Поместье «Первое в Поднебесной» внутри и снаружи было украшено фонарями и гирляндами, а красные шёлковые ленты тянулись от ворот поместья до самого берега озера Тайху. Сегодня был день грандиозной свадьбы лидера боевых искусств Шэнь Чанфэна и Ши Цзиньлань.
Эта свадьба взбудоражила весь цзянху, и не только из-за высокого положения жениха, но и из-за того, что невеста Ши Цзиньлань уже была замужем раньше, к тому же недавно получила на руки официальное письмо о расторжении брака. Слухи и сплетни прежде бурлили бурной подземной рекой, однако благодаря непреклонной воле Бай Линсу и Шэнь Чанфэна это торжество в конце концов превратилось в легенду.
Будучи старшей сестрой, Бай Линсу последние несколько дней крутилась как белка в колесе, полностью погрузившись в свадебные хлопоты.
— Какие еще три повиновения и четыре добродетели? Какое еще несчастливое повторное замужество? — Бай Линсу сверялась со списком подарков и холодно усмехалась в сторону нескольких перешептывающихся служанок. — На землях нашего Поместья «Первое в Поднебесной» превыше всего истинная любовь. Если кто-то посмеет распускать языки за столом, второй младший брат, лично выбей ему зубы и засунь в винный кувшин!
Главной темой свадьбы она назначила цветы сливы. Вышивка на свадебном головном уборе и наряде Ши Цзиньлань изображала не избитые и чопорные символы дракона и феникса, а разработанные самой Бай Линсу распускающиеся сквозь трещины во льду цветы сливы, закаленные в огне. Это символизировало возрождение былой красоты после суровой зимы.
Когда на почётном месте появился принц Цзин Си Нин, все присутствующие пришли в восторг.
Этот обычно затворнический и холодный, словно небожитель, принц сегодня облачился в исключительно парадные алые одежды и чинно восседал во главе стола. Его появление стало бесспорным политическим одобрением столь спорного союза высочайшего уровня: раз сам принц Цзин, родной брат императора, прибыл в качестве распорядителя свадьбы, кто теперь осмелится утверждать, что этот брак противоречит правилам и приличиям?
Старший брат Кан хоть и не показался лично, но прислал из сучжоуской управы пару бесценных красных коралов — исключительно из уважения к Бай Линсу.
Настал счастливый час, загремели барабаны и зазвучала музыка.
Шэнь Чанфэн сегодня сбросил с себя обычную сдержанность главы союза, а алые свадебные одежды делали его необычайно статным и величественным. Он не позволил свахе вести невесту, а сам подошел к повозке и на глазах у изумленной толпы протянул руку, помогая Ши Цзиньлань выйти.
Руки Ши Цзиньлань слегка дрожали. Она и думать не смела, что в этой жизни ей суждено быть с Шэнь Чанфэном, и уж тем более не ожидала, что в свои двадцать один год сможет снова надеть подвенечный наряд.
— Не бойся, я рядом, — раздался у ее уха низкий и уверенный голос Шэнь Чанфэна.
Он крепко держал ее за руку, ведя по длинной красной дорожке. Среди гостей были и люди из Секты Десяти Тысяч Мечей, и бесчисленные герои цзянху. Шэнь Чанфэн остановился, обвел взглядом собравшихся и звенящим голосом произнес:
— Я был помолвлен с Цзиньлань еще в детстве, но клан Шэнь постигло несчастье, и Цзиньлань разделяла эти тяготы более десяти лет. Наша сегодняшняя встреча — знак того, что небеса не желают гибели ни моему роду, ни нашей любви. Для меня Цзиньлань — не просто законная жена, она — моя родственная душа. Отныне всякий, кто посмеет сказать о ней хоть слово дурного, проявит неуважение ко мне и к союзу боевых искусств.
Эти слова прозвучали весомо и безапелляционно. Те, кто изначально собирался лишь поглазеть на зрелище, были поражены столь глубоким чувством Шэнь Чанфэна, не боящегося мирской молвы.
Под свидетельством принца Цзин Си Нина молодые совершили три поклона.
— Первый поклон — небу и земле!
— Второй поклон — родителям!
— Третий поклон — друг другу!
Си Нин отложил пиалу с чаем, и его холодный голос пронесся по всему залу:
— Сегодня я стал свидетелем этого прекрасного союза и глубоко прочувствовал: сколь ни велик цзянху, превыше всего на свете искренние чувства. Желаю вам обоим в предстоящие годы тихой и мирной жизни, пронести через всю жизнь сегодняшнюю клятву верности.
Сидя за боковым столом и наблюдая за тем, как пальцы новобрачных сплетаются воедино, Бай Линсу наконец с облегчением глубоко вздохнула. Повернувшись к стоявшему за ее спиной Юо Мину, она тихонько шепнула:
— Видел? Вот какой должна быть настоящая свадьба. Никаких унижений и компромиссов, мои хлопоты по организации этого банкета за последние дни определенно окупились.
Юо Мин посмотрел на удаляющиеся спины Шэнь Чанфэна и Ши Цзиньлань, а затем перевел взгляд на сидевшую рядом Бай Линсу, в чьих глазах мерцал отблеск современного мира. Уголки его губ едва заметно дрогнули в легкой улыбке:
— Сусу, ты всё сделала правильно.
Праздничные застолья той ночью тянулись на три ли в длину. Винные кувшины в Городе Сучжоу были опустошены почти до дна.
Люди из цзянху больше не судачили о прошлой жизни Ши Цзиньлань, напротив, они принялись слагать легенды о несметных богатств не стоящей и о старой, неизменной любви главы Шэня. Выпив несколько чашек фруктового вина, слегка захмелевшая Бай Линсу смотрела на пестрящие вокруг красные полотна и думала про себя: вот к такому цзянху она и стремилась. Никаких замшелых правил, лишь бьющая ключом живая жизнь.
После свадьбы Шэнь Чанфэн, исполняя долг хозяина, взял Бай Линсу и остальных спутников в короткое путешествие по туманным просторам Цзяннаня.
Первой остановкой экскурсии стал холм Хуцю. Шэнь Чанфэн указал на тысячелетнюю падающую пагоду храма Юньянь, рассказывая легенду о мечевом пруде короля Цзяо Хэлюя. С наступлением ночи они прогулялись по улице Циньлишаньтан, любуясь тем, как красные фонари отражаются в брусчатке и глади реки. Бай Линсу купила несколько связок пирожных с османтусом, протянула их молчаливому Юо Мину, и под скрип весел прогулочной лодки они ощутили всю процветающую и древнюю прелесть главной улицы Гусу.
Покинув Город Сучжоу, Шэнь Чанфэн подготовил быстрые лодки, чтобы провести всех по самым знаменитым древним городкам Цзяннаня.
В Чжоучжуане путники прочувствовали самую душу здешних мест, где каждый дом выходит прямо к воде, а прибыв в Тунли, заглянули в Сад раздумий. Си Нин надолго замер в простом и изящном дворике — царившие здесь тишина и умиротворение помогли разогнать тучи тревоги на его челе.
В Ситане они прошли по уникальным крытым галереям и старинным переулкам, а Бай Линсу с улыбкой заметила, что здесь когда-то проносился герой Тома Круза. В Учжэне же похожие на живописные свитки водные павильоны заставили ее невольно воскликнуть, что это поистине последнее пристанище людей у воды.
В Наньсюне Шэнь Чанфэн устроил настоящий пир, угостив всех знаменитой свиной рулькой. Наконец, добравшись до Лучжи, под сенью трехсотлетнего древнего дерева гинкго путешественники любовались чистой водой и слушали певучий цзяннаньский говор, полностью растворившись в этом умиротворении.
Продолжая путь, процессия прибыла в Уси.
Хотя сезон цветения на озере Тайху уже подходил к концу, бескрайняя гладь воды по-прежнему впечатляла своей широтой. Шэнь Чанфэн повел всех на лодке к Острову бессмертных на Тайху.
— Весной здесь цветут вишни, а зимой прилетают серебристые чайки. Бай Линсу, эти водные создания, о которых ты говорила, действительно добавляют просторам Тайху толику живой прелести, — глядя на проносящихся над водой птиц, редко улыбающийся Си Нин позволил себе улыбку.
После этого повозки двинулись на север, прямо в Янчжоу.
— Отправиться в Янчжоу в марте под дождем из цветов — сейчас как раз самое прекрасное время, — Бай Линсу указала на мост Пяти павильонов у Тощего Западного озера. Склоненные ивы и цветущие персики придавали этому месту еще больше величия и яркости, чем сады Сучжоу. Наблюдая за изящной и плавной гладью Тощего Западного озера, Си Нин не переставал восхищаться искусностью природы.
Конечной точкой путешествия был назначен Нанкин.
Простор озера Сюаньуху стал достойным завершением этого долгого странствия. Шэнь Чанфэн провел спутников по ивовой аллее на острове Хуаньчжоу, откуда издалека виднелись очертания пагоды храма Цзиминсы.
Си Кан по-прежнему неотступно следовал за Си Нином. На Площади Лотоса Си Кан указал на водную гладь и тихо произвел:
— Вторая брат, виды Цзяннаня мы осмотрели, но те виды, что в моем сердце, лишь начинают раскрываться.
Си Нин повернулся, глядя на Си Кана, который за время поездки среди природных красот стал еще более собранным, затем перевел взгляд на впереди идущих Бай Линсу, спорившую с Юо Мином о том, чья же серебряная рыба вкуснее, и исполненного молодецкой удали Шэнь Чанфэна. Он легко выдохнул, словно оставляя все тревоги столичного Дицзина позади, под сто восемь ударов колокола в храме Ханьшаньсы.
Весна в Цзяннане струилась сквозь пятнистый бамбук, цветы абрикоса и плакучие ивы. Шэнь Чанфэн в роли радушного хозяина не просто показал им все красоты, но и позволил этим уставшим от водоворота власти и боевых искусств сердцам найти истинный покой среди мостов, ручьев и скромных жилищ.
В Городе Сучжоу по-прежнему моросил бесконечный дождь, но атмосфера перед Павильоном Чунэр сменилась с оживленной на тягостное прощание.
Этому грандиозному путешествию через пол-Цзяннаня в конце концов пришел конец.
Когда у перекрестка показался отряд строго выстроенных повозок под предводительством Лу Яня, жители Города Сучжоу невольно повернули головы. Хотя императорские желтые знаки отличия были скрыты, скрыть царившую вокруг смесь суровой смертоносности и имперской роскоши было невозможно.
Четверых сопровождавших прекрасных служанок — Гуйти, Сянжун, Маньцао и Байша, одетых в легкие одежды синего, розового, зеленого и белого цветов соответственно, — отличала изящная поступь и собранный взгляд. Выстроившись в ряд возле карет, они низко поклонились Си Нину и... учителю Кану:
— Ваши служанки приветствуют вашего высочество и... господина Кана.
Дорога обратно в столицу была долгой. На сей раз путешествовать предстояло не в обычных повозках, а в императорских экипажах с толстой и мягкой подбивкой из лисьего меха, где можно было даже лежать во весь рост. Гуйти тихо курила в углу благовония для успокоения духа, а Сянжун и Маньцао сидели на коленях по обе стороны, готовые в любой момент подать теплый чай.
Си Нин смотрел в окно на постепенно удаляющиеся цзяннаньские пейзажи и тяжело вздохнул. В этот момент теплая, крепкая рука легла поверх его ладони.
— Всё еще думаешь о сучжоуской суете? — в голосе Си Кана больше не было прежней сдержанности, в нем вновь зазвучали властность и уверенность императора, но лишь для Си Нина в них сохранялась мягкость.
Си Нин повернул голову и посмотрел на сидевшего рядом мужчину. Тесные ежедневные совместные дни в пути сделали свое дело — этот метод неустанного присутствия принес разрушительные плоды. Он уже привык видеть его поутру и засыпать рядом с ним.
— Ты победил, Си Кан, — Си Нин впервые назвал его по второму имени. — Я ведь знал, что ты одержим безумной страстью, и все равно позволил тебе потакать этому безумию.
В глазах Си Кана вспыхнул острый блеск, и он резким движением притянул Си Нина к себе — с такой силой, будто хотел вплавить его в собственную плоть.
— Это не безумие. Второй брат, мне нужен мир в Поднебесной, но мне нужен и ты рядом со мной. Без тебя эта империя Шэнде станет не более чем великолепной гробницей.
Си Нин не стал сопротивляться, лишь прислонился головой к плечу Си Кана. Он знал: это не прощение, а сожительство. Перед лицом любви, превосходящей любую боль в тысячу раз, он выбрал падение в бездну.
http://bllate.org/book/24242/2809906
Готово: