Шум Города Сучжоу постепенно затих с завершением Большого турнира боевых искусств, и лишь задний двор Поместья «Первое в Поднебесной» на окраине города по-прежнему был окутан лучами заходящего солнца. Ши Цзиньлань прождала в боковом зале Поместья «Первое в Поднебесной» три дня. Эти три дня казались ей бесконечнее тех четырех лет, проведенных в невыносимом браке. Бесчисленное количество раз она перебирала в пальцах потертый замок долголетия из своего рукава, на котором уже стерлся узор. Это был залог, которым обменялись старшие из двух семей, когда заключали помолвку еще до гибели клана Шэнь.
Когда в галереях раздались размеренные шаги, Ши Цзиньлань инстинктивно поднялась на ноги, до боли сжимая в пальцах платок.
Створки дверей приоткрылись, и закатное солнце вытянуло тень мужчины в длинную линию.
Шэнь Чанфэн был одет в темно-зеленый длинный халат с темным узором, а присущая его бровям и взгляду свирепость, внушавшая страх всему цзяньхуу, мгновенно растворилась, стоило ему увидеть фигуру в комнате. Глядя на эту женщину в замужнем наряде, в глазах которой таилась смутная печаль вперемешку с твердостью, он сквозь десятилетия кровопролития и бурь мысленно соединил ее с той маленькой девочкой с парными пучками волос, что бегала за ним по пятам и звала старшим братом Чанфэном.
— Цзиньлань… — Голос Шэнь Чанфэна слегка охрип, дрожа от чувства, словно они встретились после долгой разлуки длиной в жизнь.
В тот момент, когда Ши Цзиньлань услышала этот зов, сдерживаемые три дня слезы наконец хлынули из глаз. Она приоткрыла рот, но поняла, что горло сжалось от спазма и не может изда ни звука. Десяток лет назад весь клан Шэнь был в одну ночь стерст с лица земли, а он, десятилетний мальчик, пропал без вести — она провела бесчисленные ночи на коленях перед статуей Будды, моля лишь о том, чтобы он выжил.
— Старший брат Чанфэн… нет, глава союза Шэнь. — Ши Цзиньлань дрожащей рукой попыталась поприветствовать его поклоном, но Шэнь Чанфэн сделал шаг вперед и поддержал ее за локоть.
— Перед тобой я всегда остаюсь лишь тем старшим братом Чанфэном. — Он смотрел на нее, и в его глазах читалась сложная смесь жалости и нежности.
Ши Цзиньлань опустила голову, избегая его горячего и тяжелого взгляда, горько усмехнулась и отступила на полшага:
— Придя сюда сегодня, Цзиньлань вовсе не собиралась беспокоить главу союза. Просто… до меня дошли слухи, что в живых осталась кровь клана Шэнь, и если бы я не убедилась в этом воочию, то не обрела бы покоя до конца своих дней.
Она легким движением отвела за ухо прядь волос, обнажая замужнюю прическу. Взгляд Шэнь Чанфэна на мгновение задержался на этой прическе, и подавляемая годами горькая боль наконец вырвалась наружу.
— Ты… как ты жила все эти годы? — с трудом выдавил он вопрос.
— В семье Чжао ко мне относились неплохо, и хоть наш брак был заключен по расчету, супруг оказался человеком мягким и добросердечным. — Ши Цзиньлань солгала, чтобы скрыть все те холодность и пренебрежение, с которыми ей пришлось столкнуться в браке. Она достала из рукава замок долголетия и положила его на стол. — Этот залог тяжелым грузом лежал на сердце Цзиньлань больше десятка лет, и сегодня я наконец могу вернуть его законному владельцу.
Шэнь Чанфэн смотрел на замок долголетия — родители лично выбрали его в качестве памятного подарка. Он протянул руку, легко накрыв ладонью замок, и сквозь это небольшое расстояние почувствовал оставленное ею тепло.
— Цзиньлань, когда клан Шэнь был уничтожен, я скитался по цзяньхуу и никогда ни в чем не винил тебя. Твоей вины в том, что наша помолвка расстроилась, нет. — Голос Шэнь Чанфэна звучал ровно и мягко — в нем слышалась ответственность главы союза и последняя нежность к подруге детства.
Ши Цзиньлань подняла на него глаза, и в заплаканных глазах мелькнуло облегчение. Она видела, что теперь он занимает пост главы союза и обладает непревзойденными боевыми искусствами, а не является тем юношей, которого преследовали враги, не оставляя безопасного приюта. Этого было достаточно, поистине достаточно.
— Старший брат Шэнь, — она сменила обращение, и голос ее стал намного чище. — Нет на свете вечных пиров, и сегодня Цзиньлань встретилась со старым другом, умерев без сожалений. Повозка Секты Десяти Тысяч Мечей ждет у подножия горы, и Цзиньлань… должна откланяться.
Она повернулась и ушла решительным шагом. Она знала, что у нее нет права стоять рядом с ним и делить эту живописную красоту цзяньхуу, и тем более не хотела становиться камнем преткновения на его пути.
Шэнь Чанфэн стоял у входа в главный зал, наблюдая, как фигура Ши Цзиньлань скрывается за поворотом горной тропы.
Бай Линсу неизвестно когда появилась в галерее, вертя в руке яблоко, и на этот раз не шутила. Глядя на замок долголетия, который Шэнь Чанфэн сжимал в руке, она тихо спросила:
— Не догонишь? С твоим нынешним влиянием вытащить ее из семьи Чжао не составит труда.
Шэнь Чанфэн долго молчал, медленно убирая замок долголетия во внутренний карман, и устремил взгляд на туманные воды далекого Цзяньнаня.
— Некоторые сожаления — это тушь, оставленная временем, которую невозможно смыть, — равнодушно улыбнулся Шэнь Чанфэн.
Бай Линсу, глядя на этот интеллигентно-меланхоличный образ Шэнь Чанфэна, рассуждающего о том, что сожаления тоже по-своему прекрасны, почувствовала, как у нее от злости запульсировало в висках, и чуть не швырнула яблоко прямо в его красивое лицо.
— Прекрати нести чушь про сожаления! Судьба сама поднесла тебе шанс на блюдечке, а ты стоишь тут и вздыхаешь о жестокости рок? — Бай Линсу закатила глаза, единым движением подобрала подол платья и вихрем помчалась вниз по горе. В словаре ее современного сознания не существовало такой глупости, как лучше расстаться и помнить друг друга издалека; было лишь одно правило — если тебе херово, бери и разводись без лишних разговоров.
У подножия горы Ши Цзиньлань ббрела потерянной походкой к повозке Секты Десяти Тысяч Мечей, хрупкая фигурка казалась готовым завянуть в любой момент цветком. Внезапно тонкая, но невероятно сильная рука крепко ухватила ее за запястье.
— Сестрица Цзиньлань, подожди! — запыхавшись, преградила ей путь Бай Линсу и без всяких церемоний принялась допытываться прямо в лоб: — Отвечай мне честно, твой так называемый добросердечный муж действительно хорошо к тебе относится? Мне нужна правда, и не смей дурить мне голову всякой разной чепухой про три повиновения и четыре добродетели!
Ши Цзиньлань замерла. Под пронзительным взглядом Бай Линсу, казалось, проникающим сквозь самую душу и пылающим праведным гневом, ее выстраиваемая годами броня мгновенно рухнула. Она опустила голову, и оборванные бусины слез закапали на тыльную сторону ладони, после чего она дрожащим голосом поведала правду.
Какое там добросердечие? Этот молодой господин праведных сект Чжао Бинь еще до свадьбы завсегдатаем борделей был, а на следующий же день после бракосочетания с помпой привел в дом двух девиц из весёлых домов в качестве наложниц. К Ши Цзиньлань же, служившей лишь инструментом для скрепления союза, он выказывал не только многолетнее молчаливое насилие, но и язвительные насмешки всякий раз, когда был не в духе. Этот брак был вовсе не тихой гаванью, а самой настоящей могилой, пожиравшей людей без остатка.
— Мерзавец! Настоящий ас среди подлецов! — Бай Линсу рассвирепела от услышанного и со злости хлопнула ладонью по борту повозки. — Тебе всего двадцать один год, неужели ты собираешься лежать в этой могиле до конца дней? Пошли! Этот брак будет расторгнут, и если я сегодня же не добуду бумагу о разводе, то пусть я больше не Бай!
Не давая Ши Цзиньлань ни единого шанса отступить, Бай Линсу затащила ее в повозку и с убийственной решимостью направилась прямиком в резиденцию семьи Чжао.
Во дворе поместья Чжао Бинь обнимал прелестную наложницу, воркуя с ней, и, заметив возвращение Ши Цзиньлань, уже собирался по привычке отпустить пару унизительных замечаний, как вдруг женщина с аурой круче вареных яиц и ледяным лицом наотмашь распахнула главные ворота.
— Чжао Бинь, верно? — Бай Линсу холодно усмехнулась, щелчком пальцев распылив в воздухе тончайшую горсть белого порошка. Она резко ударила по столу так, что чайные чашки запрыгали: — Ты уже отравился моим порошком Разрывающим Кишки. Этот яд заставляет внутренности дни и ночи страдать от невыносимой режущей боли, но при этом лишает возможности умереть — отличное лекарство специально для таких бесчувственных подлецов, как ты. А теперь выбирай: ты напишешь эту бумагу о расторжении брака сам, или я вернусь через три дня и три ночи адских мук, чтобы написать ее за тебя?
Чжао Бинь от страха побледнел как полотно, его ноги подогнулись, и он рухнул на колени прямо на землю. Хоть он и пользовался некоторой дутой репутацией в цзяньхуу, перед деспотичным напором Бай Линсу, заявившей, что она намерена сгноить его со свету, и ее смертельным ядом, он не стоил и ломаного гроша.
— Госпожа… это, это же семейное дело…
— Какое тебе к черту семейное дело! Шашни по борделям до свадьбы, измены после — это называется нарушением общественных устоев! — Бай Линсу дернула бровем, а в уголках ее глаз плевалось презрение. — Сестрица Цзиньлань сегодня с тобой разводится! Пиши, живо пиши мне! Как только закончим с этой бумагой, вы свободны вступать в новые браки, а иначе я заставлю тебя на собственной шкуре прочувствовать, что такое настоящая боль разрывающихся кишок!
Под столь разумными доводами Бай Линсу Чжао Бинь трясущимися руками, обливаясь холодным потом, вывел на бумаге искомый текст.
Когда Ши Цзиньлань вышла из ворот поместья Чжао, сжимая в руке тонкий лист бумаги, полуденное солнце слепило так, что трудно было открыть глаза. Она глубоко вдохнула полной грудью и подумала, что воздух вокруг никогда в жизни не казался ей таким чистым и свободным, как в этот миг.
— Пошли, отведу тебя к твоему старшему брату Чанфэну. — Бай Линсу потащила ее за собой, решительно и стремительно возвращаясь в Поместье «Первое в Поднебесной».
В этот момент Шэнь Чанфэн стоял, опершись на перила галереи и глядя вдаль, всё еще предаваясь скорби о том, как безжалостна судьба к их несбывшемуся союзу. Повернувшись, он неожиданно увидел, как Бай Линсу уверенным шагом врывается внутрь, волоча за собой Ши Цзиньлань.
— Второй младший брат, я привезла тебе твою пропажу. — Бай Линсу швырнула мятую бумагу о разводе прямо в грудь Шэнь Чанфэна с таким видом, будто избавлялась от мусора, а ее тон звучал властно до неприличия. — Теперь сестрица Цзиньлань свободна! У тебя есть чувства, она отвечает взаимностью, и если вы вздумаете еще раз сыграть со мной в эти унылые игры в забвение посреди рек и озер, я вас обоих свяжу и отправлю на озеро Тайху кормить рыбу!
Шэнь Чанфэн уставился на свидетельство о разводе, а затем перевел взгляд на заплаканную Ши Цзиньлань, в глазах которой читалась невиданная доселе твердость. Любовь, которую он сдерживал всеми силами, мгновенно вспыхнула с силой лесного пожара.
— Цзиньлань… На этот раз я ни за что тебя не отпущу. — Шэнь Чанфэн шагнул вперед и на глазах у всех крепко, мертвой хваткой сжал руку Ши Цзиньлань, увлекая ее за собой в свой мир.
Ши Цзиньлань рыдала навзрыд, но под взглядами присутствующих со всей уверенностью сжала в ответ его теплую ладонь.
Глядя на то, как эти двое несчастных влюбленных наконец крепко обнялись в лучах заходящего солнца, Бай Линсу небрежно отряхнула пыль с рук и шумно выдохнула, оставаясь в тени своей славы.
— Эх, быть старшей сестрой да еще совмещать обязанности адвоката по разводилам и профессиональной свахи — сплошная головная боль.
Она повернулась и зашагала вперед навстречу вечернему ветру. Для нее жизнь только начиналась: любые сожаления и превратности судьбы меркли перед простым стремлением к счастью. В этом огромном мире главное — жить так, как хочется душе.
http://bllate.org/book/24242/2809905
Готово: