Увидев, что он протянул руку, я нарочно спросила:
— Пять монет?
Он поспешно замотал головой и торопливо ответил:
— Пять лянов серебра.
Я прекрасно понимала, что он завышает цену, но раз уж звёздно-лунные бодхи были у него в руках, мне оставалось лишь обернуться и взглядом поинтересоваться у Люй Мина — хватит ли у него при себе такой суммы. Увидев, как тот едва заметно кивнул, я успокоилась и без промедления села на стул перед его прилавком.
Фальшивый монах тут же расплылся в улыбке, так что глаза его превратились в две тонкие щёлки. Сначала он внимательно изучил моё лицо, потом стал рассматривать ладонь, и постепенно его улыбка сошла, брови нахмурились. Наконец, с явным сомнением он спросил:
— Барышня, не приходилось ли вам пережить великое несчастье?
— Что вы считаете великим несчастьем?
— Смертельную опасность.
Я покачала головой:
— Нет.
Он, похоже, не поверил и уточнил:
— За последние десять лет не случалось ли с вами беды?
Я невольно рассмеялась:
— Кто же может десять лет прожить без единой напасти?
Монах на миг опешил, но тут же поправился:
— Я имею в виду серьёзные бедствия — тяжёлую болезнь, утопление и тому подобное.
У меня на мгновение замерло сердце, но затем я подумала: ведь гадалки обычно строят свои предсказания на догадках. Сейчас я только что оправилась от болезни, и лицо моё наверняка выглядит бледным и измождённым — упомянуть болезнь было верным ходом, чтобы внушить доверие хотя бы наполовину.
— Ничего подобного со мной не случалось, — ответила я.
Монах растерялся, ещё раз пересмотрел моё лицо и ладонь, бормоча себе под нос:
— Странно… По всем признакам в юности вас должна была постигнуть великая беда, связанная с водой. Где же я ошибся?
Я собиралась сохранять спокойствие, но, услышав его бормотание, не удержалась:
— А в каком году, по вашему расчёту, это должно было произойти?
— Точный год определить невозможно, — ответил он. — Но по линии жизни на вашей ладони виден разрыв — это явный знак смертельной опасности. Беда с водой должна была случиться шесть или семь лет назад, а вслед за ней последовала тяжёлая болезнь. После этого несчастья ваша судьба переменилась к лучшему. Как говорится, «внешность отражает внутреннее состояние» — в вашем лице уже читается благородное величие. Однако…
Я знала, что у гадалок есть свои приёмы, но раз уж села за стол, решила дослушать:
— Однако что?
— В ближайшие годы вас ждёт ещё одно испытание. Оно не угрожает жизни, но может обернуться по-разному — всё зависит от вашего выбора.
— То есть вы хотите сказать, что мой выбор способен изменить судьбу?
Монах кивнул:
— Можно сказать и так: один неверный шаг — и судьба изменится. «Обратись вспять — и берег окажется не берегом».
Я приподняла бровь:
— Закончили?
— Да, дальше я ничего не вижу, — ответил он и из широкого рукава своего монашеского одеяния достал небольшой мешочек — тот самый, в котором лежали мои звёздно-лунные бодхи. — Посмотрите, это ваши чётки?
Я раскрыла мешочек — да, это были мои бодхи, серебряные метки на них остались нетронутыми, подмены не было. Я обернулась, чтобы велеть Люй Мину расплатиться, но монах вдруг замахал руками:
— Госпожа, не нужно. Этот расчёт — вам в подарок.
Я удивлённо взглянула на него. Вначале он назвал меня «барышней», а теперь вдруг — «госпожой». Перед выходом я не делала причёску замужней женщины — просто перевязала волосы лентой, так что по внешности он этого не мог определить. Неужели он увидел это в моём лице или на ладони? Если так, возможно, в нём и вправду есть дар. К тому же он только что вёл себя как отъявленный скупец, а теперь вдруг предлагает бесплатное гадание?
Заметив моё недоумение, монах улыбнулся:
— Считайте, что нам с вами выпала редкая удача — свела судьба. Если когда-нибудь снова встретимся, я с радостью погадаю вам ещё раз, и вы сами убедитесь, сбылось ли моё предсказание.
Его слова звучали крайне гладко: мол, сегодня он делает мне одолжение, а в будущем я должна буду вернуть долг. Я же думала про себя: как только Апин вернётся, мы сразу уедем домой — вряд ли мне ещё доведётся столкнуться с этим гадалкой. Пусть долг остаётся долгом. Сказав «благодарю», я взяла свои бодхи и встала, но в тот самый момент, когда я уже собиралась уйти, монах вдруг окликнул:
— Постойте!
Я обернулась с лёгкой насмешкой: неужели передумал так быстро?
Он пристально смотрел на мои звёздно-лунные бодхи и серьёзно произнёс:
— Это точно ваши чётки?
— Да.
— Простите за дерзость, но в этих бодхи чувствуется кровавая аура. Госпоже лучше не носить их.
На мгновение я замерла, затем без выражения лица поблагодарила:
— Благодарю за предупреждение.
Вернувшись в карету, я тут же изменилась в лице. Схватив бодхи, я принюхалась к ним, осмотрела обе серебряные метки — ни по запаху, ни по цвету невозможно было определить, есть ли в них «кровавая аура».
Неужели монах просто подбросил мне «проблему»? Я знала, что гадалки часто в конце сеанса намеренно нагнетают страх, чтобы клиент вернулся к ним за «очищением». Но он лишь сказал, что в бодхи «чувствуется кровавая аура», не упомянув, какая именно угроза мне грозит. Похоже ли это на обычный приём? Я не могла быть уверена.
Теперь эти чётки стали для меня своего рода навязчивой идеей. Это моё собственное имущество, но теперь оно будто раскалённый уголь в руке: когда потеряла — отчаянно хотела вернуть, а вернув — не решаюсь надевать из-за слов этого фальшивого монаха.
Кроме того, мои прежние догадки тоже остались без подтверждения, хотя последние два дня болезни я действительно не мучилась кошмарами во сне.
Погружённая в тревожные мысли, я даже не заметила, что карета давно остановилась. Почему Люй Мин не напомнил мне выйти? Откинув занавеску, я увидела, что мы уже у ворот особняка, но самого Люй Мина нигде не было.
Я ведь не какая-нибудь знатная госпожа, чтобы ждать помощи — сама вышла из кареты и направилась к распахнутым воротам. У самого входа услышала из двора строгий выговор:
— Как ты мог увезти госпожу одну? Разве не понимаешь, насколько это опасно?
Это был дядя Му! С тех пор как мы приехали в столицу с Апином, я его ещё не видела. Неужели Апин уже вернулся с экзаменов? Я уже собиралась ступить внутрь, как вдруг дядя Му понизил голос:
— Пока молодой господин не может вернуться. Отведи-ка госпожу внутрь.
— А если госпожа спросит о молодом господине?
— Это уж сам сообрази!
Сердце моё дрогнуло. Не раздумывая, я развернулась и пошла прочь. Очевидно, с Апином что-то не так. Пройдя немного, я спряталась и, дождавшись, пока Люй Мин пройдёт мимо, направилась в противоположную сторону. Спросив у прохожих дорогу к месту проведения экзаменов, я долго блуждала по улицам и лишь к вечеру добралась до огромных чёрных ворот — они были плотно закрыты.
Подошла к торговцу у обочины:
— Добрый человек, скажите, пожалуйста, здесь сдают экзамены?
Торговец окинул меня взглядом:
— Все экзаменующиеся уже разошлись.
Разошлись? Неужели я опоздала? Я машинально спросила:
— А когда они ушли?
— Вчера после полудня все студенты один за другим вышли оттуда.
Я на миг замерла:
— Вы уверены, что именно вчера? Не осталось ли кто-то до сегодняшнего дня?
Торговец, видимо, собирался закрывать лавку и, раздражённый моими расспросами, грубо ответил:
— Зачем мне вас обманывать? Эти ворота с самого утра заперты — вчера все уже ушли.
— А где можно увидеть список участников?
Он махнул рукой:
— Да вон там, на стене. Сама посмотришь, мне пора убираться.
Я пошла туда, куда он указал, и увидела на стене большой лист бумаги, исписанный множеством имён. Хотя я и не верила, что Апин мог меня обмануть, всё же невольно стала искать его имя. Когда в углу я наконец нашла «Люй Пин», облегчённо выдохнула.
Меня действительно пугала мысль, что Апин вовсе не пришёл на экзамены и всё это время водил меня за нос. Теперь, убедившись, что его имя в списке есть, я задалась вопросом: почему, если экзамены закончились ещё вчера, он до сих пор не вернулся? И главное — зачем он велел Люй Мину соврать мне, будто назначены дополнительные испытания?
Вспомнив строгий выговор дяди Му, я вдруг осенила: неужели дед Апина тоже находится в столице? Или… его настоящий дом здесь?
Раньше я думала, что его дед — генерал, значит, служит на границе. Но я упустила два важных момента: во-первых, дед уже в преклонном возрасте и, скорее всего, давно покинул поле боя; во-вторых, генерал — всё же чиновник, и даже имея заслуги перед страной, вряд ли строил бы резиденцию на пограничной заставе — скорее всего, его особняк находится в столице.
Выходит, Апин, возможно… скрывал от меня, что вернулся домой?
Небо темнело. Я устало брела по улицам, но так и не смогла найти обратную дорогу. При мне не было ни гроша, поэтому даже в гостиницу не могла заселиться. Измученная, я села на скамью под фонарём.
Столица действительно не похожа на тот городок, куда Апин однажды меня привёл: здесь всё гораздо просторнее и роскошнее. Даже ночью улицы полны людей, а напротив — шумный и оживлённый трактир.
Мне вдруг вспомнилось дневное предсказание монаха: будто бы во мне чувствуется «благородное величие». Если судить по моей прошлой жизни, то к «величию» я не имела ни малейшего отношения. Единственная связь с этим словом — Апин. Его дед, несомненно, живёт в большом особняке, и даже несмотря на раннюю смерть отца, сам Апин под защитой деда может наслаждаться роскошью всю жизнь. Получается, я слишком далеко замахнулась? Неудивительно, что его кормилица, вдова Люй, никогда меня не жаловала — ведь я всего лишь деревенская девушка.
— Госпожа? — раздался голос, прервав мои горькие размышления.
Я подняла глаза и сначала увидела лысую, блестящую голову, а потом узнала — это был тот самый дневной гадалка. Я перевела взгляд на вывеску над входом в трактир — три кривоватые буквы явно означали: «Инфэнлоу». Выходит, я бродила кругами и снова вернулась сюда.
Монах тоже выглядел удивлённым:
— Днём я гадал, что, возможно, ещё встречусь с вами, но не думал, что так скоро. Однако почему вы сидите здесь одна?
Говорить ему о своих делах я не собиралась, но, подумав, решилась:
— Не могли бы вы одолжить мне немного серебра?
— Чтобы снять комнату?
Он оказался проницательным. Я не стала скрывать:
— Да, я потерялась и осталась без денег. Если не затруднит, одолжите немного — я оставлю вам эти чётки в залог.
Ведь из всего, что у меня было, только звёздно-лунные бодхи стоили хоть сколько-нибудь — помнилось, монах и госпожа Чунь заплатили за них два ляна. Монах прищурился, окинул меня взглядом и весело ухмыльнулся:
— Госпожа, спрячьте-ка свои чётки. «Помогая другим, помогаешь себе». Раз уж судьба свела нас дважды за один день, держите — пять лянов. Снимите комнату в «Лайфу», что рядом с этим трактиром.
Я взяла серебро, но всё же протянула ему бодхи:
— Завтра я выкуплю их у вас. Только не потеряйте.
И, не дожидаясь ответа, ушла. «Не имей сто рублей, а имей сто друзей», — но и «остерегайся врага в облике друга». Я не пошла в рекомендованную им гостиницу «Лайфу», а прошла ещё одну улицу и зашла в более крупную — «Цзифэн».
За стойкой мне предложили одноместную комнату. Достаточно было лишь назвать имя и оплатить. Номер находился на втором этаже, обстановка была неплохой: большая деревянная кровать, стол и два стула. Особенно мне понравилось окно — из него открывался вид на улицу.
Пять лянов — немалая сумма. После оплаты осталось ещё много, поэтому я заказала у слуги два блюда и чайник чая.
Сначала принесли чай. Я села у окна и налила себе чашку. Горький напиток медленно растекался во рту, отражая моё нынешнее состояние.
Дверь снова открылась, и я, думая, что это слуга с едой, не оборачиваясь, сказала:
— Ставьте на стол.
Ответа не последовало. Я обернулась — и замерла.
Мы долго смотрели друг на друга, пока я наконец не изогнула губы в лёгкой насмешливой улыбке:
— Только что с экзаменов?
Его тёмные глаза потемнели ещё больше. Он решительно подошёл ко мне, остановился рядом и, глядя на чайник, сказал:
— Жена, я так долго тебя искал.
— Долго? Дольше, чем я ждала?
Он сжал мою руку, державшую чашку:
— Лань, ты сердишься на меня? Прости, я виноват. Только вышел с экзаменов, как услышал, что ты два дня тяжело больна, и бросился домой. Но у ворот меня встретил Люй Мин и сказал, что тебя нет. Ты не представляешь, как я перепугался…
— Хватит, — перебила я. — Апин, ответь мне на один вопрос.
— Какой?
Я подняла на него глаза и чётко произнесла:
— Ты хочешь держать меня в золотой клетке?
http://bllate.org/book/2457/269747
Готово:
