Лицо Сяо Ли от такого сильного удара отлетело в сторону.
Он тупо вытаращил глаза, уставившись перед собой на столы и стулья, и полностью потерял дар речи.
Чжун Айюэ рассчитала силу пощёчины с абсолютной точностью: ее хватило лишь на то, чтобы Сяо Ли испуганно вздрогнул от боли, но на коже не осталось и следа от ладони.
Пока Сяо Ли не услышал эти слова, он продолжал ошеломленно хлопать глазами, неподвижно глядя на Чжун Айюэ.
В тот самый миг, когда его голова отлетела от удара, Чжун Айюэ, не говоря ни слова, подхватила его на руки.
От неожиданности и испуга Сяо Ли снова повернул голову, и его губы случайно коснулись щеки Чжун Айюэ, а затем, соскользнув вниз от объятия, задели ее шею.
Нежная кожа и внезапно усилившийся запах заставили Сяо Ли снова замереть.
Он окончательно лишился слов.
Его щеки мгновенно залились ярким румянцем.
На глазах навернулись слёзы.
В груди зарождалось странное, обжигающе-теплое, бесконечно далекое, но до боли знакомое чувство, имени которому он не знал.
Знаешь ли ты, — наконец подняв голову, тихо произнес Сяо Ли, глядя в профиль Чжун Айюэ, — ты первый человек в этом мире, кто сказал, что не хочет моей смерти.
Шаги Чжун Айюэ на миг замедлились.
Эту едва уловимую паузу заметил лишь один Сяо Ли.
Хе-хе, — Сяо Ли, похоже, был в прекрасном настроении, небрежно взъерошил пятерней растрёпанные волосы и улыбнулся так лучезарно, что его улыбка соперничала с утренним солнцем, застывшим на плечах Чжун Айюэ. — Как хорошо увидеть тебя с самого утра.
В столь искренних глазах плескалась настолько чистая радость, что сердце Чжун Айюэ дрогнуло.
Наверное, это великое счастье — уметь так открыто выражать свои настоящие чувства.
Чжун Айюэ невольно подумала об этом, а вслух лишь легко рассмеялась: Глупышка, уже почти полдень.
Сяо Ли же пришел в вождение и принялся взахлеб, словно против собственной воли, пересказывать те места, о которых вчера упоминал Ян Фэйгай. Удивительнее всего было то, что, пребывая в полусонном состоянии, он сумел почти дословно воспроизвести всё услышанное.
Чжун Айюэ лишь молча слушала, до самого конца сохраняя легкую, едва заметную улыбку, готовую растаять от первого же порыва ветра.
Уложив Сяо Ли под одеяло, она услышала его голос: Как здорово, что Ян Фэйгай побывал в стольких местах. Не то что я: даже когда удавалось куда-то добраться, у меня никогда не было ни времени, ни настроения остановиться и полюбоваться красотой.
Лицо Чжун Айюэ окаменело, и она произнесла: Это тебе Ян Фэйгай рассказал?
Сяо Ли кивнул.
Больше они не проронили ни слова. Лишь когда Чжун Айюэ вышла за порог, ее лицо помрачнело.
Словно говоря самой себе, она посмотрела на буйную зелень во дворе и горько усмехнулась: Цзы Чэнь... никогда не бывал в тех краях...
Она взмахнула широкими рукавами и решительно повернулась уходить.
В складках рукава смутно мелькнул уголок свитка.
Пятиконечная звезда.
На верхнем и левом верхнем лучах четко проступали написанные размашистым почерком иероглифы: Монастырь Синюань, Храм Биму.
Пусть луна за пеленой тумана останется неясной...
Наступила ночь.
На протяжении тридцати ли тянулись ширмы из яркого гипюра, где переплетались багряные и изумрудные тона.
В уже оживленном ночном рынке толпы людей теснились плечом к плечу, а развешанные лавками красно-желтые фонари мерцали за спинами прохожих, превращая город в извилистого дракона, который посреди бесконечного галаса демонстрировал свое несравненное великолепие.
Чжун Айюэ, Мо Чжу, Сяо Ли, три брата и один незнакомый юноша — всего семеро — неспешно прогуливались, став одними из первых гостей ночного рынка, и празднество началось с их ленивых остановок и разглядывания диковин.
Стоило им появиться, как они тут же приковали к себе взгляды едва ли не всей улицы.
Чжун Айюэ объяснила, что Ян Фэйгай немного приболел, поэтому пусть как следует отдохнет, а завтра она отправится в столицу готовиться к церемонии предков, так что этой ночью они все вместе пройдутся по ночному рынку.
Увидев нового товарища, Сяо Ли крайне изумился: Цзю Сяо?
Разве это не тот самый парнишка, с которым они подружились в монастыре Синюань?
Этот изящный молодой человек в светло-лиловых одеждах, казалось, был даже младше его на пару лет. Он вечно хмурил брови, сидя на большом камне под деревом и углубившись в чтение священных текстов.
Вокруг него скакали и клевали зерна горлицы, а легкий ветерок осыпал его плечи лепестками, но он оставался совершенно невозмутим.
Тихий и сосредоточенный, начитанный, сведущий в древности и современности, он в свои юные годы изъяснялся изысканными афоризмами и глубоко постигал буддийские сутры и чаньские загадки. Всего пары бесед хватило, чтобы Сяо Ли проникся к нему искренней симпатией.
Правда, стоило этому парнишке заспорить по существу, как он привязывался к собеседнику насмерть.
Вспомнив об этом, Сяо Ли улыбнулся.
А тот самый парнишка в этот момент как раз поднял свое миловидное лицо и смотрел прямо на Сяо Ли.
Теперь Сяо Ли мог получше рассмотреть его глаза, подобные чистым жемчужинам, и черные, как вороново крыло, волосы, несколько прядей которых падали на плечи и легко колыхались на ветру. Он услышал лукавый и невинный голос Цзю Сяо: Снова встретились, Сяо Ли.
Они то шли, то останавливались. Вскоре дневной свет окончательно угас, и ночной рынок явил себя во всем своем масштабе, сливаясь на горизонте с бесконечной цепью фонарей.
Процессия дошла до перекрестка и остановилась отдохнуть у чайного навеса.
Чжун Айюэ обернулась и вдруг обнаружила, что Сяо Ли пропал.
Трое его братьев тоже куда-то исчезли.
Затем в другом конце улицы она заметила какого-то громилу, который выкрикивал ругательства и отчитывал толпу молодых людей, согбенно таскавших тяжелые ящики.
Ящики выглядели неподъемными, брань ругавшего — убийственно жестокой.
Почти все, кого отчитывали, выглядели мрачными: кто-то хмурился, кто-то закатывал глаза, кто-то плевался, а кто-то просто молча пахал с опущенной головой.
Конечно, лишь почти.
Исключением была та самая четверка, которая умудрялась перемигиваться и показывать друг другу языки прямо под носом у разъяренного бугая.
Кто же это был, если не Сяо Ли с товарищами?
Скользнув взглядом в сторону, Чжун Айюэ заметила на стене расклейку.
Можно было и не читать, чтобы понять, о чем там речь. Набор временных рабочих.
Те рабочие несчастны оттого, что их бранят, но и бранящий их бригадир вряд ли испытывает радость. А вот Сяо Ли и остальные сейчас преспокойно веселятся, — улыбнулся Цзю Сяо. — Судьбы у всех разные, но души равны. Раз уж выпало все это пройти и прочувствовать, к чему цепляться за статусы и положения?
Ох, разные статусы и положения порой позволяют прочувствовать ровно одно и то же, просто пути достижения разные, — возразила Чжун Айюэ.
Человеческие сердца и впрямь ненасытны: стоит устремить взор на слишком далекие и грандиозные вещи, как перестаешь замечать самое близкое и подлинное. — С этими словами Цзю Сяо покосился на хранившего молчание Мо Чжу и заметил, как тот резко отвел взгляд.
С некоторым удивлением Чжун Айюэ тоже проследила за взглядом Мо Чжу.
Уличные забияки и трусливый торговец.
Разве можно разыграть здесь какую-то другую пьесу?
Взглянув обратно на Мо Чжу, она увидела всё ту же невозмутимую маску: тот отрешенно смотрел на какое-то шумное представление, но выглядел совершенно безучастным.
Закон джунглей: можно проявлять милосердие, а можно и не проявлять. Главное — не впадать в излишнюю сентиментальность и не черстветь сердцем окончательно. Много ли найдется тех, кто понимает, что печаль и боль — тоже грань красоты? — легко улыбнулась Чжун Айюэ.
Цзю Сяо повернулся к ней.
Сама же Чжун Айюэ смотрела куда-то в сторону.
Она произнесла эти слова так непринужденно и праздно, словно бросила их на ветер, и не более того.
Цзю Сяо медленно улыбнулся: Верно сказано.
В этот момент Мо Чжу внезапно поднялся с места и направился к торговцу. Тот молча собирал опрокинутый прилавок, сжав зубы и глотая обиду.
Чжун Айюэ удивленно выдохнула.
Мо Чжу опустил руку на плечо продавца. Торговец поднял голову и увидел перед собой две протянутые руки.
Слева и справа. Общим было лишь то, что в каждой ладони лежали медные монеты.
Торговец растерянно переводил взгляд с одной руки на другую.
Одна из рук принадлежала Мо Чжу.
И в этот самый момент Мо Чжу с удивлением посмотрел на хозяина второй руки.
Тогда обладатель второй руки — Цзю Сяо — потер нос и произнес: Не отнимай у меня это удовольствие.
Бесстрастное лицо Мо Чжу смягчилось, на нем постепенно проступило тепло.
В ту же секунду в толпе неподалеку раздался хор отчаянных воплей.
Ой, а почему это ноги тех хулиганов вдруг стали такими непослушными? С чего это они дружно рухнули на колени и принялись бить поклоны простому народу? — Цзю Сяо посмотрел в ту сторону, а затем перевел взгляд на Мо Чжу. — Ай-я-я, какое несчастье: кто-то неведомый только что разбросал по той мостовой мелкие камешки. После такого поклона коленям точно не поздоровится.
Оба синхронно улыбнулись.
И тут же раздался знакомый испуганный вопль: Ой, простите!
Оба удивленно обернулись.
Кто же это был, если не Сяо Ли?
Непонятно как очутившийся там Сяо Ли с видом полной невинности вытаращил глаза на бандитов, которых окатило помоями из опрокинутого ведра, напрочь заглушившими их вопли, и указал на валявшуюся рядом уличную ночную вазу, которую сам же нечаянно пихнул ногой.
Пока ошеломленная толпа безмолвствовала, рядом раздался теплый, исключительно приятный голос, от которого на душе сразу стало легко: Доставил вам хлопоты.
С улыбкой, от которой становилось необыкновенно уютно.
Это была Чжун Айюэ, которая тоже непонятно как очутилась на том месте.
Она вложила в руку случайно пострадавшего от помоев прохожего серебро, достаточное, чтобы заставить того молчать, а затем подняла голову и окинула взглядом зевак, внезапно озарив всех сияющей улыбкой.
От этой улыбки ее спокойное, подобное речной иве лицо озарилось таким мерцающим блеском, казалось, готовым стряхнуть с неба все звезды, что тот мгновенно рассвирепевший прохожий уставился на серебро, а все остальные — на ее улыбку, напрочь лишившись дара речи.
Стоявший вдали Мо Чжу лишь тихо обронил: Опять очаровывает мир.
Чжун Айюэ обернулась как раз в тот момент, когда один из бандитов пришел в себя и уставился на нее свирепым взглядом, собираясь взреветь.
И раздался самый настоящий рев.
Только ревел вовсе не бандит.
Ревела сама земля.
Подле ног бандита из ниоткуда возник след от сапога, и внезапный провал почвы издал глухой стук, впрочем, недостаточно громкий, чтобы встревожить остальных прохожих.
Разумеется, это был отпечаток ноги Чжун Айюэ.
В этот момент Чжун Айюэ стояла рядом с застывшим с разинутым ртом бандитом, как раз делая шаг вперед, и, слегка наклонившись, с легкой улыбкой прошептала: Прошу прощения.
И так же легко, грациозно удалилась.
...Главарь, главарь, что с тобой?!
Ай-я-я, почему ты вырубился?!
Ой-ой, неужели завоняло до обморока?
Ой-ой-ой, неужели тебя сразила красота того прекрасного мужа?!
Сяо Ли вновь с хохотом и возней затеял какую-то шумиху с тремя братьями, в то время как Мо Чжу и Цзю Сяо держали в руках по бумажной вертушке и переглядывались с улыбкой.
Подойдя к Мо Чжу, Чжун Айюэ посмотрела на Цзю Сяо, затем перевела взгляд на Мо Чжу и снова на Цзю Сяо.
В ее душе шевельнулось странное, смутное чувство.
Ей вдруг показалось, что стоило Мо Чжу и Цзю Сяо встать рядом, как между ними возникала какая-то невыразимая гармония.
Быть может, дело было в их схожем возрасте и росте?
Словно чья-то кисть — ненавязчиво, но донельзя отчетливо — обвела этих двоих одиноким контуром, окутав аурой, отличной от всего остального мира.
С такими друзьями, пожалуй, опасно связываться... Стоит ли с ними сходиться?
Мо Чжу, как ты поступишь?
Мысленно вздохнула Чжун Айюэ.
В тот же самый миг в глазах Сяо Ли мелькнул острый холодный блеск.
Стремительный и тяжелый, он пронесся лишь легким мазком.
А когда на него взглянули снова, на его лице уже вновь красовалась привычная безмятежная улыбка.
Он похлопал по плечу второго брата, сунул ему в руки вертушку и бросил: На том углу продают лилейные пирожные, мне вдруг захотелось! Я сбегаю и сразу к вам!
С этими словами Сяо Ли уже отбежал на пару шагов, а третий брат замахал ему вслед: Не забудь принести и нам!
Второй толкнул третьего: Тебе бы лишь везде свою долю урвать!
Пока трое переругивались и смеялись, к ним подошла Чжун Айюэ. Бросив взгляд на удаляющегося Сяо Ли, она слегка нахмурилась, но промолчала.
Шестеро путников продолжили путь.
Раннезимний пронизывающий ветер заставлял вертушку в руке Мо Чжу крутиться с громким треском.
Как весело, я сто лет в такое не играл, — с улыбкой произнес Цзю Сяо и сделал вид, будто хочет ткнуть пальцем прямо в центр вертушки.
Не тут-то было: Мо Чжу резко отдернул игрушку в сторону, одарив его слегка ошарашенным взглядом.
Какой же ты мелк...
Не успел Цзю Сяо договорить, как услышал озабоченный вопрос Мо Чжу: Больно будет?
На мгновение вся та чистота и мягкость, коей полагалось бы обладать в его годы, хлынули обратно на красивое, но застывшее, подобно фарфоровой кукле, лицо Мо Чжу.
На сей раз остолбенел Цзю Сяо.
Этот парень... неужели... у него не было детства?
Но выражение лица Мо Чжу было столь искренним, столь кристально чистым, он так неподдельно боялся, что Цзю Сяо поранится, что тот даже не смог пошутить в ответ.
Заметив сомнения Цзю Сяо, Мо Чжу кое-что понял, развернулся и посмотрел на шедшую позади Чжун Айюэ.
Оглянулся он с капелькой неловкости.
Тогда Чжун Айюэ ответила ему понимающей, исполненной надежной поддержки улыбкой.
На мгновение воцарилась тишина.
О, кто-то играет в го! — Цзю Сяо поспешил сменить тему и первым бросился к столпившемуся народу.
И верно: партия подходила к концу.
Правда, мало кто понимал это до конца, даже сами игроки продолжали погруженно хмуриться.
Белые уже проиграли, — спустя долгие мгновения молчания неожиданно раздался голос. Он донесся из толпы — ни близко, ни далеко.
Люди закрутили головами в поисках говорившего.
Лишь Чжун Айюэ заметила боковым зрителем силуэт человека, который незаметно отступал назад, растворяясь в людском потоке.
Самое обыкновенное лицо, ничего примечательного.
Но эта осанка... от нее сердце Чжун Айюэ пропустило удар!
Слишком похоже на Янь Фэйгая...
Именно так, — в тот же миг вставил Цзю Сяо, переключив на себя всеобщее внимание тех, кто безуспехо искал обладателя первого голоса.
К чему это ты? — мужчина с квадратным лицом, державший белые камни, помрачнел и свирепо уставился на него, поняв, что перед ним юнец, который дерзнул делать столь категоричные заявления.
Э-э, к тому, что белые уже проиграли. Посмотри, если сходить сюда... — сообразив, что сболтнул лишнее, Цзю Сяо поспешно поправился. — Только первую фразу сказал не я...
Мужчина с квадратным лицом взглянул на клетку, куда указывал палец Цзю Сяо, в его груди екнуло, лицо позеленело, и он разъяренно выскочил вперед, вцепившись в воротник Цзю Сяо: Тебя спросили?! А ну давай сыграем партию со мной!!
Внезапно грубая рука, сжимавшая воротник Цзю Сяо, разжалась.
Мужчина с квадратным лицом по фамилии Лю ошеломленно обернулся и встретился взглядом с глубокими, пронзительными, подобными черному нефриту глазами Мо Чжу. Тот глядел на него с выражением лица вроде извините, можно пройти, и лишь произнес: Самоуверенно.
Самоуверенно.
Коротко и веско. Пока ошарашенный мужчина хлопал глазами, Мо Чжу уже занял место игрока, игравшего черными.
Только теперь мужчина с квадратным лицом сообразил: этот юноша заменил другого подростка и собирается сразиться с ним в го?!
Испытывая смесь облегчения и досады, мужчина молча уселся обратно, не посмев вымолвить ни слова.
Если рассуждать об их мастерстве игры, то шансы спасти лицо возрастали в несметное число раз.
Думая об этом, мужчина покрылся холодным потом. Тот с виду совершенно не силовой жест заставил его почувствовать, будто вся рука сейчас отнимется, и он едва не лишился пальцев.
Цзю Сяо вдруг улыбнулся.
Он понял: когда Мо Чжу проявляет дерзость, он совсем не похож на остальных.
Это как скрытое в глубинах темных вод мощное подводное течение — ни единого звука, ни малейшего безумия, но сила и властность столь отчетливы, что ощущаются сквозь всю толщу воды.
Если он захочет, то сможет в любой момент безмолвно поглотить тебя.
Хотя до уровня поглощения людей ему пока еще далеко.
Именно такое ощущение он и вызывал.
Всё быстро закончится, — произнесла Чжун Айюэ.
Мо Чжу так силен в го? — поинтересовался Цзю Сяо.
Мм. Очень силен. — Чжун Айюэ помедлила. — Во всем, что не требует слов, у Мо Чжу огромный талант... Я подобрала его пять лет назад, ты знал?
Она взглянула на Цзю Сяо всё с той же улыбкой, но ее взгляд стал глубоким, таящим едва уловимую проверку.
Цзю Сяо опешил, нахмурился, покачал головой и с некоторым сомнением произнес: ...Мо Чжу об этом не рассказывал.
Целых два года после того, как он попал ко мне, он вообще не умел говорить. Позже я заметила, что мы отлично понимаем друг друга там, где слова не нужны. Например... в го, чайном искусстве, каллиграфии, игре на сяо и владении мечом.
Его игре в го научила ты? — спросил Цзю Сяо.
Хм, можно и так сказать. Он учился так быстро и хорошо, что мне казалось, будто я вовсе не учу его, а лишь помогаю вспомнить то, чем он владел прежде.
...Помогаю вспомнить?
Именно. У Мо Чжу нет воспоминаний о жизни до тех пяти лет, — ответила Чжун Айюэ.
Едва она умолкла, во взгляде Цзю Сяо промелькнуло потрясение, словно перед ним пронеслись мириады мыслей.
Чжун Айюэ с виду совершенно непринужденно наблюдала за ним, а в мыслях уже перебрала двадцать три гипотезы и догадки насчет собеседника, молча просеивая и отбрасывая лишнее.
Сразу после этого диалога в головах у всех отчетливо прозвучало: Я сдаюсь.
Это прервало раздумья Цзю Сяо и Чжун Айюэ.
Толпа ахнула, люди переглядывались, провожая взглядом поднявшегося и удаляющегося Мо Чжу, словно постороннего наблюдателя.
А мужчина с квадратным лицом всё так же ошеломленно таращился на доску с начатой совсем недавно партией.
Основные силы черных и белых еще даже не успели сойтись в схватке, а черные неожиданно бросили в прорыв отряд, нацеленный прямиком в тыл белых.
У белых не осталось никаких шансов спасти положение, они потерпели сокрушительное поражение.
Пойдемте, — тихо бросил Мо Чжу.
Угу, — откликнулся Цзю Сяо и последовал за ним.
Айюэ, — оглянувшись, вполголоса переспросил Цзю Сяо. — Ты говоришь, Мо Чжу силен в го, и до какой же степени?
Ну, как тебе сказать... — улыбнулась Чжун Айюэ. — Он сильнейший из всех, кого мне доводилось встречать.
Вот это да! — воскликнул Цзю Сяо и, чуть ли не подпрыгивая, бросился догонять ушедшего вперед Мо Чжу. По дороге он зацепился ногой за камень и едва не опрокинул стоявший рядом лоток с пудрой.
Трое братьев Сяо Ли тут же бросились на помощь, приводя всё в порядок.
Под звуки извинений со всех сторон Мо Чжу потер лоб и остановился, дожидаясь Цзю Сяо.
В его глазах не было гнева — лишь немае удивление: почему этот вечно не смотрит под ноги? И чуточку беспомощности, словно он думал: стоит этому прилипале догнать его, как тот снова начнет приставать без конца. Какая морока.
Запечатлев эту сцену, Чжун Айюэ тихонько улыбнулась и покачала головой.
По сравнению с Мо Чжу, Цзю Сяо выглядел старше эдак года на два.
Он мог вести себя послушно, целыми днями молча уткнувшись в книги, но стоило ему привязаться к кому-то — превращался в сущий кошмар, который не отступится, пока не добьется своего.
И всё же этот их тандем выглядел донельзя мило.
Словно пара неуклюжих, капризных зверьков.
Подумав об этом, Чжун Айюэ тряхнула рукавом и неторопливо последовала за ними.
И снова сорвалась с ее губ та самая тихая фраза — то ли усмешка, то ли вздох:
Как же в человеческом мире всё-таки мирно...
И в ту самую секунду, когда Чжун Айюэ произнесла эти слова, трое людей расстались с жизнью.
http://bllate.org/book/24177/2796411
Готово:
