Третий год Чжаоцзин, ранняя весна. Великая армия Тяньхэн единым ударом сокрушила столицу Монаня, и император Юань-ди, преисполненный радости, объявил всеобщую амнистию.
— Ваше Высочество, у пруда дует сильный ветер, вам нельзя здесь надолго задерживаться.
За стенами дворца весь мир праздновал победу, а внутри жизнь шла тихо и размеренно. Поутру Ваше Высочество князь Хэн неизвестно о чём думал, но вдруг изъявил желание пойти порыбачить у пруда Тайе.
Да разве же этот пруд Тайе подходил для хорошей рыбалки?
— Шумно.
Шэнь Тинлань полулежал на мягкой кушетке, приготовленной Мэн Хэном, несколько несвязанных прядей иссиня-чёрных волос свободно развевались на ветру. Он слегка опустил броди и ресницы, скрывая навалившуюся дремоту.
Весенний ветерок был мягким и ласковым, от него так и клонило в сон, к тому же здоровье у него было ни к чёрту. Он уже почти засыпал, как вдруг его разбудил этот голос, вызвав неприятное сердцебиение и неизбежное раздражение.
— Слушаюсь, этот ничтожный заслуживает смерти. — Мэн Хэн опустился на колени у его ног, легко шлёпнул себя по губам и подобострастно улыбнулся, но на дне его глаз по-прежнему плескалась глубокая тревога за господина.
Шэнь Тинлань бросил на него взгляд и легко пнул носком туфли в плечо — то ли срывая на ком-то злость, то ли просто так.
Мэн Хэн тут же с криком «ай-яй-яй» завалился набок, надеясь вызвать у хозяина хоть улыбку.
Услышав слегка дрожащий голос Мэн Хэна, Шэнь Тинлань пришёл в себя. Стоило ему повернуть голову, как макушка тут же задела подбородок стоявшего рядом человека.
Это что, клешни краба?
Силы ему не занимать.
Как жаль, такая крупная рыбина.
Прошло уже два часа: рыба не клюнула, а человека, похоже, они так и не дождались.
Уголки губ Шэнь Тинланя изогнулись в подобии улыбки, однако в глазах веселья не было и в помине.
Похоже, прокормить его будет непросто.
Однако в тот самый момент, когда Шэнь Тинлань сосредоточенно погрузился в раздумья, поплавок внезапно ушёл под воду, и от неожиданности его всего качнуло и потащило прямо в пруд.
Но больше всего его зацепила родинка под уголком глаза.
В этих глазах, отражавших его собственное лицо, уголки слегка приподнимались, излучая прохладу, а ярко-пурпурные длинные одежды сидели безупречно — лишь на поясе висела нефритовая подвеска, источавшая ослепительное благородство. Высокий переносичный нос в сочетании с правильной формой губ — кто бы ни взглянул, непременно восхитился бы этим несравненным молодым господином.
Пока Пэй Юйцзинь разглядывал его, Шэнь Тинлань тоже был поражён красотой этого человека.
И впрямь под стать внешности главного героя.
Рыба попалась на крючок.
Похоже, это и есть тот самый легендарный болезненный и хилый Ваше Высочество князь Хэн.
Хотя весенняя вода и не была ледяной, тело ванна ни в коем случае не вынесло бы такого испытания. Увидев, что кто-то бросился на помощь, сердце Мэн Хэна, едва не выпрыгнувшее из горла, наконец опустилось на место. Он уже хотел выразить благодарность, но когда его взгляд упал на человека, державшего в объятиях их господина, зрачки резко сузились.
Однако не успел он испуганно вскрикнуть, как его за талию оттащили назад, и Шэнь Тинлань только и смог увидеть, как упавшая на землю удочка исчезла из виду.
Стоило приложить лишь чуточку силы, как у него уже покраснели глаза — какая же всё-таки неженка.
Оба колена едва не рухнули оземь:
— П-повелитель... господин Пэй.
— Вы делаете мне больно. — Рука, сжимавшая его талию, обладала на редкость крепкой хваткой, и Шэнь Тинлань заговорил лишь после того, как вдоволь насладился прекрасным зрелищем.
До чего же высокий.
И волосы на редкость мягкие.
Пэй Юйцзинь опустил взгляд на юношу в своих объятиях: точёная фигурка, алые губы, белая кожа. На фоне агромадной меховой накидки его лицо казалось невыразимо бледным, жаль только, что эту белизну омрачал болезненный оттенок.
Услышав это, Пэй Юйцзинь не изменился в лице, но послушно разжал руку и слегка согнулся в поклоне.
— Этот слуга приветствует Ваше Высочество князя Хэна, да продлятся дни Ваши на тысячелетия. — Голос звучал подобно бьющимся о камни ручейкам — чисто, прохладно и приятно для слуха.
По идее, Шэнь Тинланю следовало бы воспользоваться моментом и сойти с ума, но он не собирался этого делать. Поправив манжеты, он снова громко закашлялся:
— Канцлер Пэй, вы спугнули рыбу, которую я ждал целых два часа. Мне нездоровится, и этот холодный ветер мне противопоказан — не окажете ли любезность поймать для меня другую?
Сказав это, он снова зашлся кашлем, дыхание то сбивалось, то выравнивалось, и дышать ему было явно тяжело.
Пэй Юйцзинь приподнял бровь и с усмешкой произнёс:
— У меня назначена встреча с Его Величеством, нельзя опаздывать. Если Вашему Высочеству нездоровится, лучше пораньше вернуться в покои и отдохнуть; если же вы простудитесь на ветру, я не смогу за это отвечать.
Смысл его слов сводился к одному: отправляйся-ка ты поскорей обратно и не пытайся меня шантажировать.
Высказавшись, он развернулся и зашагал прочь, даже не дожидаясь ответа.
Только посмотрите, вот она — уверенность любимца Сына Небесного.
От одной этой фразы у Шэнь Тинланя перехватило дыхание, и он чуть не отдал концы.
Мэн Хэн, распластавшийся на земле, торопливо подскочил и принялся поглаживать господина по спине.
— Ваше Высочество, присядьте, этот раб сей же час позовёт лекаря.
Шэнь Тинлань тяжело выдохнул пару раз и остановил перепуганного евнуха, который уже собрался бежать за помощью:
— Не нужно, я в порядке.
Он вперил взгляд в удаляющуюся удачливую спину, и в его глазах промелькнуло недоумение.
Белый лунный свет? Да кто же относится к своему белому лунному свету с таким безнадёжным отношением?
Судя по сюжету этого мира, князь Хэн Шэнь Тинлань должен быть заветной и болезненной любовью премьер-министра Пэй Юйцзиня, от которой тот страдает и из-за которой тот умирает в раннем возрасте. Почему же всё началось именно так?
[Хозяину не стоит удивляться, траектория первоначального мира не меняется без искусственного вмешательства.] Долго молчавший электронный голос снова зазвучал в его голове — в последний раз он слышал его, пожалуй, год или два назад.
Всё верно, Шэнь Тинлань не принадлежал этому миру. Он попал сюда по воле случая, после чего в его сознании поселился голос, сообщивший ему:
[Если ты сможешь изменить неизгладимое положение белого лунного света — князя Хэн — в сердце главного героя Пэй Юйцзиня и поможешь главным героям прийти к счастливому финалу, то избежишь участи преждевременной гибели и сможешь беззаботно встретить старость в этом мире.]
— Когда ты вообще появляешься? — Шэнь Тинлань не раз пытался вызвать этот голос, но после той первой встречи больше не мог связаться с ним по своему желанию.
[В ключевые моменты сюжета.] Голос по-прежнему оставался холодным и бесчувственным.
— Могу ли я задавать тебе вопросы, если у меня возникнут сомнения? — мысленно произнёс Шэнь Тинлань.
Однако в ответ ему воцарилось долгое молчание, что означало скрытый отказ: [Нельзя.]
Шэнь Тинлань беспомощно вздохнул. Сейчас он чувствовал себя так, будто шёл на ощупь по камням вброд: кроме того факта, что главным героем является Пэй Юйцзинь, а он сам — его белым лунным светом, он не знал абсолютно ничего.
Поэтому всё, что ему оставалось делать теперь — это зарабатывать отрицательные очки у Пэй Юйцзиня, а после того, как он выяснит, кто же главный герой-пострадавший, свести их вместе ради идеального финала.
Это не тупик, у него ещё оставалось пространство для маневра.
Хотя на терновых деревьях за Южным кабинетом распустились лишь единичные бутоны, на фоне зелёных ветвей и красных стен они уже излучали живительную силу.
— На юге покорены новые земли, а Его Величество вместо того, чтобы осулить пару чаш за победу, прячется в одиночестве в кабинете и рисует?
Услышав этот требовавший наказания тон, Шэнь Юньи даже не поднял головы — он и так знал, кто пришёл. Не уступая в колкости, он ответил:
— Кто сказал, что в одиночестве? Разве уважаемый министр не пожаловал сюда, чтобы составить мне компанию?
Император Юань-ди намеренно выделил последние слова, неизвестно над кем издеваясь.
При дворе ходили слухи, будто премьер-министру Пэю едва стучило двадцать четыре года, а в его руках уже сосредоточилась вся полнота власти, и всё потому, что он якобы стал наложником самого Сына Небесного.
Самое забавное, что многие старые чиновники приняли это за чистую монету и даже подали императору мемориалы с увещеваниями не предаваться страсти к мужчинам, а сосредоточиться на делах гарема. Прочитав те доклады, Шэнь Юньи не знал, смеяться ему или плакать.
Когда он позвал Пэй Юйцзиня и показал ему эти нелепости, тот лишь обронил:
— Подданный и не подозревал, что к вершинам власти ведет столь гладкий путь; знал бы — не стал бы ночами напролёт лучину жечь.
Император тогда разозлился настолько, что был готов швырнуть мемориал прямо ему в лицо.
Подойдя ближе, Пэй Юйцзинь бросил взгляд на изящную красавицу, изображённую на свитке Шэнь Юньи, и усмехнулся:
— Пожалуй, я не буду отнимать хлеб у её величества императрицы. Я пришёл потому, что позарился на императорское вино, и намерен выпросить пару кувшинов.
— Забирай, забирай. Совсем не похож на главного министра великой державы, — с лёгким презрением проворчал Юань-ди.
— Всё благодаря проницательности Вашего Величества, сумевшего разглядеть талант в человеке. — Пэй Юйцзинь вовсе не смутился и, прислонившись к столу, принялся наблюдать за тем, как тот рисует.
Наедине эти двое совершенно не походили на государя и подданного, впрочем, оно и немудрено — дружба людей, выросших в одних штанах с малых лет, не могла не отличаться.
Пэй Юйцзинь со времен начала учебы состоял при наследнике в качестве компаньона, и вот пролетело уже двадцать лет.
— Ваше Величество, прибыл Ваше Высочество князь Хэн. — Впопыхах доложил дежуривший у входа маленький евнух.
Его Величество приказывал: если появится этот господин, докладывать немедленно, без всяких промедлений.
услышав это, Шэнь Юньи отложил кисть:
— Быстро проводите его внутрь, да растопите побольше углей. А ты, возьми вон ту перину и постели её на мягкую кушетку.
Видать, Юань-ди не выносил бездельников — он заставил побегать даже Пэй Юйцзиня.
Господин Пэй цыкнул языком, приволок эту перину, небрежно бросил её на кушетку и слегка расправил, после чего бросил взгляд на суетившихся у печки евнухов:
— На дворе весна, а они всё топят. Из бумаги сделаны, что ли?
Шэнь Юньи бросил на него сердитый взгляд, оттащил в сторону и лично, с превеликой тщательностью, застелил ложе.
— Старший брат. — Шэнь Тинлань, поддерживаемый Мэн Хэном, шёл очень медленно. При виде императора его глаза засияли, и радость так и заструилась через край.
Глядя на послушного и нежного младшего брата, сердце Юань-ди растаяло, словно весенний лед. Он сам подошёл, чтобы помочь тому присесть:
— Медленнее. Почему у тебя руки такие холодные?
Шэнь Юньи и Шэнь Тинлань приходились друг другу кровными братьями по матери, разница в возрасте составляла восемь лет. С тех самых пор, как младший был еще пухлым младенцем, император питал к нему огромную нежность, а поскольку тот с рождения отличался слабым здоровьем, старший брат баловал его еще сильнее.
Услышав это, Шэнь Тинлань поднял взгляд на Пэй Юйцзиня, тут же потупил взор и с дрожащими ресницами обиженно протянул:
— Я... я пошел порыбачить, но господин Пэ...
— Два часа просидел и ничего не поймал. — Пэй Юйцзинь бросил на Шэнь Тинланя мимолётный взгляд и оборвал его на полуслове.
И из-за такой мелочи сразу бежит жаловаться? Будто от груди ещё не отлученный ребёнок.
Впрочем, сейчас он выглядел совершенно иначе, чем только что. Ну да ладно, играй, играй дальше.
Внимание Юань-ди ожидаемо переключилось на те самые два часа.
— Два часа? Эй, стража! Увести всех слуг князя Хэна, каждому по пятьдесят палок по седалищу — в назидание остальным!
Шэнь Юньи перевёл взгляд на прислуживавших брату холопов, и в просторном зале громыхнул полный гнева голос.
Шлёп, шлёп — слуги рухнули на колени рядами, но ни у кого не хватило смелости даже просить о пощаде.
Наблюдая за этой сценой, Шэнь Тинлань с досадой вздохнул и привычно прижал ладонь к груди.
— Старший брат, это я во всем виноват... кхм, не нужно срывать на них гнев, ладно? — Шэнь Тинлань ухватил императора за рукав и чуть-чуть покачал его, робко вымаливая прощение для Мэн Хэна и остальных.
В конце концов, для этих людей достаться такому хозяину означало навлечь на себя целую гору незаслуженных бед.
Юань-ди опустил взгляд на бледное личико брата и в конце концов смягчился, не желая ставить того в неловкое положение:
— Каждому по десять палок, а если попадется в следующий раз — забью до смерти.
Пэй Юйцзинь слегка удивился такому повороту. Слово императора — закон, не говоря уже о том, чтобы менять решения на ходу, но сколько времени прошло с предыдущего слова? Знакомый ему Юань-ди отнюдь не был человеком, способным вот так просто уступать.
Какая редкость.
Хотя они с Шэнь Юньи были неразлучными друзьями, за столько лет он ни разу не видел этого князя Хэна — чаще ему доводилось лишь слышать о нём от самого императора.
Но из раза в раз повторялось одно и то же: «Мой А-Чи такой послушный, чистейшей души человек».
«У А-Чи слабое здоровье, эта вещица неплоха, велев людям, отправьте её ему позже».
Кто не знает — подумал бы, что Юань-ди не младшего брата растит, а собственного сына.
http://bllate.org/book/24309/2825482
Готово:
