношению к нему.
Подняв такой шум, Император узнал обо всём практически мгновенно. Он лишь слегка удивлённо улыбнулся и сказал доставившему весть чиновнику:
— Цензор Лю всё-таки молод и горяч, а Сун Лэшаня Я сам разрешил казнить. Больше наказывать его не нужно.
На следующий день после полудня Лю Чи и Хо Цунцзин отправились в Резиденцию князя Увэя.
По правде говоря, не знай стражники в лицо того, кто перед ними, его бы уже давно изрешетили стрелами из арбалетов.
Девятнадцатилетний цензор Лю Юйчжи вихрем мчался на коне по Императорскому Дворцу в белых одеждах, а по пятам за ним неслись стражники. Заливаясь смехом, он выхватил саблю и крикнул:
— Юньгуй!
— Не знаю, куда угодно. Царство Цзинь огромно, а я за всю свою жизнь ещё ни разу не покидал столицу, — с натянутой улыбкой ответил Лю Чи.
Маркиз Чжэньдун не обладал той наследственной и неизменной честью, что князь Увэя, и у него не будет потомков, но даже при этом Хо Цунцзин теперь уже не сможет покинуть столицу.
Потому что стоит тебе лишь шевельнуться, и Император потеряет сон.
— Угу, я знаю.
Шэн Юньгуй задрал голову, глядя на него — на улыбку на его лице, на сияние в его глазах и на переплетение белого и алого на его одежде, — и, громко хлопнув в ладоши, рассмеялся:
— Прекрасно!
Но, глядя в полные улыбки глаза Хо Цунцзина, Лю Чи не мог вымолвить ни слова.
Лю Чи в тревоге сжал руку Хо Цунцзина.
— Впрочем, скакать на лошади по Императорскому Дворцу всё же неподобающе, так что пусть в качестве наказания у него вычтут жалование за два месяца.
Помедлив, Лю Чи выдохнул, прижался к груди Хо Цунцзина и непринуждённым тоном произнёс:
— Да ладно, я же просто так ляпнул.
— Что такое? — обнимая его, спросил Хо Цунцзин.
Как только эта весть разнеслась повсюду, все принялись дивиться тому, сколь сильно Император благоволит новоиспеченному цензору Лю Юйчжи.
— А я ответил вполне серьёзно, — обняв его, напомнил Хо Цунцзин.
Лю Чи, у которого половина белых одежд была залита кровью, осадил коня, обернулся и посмотрел на него. Его глаза сияли необыкновенным блеском, а на губах играла улыбка:
— Ну как?
Но осознав, что князь Увэя Чжу Цэнцинь со времен получения своего титула не занимался ничем, кроме военных походов да сидения в столице, Лю Чи почувствовал себя неуютно.
Тогда Хо Цунцзин помог ему перехватить рукоять меча, и суровая жажда убийства хлынула наружу вместе с отражающим лунный свет лезвием.
Новоназначенный цензор Цзиньча Лю Юйчжи был арестован за то, что среди бела дня вовсю скакал на коне по Императорскому Дворцу и зарубил у дверей Восточного Дворца Государственного наставника.
Хо Цунцзин не вполне понимал, с какой стати Лю Чи вдруг вздумалось навестить названного отца, однако после выхода из Резиденции князя Увэя настроение Лю Чи резко испортилось.
В день, когда Шэн Юньгуй переезжал в Восточный Дворец, он пригласил Государственного наставника Сун Лэшаня совершить молитву о благополучии обители.
Именно поэтому он сказал:
— Цунцзин... Что ты скажешь, если я захочу... Не прямо сейчас, но рано или поздно — уйти отсюда?.. Что ты об этом думаешь?
В то же время Лю Чи вовсе не испытывал яростного отторжения к мысли о том, что они с Хо Цунцзином будут до конца дней заперты в столице без возможности выехать наружу.
Для военачальников, державших в руках реальную власть, существовало лишь два пути: либо сидеть на приграничной заставе и не возвращаться, либо сидеть в столице и никуда не отлучаться. Таким людям строго возбранялось свободно перемещаться по стране.
— Мы вместе? — снова переспросил Хо Цунцзин.
— Было бы неплохо, — улыбнулся Хо Цунцзин. — Тогда мы смогли бы попутешествовать повсюду, а заодно заглянули в мои родные края. Когда мне было четырнадцать, там случилось наводнение, но сейчас всё наверняка уже восстановилось.
В этой улыбке сквозила смесь насмешки и лёгкого сожаления.
Схватив голову за волосы и разглядывая застывшее на ней выражение, Лю Чи в задумчивости направился вглубь Восточного Дворца, но дорогу ему преградил Шэн Юньгуй.
— В чём дело? — озадаченно спросил Лю Чи.
— Не мог бы ты перестать разгуливать повсюду с этой дрянью в руке? Людей напугаешь, у меня ведь тут между прочим женщины живут, — Шэн Юньгуй указал на капающую сомнительной жидкостью голову в его руке.
Лю Чи кивнул и швырнул её на землю.
— Велеть моим людям забрать её, оформить как положено и отправить в Резиденцию князя Чэн? — спросил Шэн Юньгуй.
— Не нужно, — покачал головой Лю Чи.
— А я-то думал, ты решишь забальзамировать её на память, — улыбнулся Шэн Юньгуй.
— Ни к чему, — Лю Чи излучал абсолютную лёгкость. — Я просто хотел, чтобы он сдох.
Плечом к плечу с Его Высочеством Наследным Принцем они вошли в Восточный Дворец, сперва вымыли руки и лица, после чего Шэн Юньгуй отвёл его в кабинет.
Усевшись в кресло, Лю Чи провёл рукой по собственной одежде, которая уже начала затвердевать от засохших пятен крови, и тихо произнёс:
— Здесь безопасно? У меня тут кое-какие мысли возникли, хочу с тобой поделиться.
— Говори, — Шэн Юньгуй кивнул и опустился напротив него.
Опустив глаза, Лю Чи бросил фразу, за которую его вполне могли бы отправить на плаху:
— У меня такое чувство, что нашему Императору осталось жить всего ничего.
Дыхание Шэн Юньгуя на мгновение перехватило.
Спустя долгое время он севшим голосом выдавил вопрос:
— С чего ты взял?
— Да как тут быть в чём-то уверенным, просто... меня внезапно осенило, — подняв на него взгляд, ответил Лю Чи. — Потому что он позволил мне прикончить Сун Лэшаня.
Совершенно очевидно, что Его Величество Император вовсе не обладал столь добрым нравом, чтобы укорачивать собственный век ради милости к Лю Чи. Сун Лэшань наверняка уже сварил для него ту пилюлю, что способна продлевать жизнь. И лишь когда лекарь перестал представлять хоть какую-то ценность, от него избавилиь без малейших раздумий. Что же касается дальнейшей судьбы Шэн Юньгуя, когда тот состарится, — Император о том и вовсе не думал.
Лю Чи просто рассудил так: если со здоровьем Императора всё в порядке, с какой стати ему было так спешить и торопить Сун Лэшаня с изготовлением пилюль?
К тому же улыбка Сун Лэшаня перед смертью породила в нём чрезвычайно сильное предчувствие.
Он прекрасно знал, что за человек этот Сун Лэшань: подобная ухмылка наводила на мысль, что тот давным-давно предвидел собственный конец.
Именно поэтому Лю Чи даже допускал мысль, что пилюля, которую Сун Лэшань приготовил для Императора, была с подвохом.
Подобная догадка вряд ли посетила бы голову обычного человека, но, к счастью, Лю Чи обычным человеком не был. К тому же он прекрасно знал, что Сун Лэшань уж точно не отличался преданностью трону — напротив, больше всего на свете этот лекарь обожал наблюдать, как высокородные люди падают со своих пьедесталов.
От этого предположения Лю Чи даже слегка задрожал.
Шэн Юньгуй хранил молчание.
В кабинете царила мёртвая тишина, однако под этой гладью молчания бурлили потоки поистине грандиозных эмоций.
Лишь спустя долгое время Шэн Юньгуй глухим голосом произнёс:
— Я понял. Я кое к чему подготовлюсь.
Лю Чи кивнул.
Помолчав еще немного, Лю Чи добавил:
— Думаю, в будущем я тоже уйду. Вместе с Хо Цунцзином.
Шэн Юньгуй поднял на него непонимающий взгляд и переспросил:
— Что?
— Но не сразу... По крайней мере, дождусь, пока ты взойдёшь на престол и твоя власть окрепнет, — Лю Чи сидел в кресле, теребя затвердевший кусок крови на одежде. — Но я непременно уйду.
— Юньгуй, разве ты сам не говорил, что желаешь мне счастья? В столице я никогда не буду счастлив, я хочу отсюда уехать.
Шэн Юньгуй ощутил непривычное головокружение.
За всю свою жизнь он и помыслить не мог, что однажды Лю Чи скажет ему это заветное: «Уйду».
Но сейчас Лю Чи сидел прямо перед ним.
— Уйти... куда? — Шэн Юньгуй прижал руку ко лбу и спросил, словно в бреду.
— Да куда угодно, наверное, наведаюсь в родные края Хо Цунцзина, — ответил Лю Чи.
Шэн Юньгуй умолк окончательно.
Он уже понял: раз Лю Чи принял решение, изменить его будет невозможно.
Но если Лю Чи уедет, как Шэн Юньгуй сможет хотя бы изредка видеть его?
Императору не дозволено просто так покидать столицу, он не может оставить свои покои — высшая власть в Поднебесной приковывает его цепями к императорскому трону.
Шэн Юньгуй испытал боль. Боль оттого, что самый близкий ему человек, его единственная опора на человечность, в конце концов покинет его.
Он даже не смел пытаться удержать его.
Ведь Лю Чи уходит ради собственного счастья, а на свете не было человека, который желал бы Лю Чи счастья сильнее, чем он сам.
— Ничего страшного, в конце концов, до этого ещё несколько лет, незачем горевать из-за того, что случится так нескоро, — попытался утешить его Лю Чи.
— Угу, — отозвался Шэн Юньгуй, не сдвинувшись с места в кресле.
Вскоре Лю Чи ушёл, возвращаясь в Резиденцию князя Чэн, чтобы смыть с себя кровь и переодеться.
Провожая взглядом его спину и вспоминая, как тот с криками и смехом несся на коне по дворцу в сопровождении толпы стражников, Шэн Юньгуй словно наяву увидел прежнего Лю Чи: блестящего, гордого, решительного, ослепительного, подобно солнцу над крышами дворца.
Нынешний Лю Чи казался вернувшимся в те давние времена.
Облаченный в драконью мантию кронпринца, Шэн Юньгуй стоял у входа в Восточный Дворец и смотрел ему вслед, прикрывая рукой глаза от слепящего солнечного света.
На следующий день, когда Лю Чи впервые явился на утренний доклад с сияющим от любопытства лицом, коллеги-цензоры подвергли его жесточайшей обструкции.
Причиной тому послужили его конная прогулка по дворцу и убийство человека у порога Восточного Дворца.
Стоя с дощечкой в руках и выслушивая обвинения в свой адрес, Лю Чи находил происходящее чрезвычайно забавным.
Хо Цунцзин стоял поодаль и, совершенно не вслушиваясь в то, что вещают остальные, был всецело поглощен перемигиванием с ним глазами.
Сидящий на возвышении Император мог лишь благоразумно делать вид, что не замечает этих двоих.
Последующие дни потекли размеренно и буднично. Лю Чи исправно и добросовестно ходил на службу, а Хо Цунцзин наслаждался бездельем: будучи одновременно маркизом и великим генералом, он мог не выполнять никаких служебных обязанностей, но жалованье при этом получал исправно.
Вскоре состоялась свадьба Шэн Юньгуя и Су Шуяо. Женитьба наследника на законной супруге по всем статьям превосходила по пышности прием наложниц. На сей раз Лю Чи с Хо Цунцзином открыто явились в Восточный Дворец с поздравлениями, преподнеся в подарок пару белых нефритовых колец — дарить арахис с красными финиками, как в прошлый раз, было уже неуместно.
Осмелься они повторить подобную шутку, старейшина Су наверняка на следующий же день притащил бы целую толпу блюстителей нравственности с требованием подвергнуть их импичменту.
Спустя два с половиной года Император тяжело заболел, и бразды правления перешли к наследнику.
Шэн Юньгуй понял, что слова, сказанные ему когда-то весь в крови Лю Чи, оказались пророческими.
Ещё через полгода Император скончался, и наследник взошел на престол.
Шэн Юньгуй стал новым Императором.
В день смерти прежнего правителя Лю Чи оставил саблю, подаренную ему Хо Цунцзином, в Резиденции князя Чэн, передав её новому наследнику Се Хуайсуну.
— Между прочим, это личное оружие самого князя Увэя, повесь её по центру главного зала, и она будет охранять дом от любой нечисти, — с улыбкой пояснил Лю Чи Се Хуайсуну. Охранять дом? Да мощь этого клинка ничуть не уступала императорскому мечу Шанфан: любой, кто заглядывал в Резиденцию князя Чэн и видел эту саблю, трижды подумал бы, прежде чем что-то предпринять.
Се Хуайсун бережно принял саблю и спросил:
— Шурин, ты уходишь?
— Мы с Хо Цунцзином перебираемся в его особняк маркиза Чжэньдуна, мы же всё ещё в столице, — объяснил Лю Чи. — Я обещал твоему брату присматривать за Резиденцией князя Чэн. Если в моё отсутствие кто-нибудь вздумает вас обижать, сразу шлите ко мне людей.
— Хорошо, — с заметной грустью кивнул Се Хуайсун.
Прожив с Хо Цунцзином в том особняке целых три года, Лю Чи уже начал думать, что так и пойдёт дальше.
— Сам-то вон какой вымахал, пора бы уже и о женитьбе подумать, — в отличном настроении потрепал его по макушке Лю Чи.
Тогда Се Хуайсун поинтересовался:
— Ты сейчас уезжаешь — это чтобы сыграть свадьбу с маркизом Чжэньдуном?
Улыбка на лице Лю Чи мгновенно сменилась лёгким румянцем:
— Кхм, нет.
Се Хуайсун посмотрел на него взглядом, в котором читалось красноречивое: «Я всё понял».
Цензор Лю бежал оттуда так, словно спасался бегством.
Ночью особняк маркиза Чжэньдуна тихо алел праздничными шёлковыми лентами.
Император только что скончался, страна погрузилась в государственный траур, однако Лю Чи и Хо Цунцзин выбрали этот благоприятный день, чтобы втайне от всех справить свадьбу прямо в резиденции.
Никаких гостей — только они двое.
По правде говоря, Лю Чи уже доводилось облачаться в парадные одежды феникса и дракона, но если в прошлый раз он не испытывал ровно ничего, то теперь его сердце трепетало от бесконечного смущения.
Когда Хо Цунцзин подхватил его на руки, покружил по комнате, а затем легонько прикусил за кончик залитого краской уха, в глазах Лю Чи вспыхнул и надолго замерцал стальной блеск клинка.
На следующий день, когда сановники собрались на аудиенцию у нового правителя, Лю Чи и Хо Цунцзин попросту проигнорировали её.
Сославшись на внезапный приступ лихорадки, сваливший их с ног.
Внезапный приступ был выдумкой, а вот то, что они не могли подняться с постели, — чистейшей правдой.
Новый государстьво с лукавой улыбкой велел отправить в особняк маркиза панты оленя, тирский корень и прочие укрепляющие снадобья — судя по их количеству, приняв всё разом, можно было околеть прямо на ложе.
Взойдя на престол, Шэн Юньгуй не стал менять должность Лю Чи, лишь пожаловал ему право не преклонять колени перед князьями, оставив всё прочее без изменений.
Но вот рвение Лю Чи к работе теперь разительно отличалось от времён правления покойного императора. Его привычка ежедневно строчить доклады приводила в трепет весь императорский двор.
Да и зрячему было очевидно: после трёх лет наблюдений тот самый цензор Лю с первых же дней воцарения нового правителя принялся зачищать и упорядочивать государственный аппарат. Новому правителю всегда положено навести порядок железной рукой, а уж тем более правителю новому.
Стоило Лю Чи заявить на утреннем докладе: «Ваш подданный желает обвинить...», как у всех чиновников по спине пробегал холодок — это стало их худшим кошмаром.
За каких-то два года Лю Чи с блеском превратился в «одинокого чиновника» и столь же блестяще помог Шэн Юньгую завершить ревизию и перестройку госаппарата. К тому же за эти пять лет покойный правитель и Шэн Юньгуй успели по кусочкам разобрать Армию Увэй.
Как-то раз в Императорском Саду цензор Лю, болтавший с новым императором и попивавщий чай на ветру, уплетал сливу и невнятно бормотал:
— Ваше Величество, по-моему, мне пора в путь.
Шэн Юньгуй бросил на него взгляд и ответил «Мм», словно ждал этого заранее.
Доев сливу, Лю Чи принял у слуги платок, чтобы вытереть руки:
— И всё? А я думал, твоя реакция будет бурнее.
Шэн Юньгуй лишь усмехнулся:
— Потому что я... я думал об этом уже пять лет.
— О чём? — озадаченно моргнул Лю Чи.
Шэн Юньгуй с улыбкой указал на него пальцем:
— Я решил назначить тебя инспектирующим цензором, чтобы ты объехал с ревизией регионы от моего имени и присылал мне побольше докладов — неважно, по делу или нет.
Лю Чи замер.
Инспектирующий цензор действительно обладал полномочиями наместника ревизора на местах: решать крупные дела самолично, а мелкие — на месте, власть его была огромна.
Однако истинный смысл поступка Шэн Юньгуя заключался вовсе не в инспекции.
Что это вообще такое?
Официальное поручение путешествовать в удовольствие за казённый счет?
И ещё отчёты императору писать о том, как развлекаешься?
Лю Чи постепенно заулыбался, а под конец расхохотался так, что уткнулся лбом в стол, и из глаз его брызнули слёзы.
— Слушаюсь, Ваше Величество, — выговорил он.
Отправляясь в инспекционную поездку, цензор Лю, разумеется, должен был взять с собой охрану. Тогда император милостиво прикомандировал к нему в качестве телохранителя скучающего в столице маркиза и великого генерала Чжэньцзюня. Пусть это и шло вразрез с правилами, но ради того, чтобы выпродворовать из столицы этого демона во плоти, сановники были готовы обеими руками и ногами голосовать за отправку хоть самого князя Увэя в телохранители.
Шэн Юньгуй лично проводил их за городские ворота во главе роскошного кортежа. Бросив взгляд на пышную процессию, сопровождавшую императора, Лю Чи со смешком вздохнул:
— Ну всё, Ваше Величество, я поехал.
Шэн Юньгуй кивнул:
— Счастливого пути.
Инспектирующий цензор — ездить по всей стране с ревизией от лица Сына Неба.
Покинуть столицу по воле Шэн Юньгуя и воочию повидать великолепные пейзажи царства Цзинь.
Строго говоря, у Лю Чи и Хо Цунцзина не было какой-то конкретной цели. Спросив у попутчиков, где неподалёку есть красивые и интересные места, они просто двинулись в ту сторону.
Обретя долгожданную свободу, цензор Лю лишь два месяца спустя вспомнил, что неплохо бы отправить императору весточку. Он набросал послание: «Ваш подданный находится в Личэне. Местные лавки славятся отличной выпечкой, и мне больше всего пришлись по вкусу пирожки с красной фасолью. Я собирался привезти немного Вашему Величеству, но маркиз Чжэньдун слопал всё без остатка, пока я не видел, так что посылаю Вам с гонцом начинку из кукурузы». К записке прилагалась коробочка с выпечкой.
Прочитав доклад, Шэн Юньгуй съел кукурузные пирожки, а затем снарядил людей специально заказать те самые, с фасолевой начинкой.
Вдоволь напробовавшись фасолевой выпечки и сообразив, что Хо Цунцзин в своё время прикончил самые вкусные сладости в одиночку, разъяренный император в тот же день издал указ в Императорском Кабинете, урезав маркизу жалованье на три месяца.
Впредь Лю Чи часто отправлял доклады, а Хо Цунцзин так же регулярно лишался жалованья.
В конце концов дошло до того, что никто уже не смел докладывать их Величеству о том, что жалование маркиза Чжэньдуна было конфисковано на триста лет вперед.
Цензор Лю со своей вечно сменяющейся свитой неторопливо колесил по всему царству Цзинь, задерживаясь на год-другой в особенно приглянувшихся местах. Прихватив с собой маркиза, который из-за постоянных штрафов лишился всякого жалования и теперь жил исключительно за его счёт, он преспокойно и беззаботно странствовал по стране на протяжении нескольких десятков лет.
Шэн Юньгуй, уже чувствовавший себя стариком, опасался, что те двое стариков так и околеют где-нибудь на чужбине, и специально издал указ, требуя, чтобы Лю Чи вместе с Хо Цунцзином возвращались в столицу доживать свой век.
Тем временем в тихом дворике в родных краях Хо Цунцзина поджарый, но всё ещё сохранивший следы былой привлекательности пожилой мужчина полулежал на бамбуковом кресле. Обратившись к сидевшей рядом прелестной девушке лет пятнадцати-шестнадцати, он неторопливо рассказывал о том, как в его молодые годы некий великий генерал был готов пойти ради него на что угодно.
Девушка слушала во все глаза, а затем поинтересовалась:
— А как же вы тогда расстались?
Обычно, вспоминая о прошлом, люди испытывают светлую грусть, и девушка подумала, что тот генерал, должно быть, пал в бою или расстался с ним из-за какого-то непреодолимого давления.
— Расстались? — поседевший старик покачал головой и кивнул в сторону кухни. — Тот великий генерал счёл, что вчерашний повар приготовил обед без должного умения, и сейчас лично стоит над душой у стряпух.
Он словно с улыбкой, полной досады и беспомощности, выругался:
— Упрямый тупица.
http://bllate.org/book/21314/2162847
Готово:
