Алекс вернулся и сразу завалился спать на кровать, а Айлунь смертельно скучал в одиночестве. В конце концов он взял с тумбочки Брайта книгу, рассчитывая хоть как-то убить время, и принялся читать, заодно выудив припасенные Бартом снеки и жуя их прямо по ходу дела.
Алекс проспал всю первую половину дня, а за ужином сходил Айлунь. По пути ему встретился смазливый паренёк Дин — стоило тому лишь издалека, поверх голов, бросить на него взгляд, как он с покрасневшими глазами бросился наутёк, словно не вынеся подобного зрелища.
— Похоже, и правда так. Бедняжка Айлунь скоро будет брошен.
— Это всё потому, что малыш Дин слишком очарователен.
……
Дин опустил голову и усмехнулся: подобные слабаки вообще не заслуживают находиться рядом с *этим* человеком.
Стоило Айлуню выбежать из столовой, как контроль над телом вернулся к нему. Хотя он уже давно привык к подобному, на душе всё равно остался неприятный осадок, заставивший его мысленно выругаться.
Когда Айлунь открыл дверь, Брайт и Барт тут же подняли головы. Заметив еду у него в руках, оба невольно с облегчением выдохнули, особенно Барт.
У Айлуня дернулся уголок глаза. Ему безумно хотелось от души высказаться в свойственной манере, но его роль заключалась в том, чтобы виться вокруг Алекса, и любое общение с другими людьми было строго ограничено. Так что даже мысленные насмешки пришлось загнать глубоко внутрь.
Брайт и Барт сидели за столом и ужинали.
Алекс, который всё это время настороженно прислушивался, остался недоволен. Он перевернулся на другой бок, и бо́льшая часть одеяла свесилась с кровати на пол.
Айлунь торопливо подошел к его постели, поднял волочившийся по полу постельный текстиль и мягко позвал его ужинать, вложив в голос изрядную долю уговоров.
Создавалось полное впечатление, что тот дрыхнет без задних ног.
Айлунь боялся повысить голос, продолжая жужжать над ухом, словно назойливый комар.
— С твоим-то тихим голосом как он услышит? Его не добудишься, отдай жратву мне, — не отрываясь от тарелки, бросил Барт.
Услышав это, Алекс поморщился. Но когда в ответ не последовало возражений от Айлуня и жужжание затихло, ему стало не по себе.
Лежа лицом к стене, он увидел, как поднялась тень Айлуня. Этот идиот ведь не решится отдать еду Барту?!
Алекс встревожился, и тут его желудок громко заурчал.
Айлунь замер.
Брайт тоже замер.
И только Барт продолжал уплетать за обе щеки, казалось, ни на что не обращая внимания.
— Простите, я просто не наелся до конца, — с каменным лицом соврал Айлунь.
Барт поверил:
— О, тогда поделюсь с тобой.
Брайт тут же усмехнулся.
Алекс же вовремя «проснулся». Он окинул взглядом комнату, словно только что заметив Айлуня, и с видом полного хозяина положения объявил:
— Я проголодался.
Барт разочарованно протянул:
— И чего это он вдруг проснулся?
Айлунь подтащил стул, поставил на него тарелки и принялся прислуживать ему во время еды.
Только тут Алекс сообразил, что тот, судя по всему, как раз собирался принести стул.
Его настроение улучшилось, и Айлунь показался ему даже вполне симпатичным. Поддавшись импульсу, он решил поиграть с ним:
— Я хочу, чтобы ты меня покормил.
Айлунь на мгновение замер, смущенно улыбнулся, а затем прижался к нему плечом и, вооружившись ложкой, с приторной нежностью принялся отправлять еду ему в рот.
В разгар трапезы Алекс произнес:
— Ты же говорил, что не наелся. Давай-ка, малыш, поешь со мной.
Брайт легко кашлянул.
Алекс почувствовал себя немного не в своей тарелке, но Айлунь подхватил реплику настолько естественно, что даже он сам поверил в чужой голод. А раз так, то и подозрительность Брайта отпала сама собой.
Помня о том, как тот его выгородил, Алекс решил относиться к Айлуню еще добрежелланнее. И действительно, вскоре тот выглядел совершенно по уши влюбленным и безнадежно привязанным.
Впрочем, люди — на редкость непостоянные создания. Алекс, еще вчера кормивший Айлуня с ложечки и принимавший кормление от него, сегодня спокойно обнимал Дина за плечи, пробираясь сквозь толпу на открытую площадку поиграть в мяч.
Айлунь был отвергнут Алексом. И дело даже не в тех жаждущих подступиться к нему хищниках — произошло кое-что куда более масштабное, мгновенно разлетевшееся по всей тюрьме подобно пороховой бочке.
Новичок-восточник умудрился избить Дарси.
Этот новичок точно так же ответил отказом на притязания Дарси, но на его пути не оказалось такого «доброго человека», как Алекс, который случайно проходил мимо и спас бы положение.
Его дерзкий нрав вкупе с выдающейся внешностью сулили ему колоссальные неприятности, однако большинство предпочло занять выжидательную позицию: восточники подобной красоты встречались крайне редко, и тюремщики просто не верили, что во внешнем мире додумались отправить в Хилтон выходца с Востока, опасаясь заиграться и случайно угробить ценную игрушку.
Дарси же решил действовать на опережение. И в результате сам оказался избит и отправлен в лазарет.
О боже, какой-то новичок отметелил самого авторитета.
Это известие взорвалось в Хилтоне бомбой.
Но на этом всё не закончилось: подручные Дарси продолжали устраивать пакости, однако новичок невозмутимо пресекал любые попытки, отправив в лазарет еще целую партию недоброжелателей. Впрочем, как бы он ни старался защищаться в одиночку, против толпы не попрешь, и его положение становилось всё более шатким.
Единственным утешением служило разве то, что он заработал себе грозную репутацию — теперь зариться на его задницу больше никто не смел, зато у него появились собственные сторонники.
Многие следили за развитием событий с пристальным вниманием, а недавно поползли слухи, будто Чим намерен отомстить за Дарси.
Чим и Дарси были старыми приятелями, угодившими за решетку в один день, но незадолго до этого Чим отбывал наказание в карцере. Теперь же, когда о нем вспомнили, все сошлись во мнении, что восточнику недобро сдобровать.
Впрочем, всё это было лишь цветочки. Куда важнее оказалось то, что Брайт протянул оливковую ветвь главному герою этой истории.
Брайт Абрахам пригласил Ли Мувэня поселиться в их камере.
Звучало несколько нелепо, но этот жест заставил всех взглянуть на Ли Мувэня совершенно по-новому. Если прежние столкновения казались мелкой возней, то вмешательство Брайта выглядело крайне интригующе и грозило перерасти в грандиозный скандал. Брайт бросил вызов Дарси — неужто в Хилтоне назревают перемены?
Что им двигало: расчет на силу новичка или интерес к его симпатичной мордашке?
Развязка наступила быстро. Ли Мувэй ответил отказом.
Одной темной ночью он в одиночку завалился в лазарет и голыми руками свернул Дарси мужское достоинство, после чего добровольно отправился в карцер.
Этот новичок посмел отвергнуть самого главаря Хилтона столь радикальным способом!
Возможно, за месяц одиночки имя Ли Мувэня постепенно сотрется из памяти людей — в конце концов, жизнь в тюрьме бьет ключом, и новости сменяют друг друга с невероятной скоростью. Но кто знает, как оно повернется?
Айлунь прижал руку к груди, пытаясь унять участившееся дыхание. Сюжетные повороты напоминали американские горки, испытывая его сердце на прочность.
Айлунь ориентировался в ключевых персонажах исключительно по собственной роли, и после завершения его эпизодов напряжение мгновенно исчезало.
Иными словами, о дальнейшем развитии событий в этом мире он не знал абсолютно ничего.
Тайком наблюдать за продолжением истории было его любимым развлечением, поэтому порой ему даже хотелось побыстрее отстреляться со своими сценами.
Оценивая происходящее сейчас, он мысленно вопил от восторга.
Отягощенный амплуа слабого и нежного создания, Айлунь прослезился от переизбытка эмоций.
За этот месяц с небольшим произошло немало перемен. Дарси пал: никто не желал следовать за калекой, потерявшим мужскую силу, и прежние верные приспешники разбежались кто куда.
При этом его закадычный дружок Чим не только не попытался вытащить его, но и сам примкнул к числу гонителей, прибрав к рукам часть чужих владений.
К всеобщему удивлению, главным триумфатором стал вовсе не Чим, а другой человек. Дэвид, подобно затаившейся ядовитой змее, выждал момент, стремительно выскользнул из тени и мертвой хваткой вцепился в Дарси. В какой-то момент его влияние взлетело настолько высоко, что он обошел Чима и почти сравнялся с такими тяжеловесами, как Брайт и Алекс.
Сейчас Айлунь обитал в камере Дэвида. При расчете на четырех-пять человек там жили только они вдвоем. Говорили, что с момента появления Дэвида остальных обитателей помещения либо переломали и отправили в лазарет, либо выжили с помощью хитроумных интриг.
Соседи менялись с пугающей регулярностью, пока тюремное начальство окончательно не махнуло рукой и перестало подселять к нему кого бы то ни было, так что до заселения Айлуня Дэвид жил в полном одиночестве.
Подобное исключительное отношение заставляло многих охотников до чужого добра держаться от Айлуня подальше. Дэвид действовал без промедления: пока остальные судачили о загадочном восточнике, он быстрее всех разыскал выброшенного Алексом и оставшегося без крыши над головой Айлуня.
Больше всех из-за этого бесились вовсе не закоренелые уголовники, томимые неудовлетворенными желаниями, а Дин. Он никак не мог взять в толк, почему Айлуню так баснословно повезло оказаться под крылом у Дэвида.
Понаблюдав за ними, Дин всё острее осознавал, каким идеальным любовником был Алекс, и люто завидовал Айлуню, который сначала пользовался благосклонностью Алекса, а теперь нашел защиту у Дэвида.
Впрочем, вскоре его мнение переменилось: до Дина дошли слухи, будто Дэвид в прошлом едва не заигрался до смерти с одним из своих людей, а сейчас в тюрьме вовсю шептались, что Айлунь дни напролет влачит существование хуже смерти.
Разве не такой исход и должен был стать закономерным финалом? На губах Дина расцвела злорадная улыбка.
Среди заключенных своего призыва он устроился лучше всех. Во многом благодаря тому, что чище других ходил в любимчиках у Алекса, но и сам Дин обладал талантами завзятой светской штучки — сейчас он купался в лучах славы и успел обзавестись внушительной армией поклонников.
Кое-кто из них периодически наведывался к Айлуню, чтобы отравить ему жизнь.
Когда Айлунь получал свою пайку, кто-то сзади грубо толкнул его в спину.
На него выплеснулась горячая похлебка, густо залив голову ярко-желтым карри. Зрелище было поисково жалким.
Кое-кто в голос захихикал.
Толкнувший его арестант тут же заорал:
— Ой, ты в порядке? Чего это ты вдруг навернулся?
Он оглянулся на окружающих с таким видом, будто смертельно боялся незаслуженных обвинений: — Это не я, он сам грохнулся. — Затем он снова уставился на распростертого на полу ошарашенного Айлуня: — Некоторые с виду такие нежные и беззащитные, а на деле — хитрее лисы.
Двусмысленные слова тут же вызвали новую волну пересудов среди зевак.— Не ожидал, что Айлунь тоже изменился.
— Возможно, он изначально таким и был, просто хорошо притворялся.
— Какая жалость.
— Ты сейчас его жалеешь, а смотри, как бы он потом на тебя не повесил всех собак!
— Валяйте, валяйте! Мне как раз не хватает какого-нибудь миловидного красотки!
Вокруг всё громче шептались. На Айлуня и его товарища давно косились: светлые волосы, голубые глаза и чистые, словно у невинных детей, лица — всё это мгновенно вызывало ассоциации с чем-то прекрасным и теплым. Тем, чего не было у Хилтона и чего они, пожалуй, уже никогда не смогут вернуть.
Оказавшись в тюрьме, Айлунь демонстрировал неизменную безобидность и слабость. Но стоило закрасться мысли, что эта безобидность и слабость — лишь маска, или что он сам уже пал и запятнал себя, как завистники тут же начинали плести злобные слухи.
Айлунь уперся руками в пол, собираясь встать, как вдруг к нему прямо направились двое.
Он посмотрел на одного из них: взгляд скользнул по казенным тюремным ботинкам, поднялся по двум прямым длинным ногам и замер. Но тут же Айлунь поспешно встал.
Дин, обхватив за руку спутника, уставился на испачканного с ног до головы Айлуня:
— Алекс, посмотри скорее! Сегодняшняя еда как раз по твоему вкусу!
Алекс лениво перевел взгляд на тюремную робу Айлуня, с которой капали остатки обеда.
Подливкой пропиталась вся одежда, она жгла кожу и неприятно зудела. Айлунь вздрогнул, ему ужасно хотелось почесаться.
Приняв дрожь Айлуня за проявление унижения и страха, Дин насмешливо бросил:
— Айлунь, сходил бы ты привел себя в порядок. От одного вида на тебя у меня аппетит пропадает.
Стоявший за спиной Айлуня заключенный обошел его, чтобы получить свою порцию, и вдобавок поддакнул:
— Верно, нечего тут толкаться. Другим тоже нужно обедать.
Сборище идиотов.
Айлунь задрал рукав, почесался и, проигнорировав их, прямо обратился к раздававшему еду арестанту с просьбой наложить еще одну порцию.
Дин сначала хихикнул, а затем заржали и остальные.
Алекс бросил взгляд на его покрасневшие запястья. В его стеклянно-серых глазах не читалось ни жестокости, ни каких-либо иных эмоций — он просто равнодушно наблюдал за тем, как тот попал в неловкое положение.
Или, вернее сказать, ему было абсолютно плевать.
Айлунь стоял без движения и продолжил:
— Дэвид любит карри, положите побольше, пожалуйста.
Вокруг мгновенно стихло. Дин приоткрыл рот и замолчал.
Получив еду, Айлунь ушел. Сейчас у него было предостаточно времени, когда он мог полностью распоряжаться своим телом, и если бы параметры его физической силы не равнялись нулю, он бы с удовольствием ответил обидчикам тем же.
К некоторым вещам привыкаешь, если долго терпишь. И хотя он сам толком не понимал, какой жизнью хочет жить, он точно знал — не такой, как сейчас, и не такой, какой жил всё это время.
Впрочем, многое было не в его власти, особенно то, что решилось еще в самом начале.
Дэвид лежал на кровати, подогнув колени и повернувшись на бок, не отрывая глаз от уплетающего обед Айлуня.
Да, Айлунь ел порцию Дэвида. По крайней мере, номинально.
Узнав поначалу, что Дэвид питается всего два раза в день, Айлунь ужасно удивился. Разумеется, он не думал, будто тот вздумал худеть по женской моде — сам Дэвид ничего не объяснял, а спрашивать в лоб Айлуню было неловко.
Но с тех пор у Айлуня появился дополнительный ужин. Он, конечно, не Барт, но и отказываться от еды, которую буквально подносят к рту, не собирался.
Правда, где-то в глубине души Айлунь противился всему, что с ним происходило. Например, хотя он отнюдь не был обжорой, стоило ему съесть что-то из упрямства, как среди ночи его начинало неудержимо рвать.
Дэвиду, казалось, безумно нравилось такое поведение: он неизменно садился рядом и наблюдал, как того тошнит.
Вернемся в настоящий момент: Айлунь ест, Дэвид смотрит.
Когда Айлунь закончил, поднял поднос и направился вглубь камеры, чтобы помыть посуду, Дэвид окликнул его.
Айлунь опешил:
— М?
— Подойди.
Его голосовые связки были повреждены, и некогда бархатный голос теперь напоминал скрип шагов по сухим древесным сучьям — звучал пусто и жутко.
Айлунь подошел к нему.
— Нагнись.
Айлунь послушно опустил голову.
Дэвид довольно улыбнулся, шрам на его левом веке при этом дернулся:
— Знаешь, сейчас ты похож на блюдо.
Он внезапно обхватил голову Айлуня обеими руками, подался вперед и высунул язык, слизывая волосы от корней до самых кончиков.
Кари, оставшееся на них, было слизано в мгновение ока, а затем в рот затянуло сразу несколько прядей. Они скользнули по зубам, деснам и внутренней стороне щек. Дэвид свернул язык трубочкой, с силой сжал его, а затем отпустил — словно маленький неопытный осьминог, впервые поймавший добычу, тренировался снова и снова.
Язык, обычно служащий для распознавания вкусов, постепенно привыкал к запаху волос, словно с рождения питался именно ими.
Его руки продолжали гладить затылок, уши и шею парня, беспрестанно сминая кожу. Нижняя челюсть медленно двигалась по макушке Айлуня, а язык тем временем проворно охотился за всё новыми прядями. Ярко-желтое карри, едва коснувшись его языка, словно растаяло и исчезло. Секрет слюны капал вниз, смачивая голову Айлуня.
Дэвид втягивал волосы всё глубже и глубже, они проникали дальше в горло. Какой бы упругой ни была шевелюра, по сравнению со скользкой мягкостью рта она казалась грубой, но Дэвид наслаждался этой грубостью. Из глубин его горла вырвалась серия удовлетворенных приглушенных смешков, когда он сглатывал это зудящее мучение.
Дэвид наглядно продемонстрировал, что именно он думает о человеке-блюде.
Айлунь закрыл глаза, безмолвно прислушиваясь к его сдавленным, сдерживаемым хрипам, пока чужое тело не затянуло судорогой, и всё наконец не затихло.
Опустив взгляд, он заметил на штанах мужчины темное влажное пятно.
Над макушкой раздался вздох:
— Айлунь-тян, вытри меня, пожалуйста.
Да, Дэвид был японцем.
С мокрой головой Айлунь побрел вглубь комнаты за полотенцем.
Дэвид, уперевшись руками в кровать сзади и слегка раздвинув колени, с любопытством склонил голову набок.
Айлунь стянул с него штаны и кое-как протер их полотенце. Дэвид шумно втянул воздух, с нескрываемой тоской наблюдая за тем, как тот торопливо заканчивает дело.
Ровно в семь часов утра Дэвид проснулся. Каждое утро он отправлялся на прогулку, чтобы дежурно запугать своих подчиненных и окрестных заключенных.
Потрепав сальные пряди на лбу, он встал ногами прямо на собственную кровать и заглянул на верхний ярус к Айлуню.
Тот зарылся головой в одеяло, и оттуда доносилось лишь тихое ровное дыхание.
На бородатом лице расплылась широкая улыбка. Дэвид спрыгнул вниз, с грохотом распахнул дверь камеры и вышел.
Айлунь открыл глаза, уставился в потолок и в конце концов снова провалился в сон.
Дин за последние дни так и не смог поймать Айлуня. Не имея возможности выплеснуть раздражение, он находил утешение лишь в том, чтобы представлять, как сильно тот страдает — от этих мыслей ему становилось хоть капельку легче.
В то же время появилась проблема куда более серьезная: у Ли Мувэня закончился срок заключения в карцере, и его должны были перевести в их камеру!
Забыв пока про Айлуня, Дин — по какому-то недоброму предчувствию — нутром чуял от Ли Мувэня страшную угрозу.
Узнав, что камеры ему всё же не миновать, Ли Мувэнь взвесил все за и против и в конце концов смирился. Сопровождаемый охранником, он направился к южной части тюрьмы.
— Надеюсь, ты больше не станешь выкидывать глупости. В следующий раз отделаться карцером уже не получится.
Охранник постучал дубинкой по решетке и с силой толкнул его внутрь.
Это что же, участь тех, кто перешел дорогу Брайту, еще страшнее карцера?
Ли Мувэнь выровнял равновесие. Из-за длинных волос его выражение лица было трудно разобрать; он окинул взглядом камеру — все были на месте.
— Я же говорил, что ты рано или поздно вернешься, — первым подал голос Брайт. Пожалуй, он впервые проявлял к кому-либо столь явную заинтересованность, хотя на его красивом лице по-прежнему не было ни единой эмоции, а тон оставался ледяным.
Ли Мувэнь усмехнулся, небрежно притащил стул, уселся на него и вальяжно закинул ногу на ногу:
— Поначалу я понятия не имел, что ты — это и есть Брайт.
Брайт нахмурился:
— Не думаю, что это должно было как-то повлиять на наши отношения. — Он пристально посмотрел на Ли Мувэня, и в его взгляде читалась искренность. — Если ты предпочитаешь верить тому, что о мне говорят другие, что ж, Ли, я могу представиться тебе заново.
— Ха-ха, брось шутить, босс Хилтона.
Дин был потрясен такой дерзостью. Он просто не верил, что кто-то смеет разговаривать с Брайтом в подобном тоне, но еще более невероятным казалось то, что сам Брайт, судя по всему, вовсе не обиделся.
— Ты просто хотел подчинить меня себе. Даже притворяясь таким дружелюбным и открытым, ты не отменишь факт обмана. Хочешь сделать меня своей шестеркой? — Он на секунду замолк, а затем с игривой усмешкой дернул себя за щеку. — Или я тебе приглянулся?
Этот парень слишком высокого о себе мнения! — кипел от гнева Дин. Причем по большей части из-за того, что Брайт по-прежнему игнорировал его, словно пустое место. Однако Алекс молчал, и сам Дин пискнуть не смел.
Брайт чуть изогнул губы в мимолетной улыбке — она промелькнула так быстро, будто почудилась, — и посмотрел на опешившего Ли Мувэня:
— Сам не знаю. Может, и то, и другое?
Словно посчитав свое замешательство чем-то постыдным, Ли Мувэнь торопливо бросил:
— Я еще покажу тебе, как тебе повезло заполучить такую шестерку, как я!
Он объявил Брайту войну, и его голос звучал с нерушимой, звенящей гордостью.
Алекс наблюдал за ними двумя, до боли сдвинув брови.
В камере оставались только Брайт и Ли Мувэнь.
По столу были раскиданы упавшие в беспорядке шахматные фигуры. Ли Мувэнь лежал грудью на столе, гоняя пальцем по доске голову коня.
Брайт, прислонившись к спинке кровати, читал книгу. Услышав возню, он захлопнул фолиант и повернулся к нему:
— Ли, я одолжил тебе эти шахматы вовсе не для того, чтобы ты так с ними обращался.
Тряхнув головой, Ли Мувэнь с грохотом смахнул фигуру на стол, резко толкнул столешницу и поднял глаза на Брайта:
— Скажи, почему он не захотел принять мою помощь?
Вспомнив, как тот шарахался от него, Ли Мувэнь почувствовал, как в груди расползается тягостное, удушливое чувство.
http://bllate.org/book/24530/2877604
Готово:
