Когда Ху Янь Кэ и Лань Шисань подоспели, оба мальчишки уже изрядно подрались, и вокруг них клубилась пыль. Взрослые ухватили каждого за шиворот и вытащили из драки, но те всё ещё злились, размахивая кулаками и ногами в воздухе и скалясь друг на друга, словно уличные сорванцы.
Лань Шисань с досадой, но и с улыбкой подняла Лань Хуаня в воздух, будто тот был мешком с фруктами.
— Тебе на три года больше, ты на голову выше и даже боевые искусства изучал! Не стыдно ли тебе?!
— А толку?! — закричал Лань Хуань в ярости. — Я же не могу использовать боевые искусства против него!
— Что же так тебя рассердило? — удивилась Лань Шисань. Её ученик обычно вёл себя сдержанно и благородно, совсем не по-детски.
— Да посмотри! — Лань Хуань обернулся и завопил: — Он же подлец! Целится только в лицо!
Лань Шисань не удержалась и фыркнула от смеха, обдав при этом любимого ученика брызгами слюны.
— А ты? — спросил Ху Янь Кэ, с трудом сдерживая улыбку. Он ни за что не признался бы, что вид разбитого, покрасневшего лица Лань Хуаня доставляет ему огромное удовольствие.
— Почему подрались?
— Он сказал, что я маленький плакса, который только и умеет жаловаться! — Ху Янь Чжэнь всё ещё яростно размахивал кулачками.
— Понятно, — кивнул Ху Янь Кэ, затем серьёзно обратился к Лань Хуаню: — Тебе нельзя называть его маленьким.
Лань Хуань раскрыл рот от изумления — неужели он услышал именно эти слова?
Ху Янь Кэ действительно сказал ему «нельзя»?!
За спиной отца Ху Янь Чжэнь корчил ему рожицу.
С этого дня Лань Хуань понял: здесь он не «император», даже не член императорской семьи. Он просто Лань Хуань — и только. Семья Ху Янь относилась к нему как к гостю — ни больше, ни меньше. Сначала он не был уверен, нравится ли ему такое отношение, но со временем привык.
Годы проходили в таких вот драках и ссорах… Казалось, будто всё это было вчера, но время уже ушло на три года вперёд.
Глядя на два явно повзрослевших, но всё ещё толкающихся лба́ми головы за бамбуковой хижиной — они спорили из-за яркой картинки и не переставали перебивать друг друга, — Ху Янь Кэ вздохнул.
Всё складывалось совсем не так, как он ожидал, и его надежды раз за разом рушились. За три года пыл Лань Хуаня нисколько не угас.
Каждый день тот с радостным возбуждением прибегал из дворца, чтобы прилежно заниматься с ним скучнейшими текстами, законами и управлением государством, и даже в два установленных выходных дня в месяц не пропускал занятий.
Когда он был учеником, Лань Хуань проявлял жажду знаний, был серьёзен и почтителен, никогда не позволял себе заносчивости.
Ху Янь Кэ был строгим наставником и не делал поблажек даже маленькому императору — напротив, требовал от него ещё больше. И Лань Хуань не только выполнял все требования, но и умел делать самостоятельные выводы. Без сомнения, он был одарённым учеником.
Приходилось признать: Ху Янь Кэ ошибся в нём с самого начала. Маленький император оказался прекрасным учеником — увлечённым, сосредоточенным и неутомимым в учёбе. Но как только урок заканчивался, Лань Хуань превращался в пятнадцатилетнего подростка — полудетёныша, полудурня, упрямого, глупого, коварного и невыносимо раздражающего.
И уж точно не того, кого он собирался воспитать из своей дочери…
Ладно, кому он врёт? Он никогда и не хотел превращать Чжэнь в образцово-послушную девицу. Но и до такого дикаря она не должна была докатиться! Люди строят планы, а боги смеются. Эти двое, полные энергии и безрассудства, вместе могли устроить настоящий хаос и лишить покоя весь город!
К счастью, Лань Хуань, похоже, считал Ху Янь Чжэня исключительно своим братом. Их ссоры были на уровне детских обид — из-за ерунды, вроде последнего пирожка или того, чья очередь прыгать с крыши. Но эти драки нисколько не портили их дружбу.
Они часто тайком убегали из дома и, кажется, уже успели перебить всех хулиганов в столице…
При этой мысли у Ху Янь Кэ снова заболела голова. Возможно, это был самый большой его провал. Ху Янь Чжэнь почти забыла о своём женском обличье и без колебаний следовала за Лань Хуанем в каждую драку! Она ведь совершенно не имела таланта к боевым искусствам — её удары были жалкими. Если бы не Лань Хуань, который всегда её прикрывал, и Лань Шисань, присматривающая из тени, его дочь давно бы избили до полусмерти.
Он не знал, что делать дальше с Ху Янь Чжэнь. Ей уже двенадцать, через два года ей предстоит совершеннолетний обряд. Неужели она будет проходить его в мужском обличье? Этот вопрос требовал серьёзного размышления, но у него сейчас не было времени даже думать об этом — дела в империи поглотили его целиком.
На самом деле, политическая обстановка была настолько напряжённой, что он едва справлялся. За последние три года тайная борьба за власть только усилилась. По мере того как маленький император взрослел, ситуация становилась всё опаснее. Регент Лань Цзюнь уже терял терпение.
Раз за разом Ху Янь Кэ думал отправить Ху Янь Чжэнь обратно в Северный Ланчжан, а заодно и Лань Хуаня. Можно было бы сослаться на желание навестить императора Ляо — такой предлог должен был сработать, и регенту не было бы смысла возражать.
Но каждый раз, когда он решался на это, его по ночам будили кошмары — видения пылающих городов и бушующей войны!
Пока маленький император здесь, регент хоть как-то сдерживается. Если же отправить Лань Хуаня прочь, столица может погрузиться в хаос за одну ночь. Как он тогда посмотрит в глаза императору Ляо? Что скажет старому другу? «Прости, я пожертвовал твоим троном ради дочери»?
Если бы он снова увидел Ляо, то непременно пнул бы его ногой! Какой же наивный был этот человек!
Он и не подозревал, что его собственный младший брат питает такие амбиции. Ляо восемь лет правил империей, а потом ему наскучило — и он решил, что всем остальным тоже не терпится сбросить корону. Но Лань Цзюнь был другим. Он хотел заполучить трон и вытолкнуть Лань Хуаня с императорского ложа уже больше трёх лет. Лань Хуаню пятнадцать, и скоро, по достижении шестнадцати лет, регент обязан вернуть власть императору. Поэтому Лань Цзюнь сейчас активно расставляет фигуры на доске — он начал это ещё в тот день, когда стал регентом, и теперь бунт уже неизбежен.
Оставить после себя такой беспорядок — это было по-настоящему обидно!
Глядя на Лань Шисань, сидевшую напротив него и молча поглаживающую свой длинный меч, Ху Янь Кэ чувствовал себя окружённым со всех сторон.
Закат окрасил столицу в багрянец. Вечерний Юнцзин сиял, сверкал и искрился.
Это было их любимое время суток. Каждый вечер они забирались на крышу, чтобы полюбоваться этим великолепием.
Жители Юнцзина любили строить дома из фарфора и черепицы из разноцветного стекла.
Богатые или бедные — все без исключения покрывали крыши разноцветной стеклянной черепицей. У зажиточных — вся крыша была усыпана ею, а стены облицованы фарфоровыми плитками в знак роскоши. Даже самые бедные семьи, как бы ни было трудно, всё равно находили несколько кусочков такой черепицы для своей крыши.
Цвета стеклянной черепицы были разнообразны, но главное — она отлично отражала свет. Поэтому, когда солнце касалось города, весь Юнцзин вспыхивал, будто огромный драгоценный камень, и его даже называли «Городом Жемчуга и Нефрита» — символом богатства и процветания Срединной земли.
Днём Юнцзин был слишком ярок — почти ослеплял. Но в сумерках он становился по-настоящему прекрасен и нежен. Ослепительный блеск сменялся тёплым золотисто-красным сиянием, отражавшимся в водах реки Юндин. Искры света вспыхивали повсюду, словно звёзды на ночном небе.
Поэтому они снова и снова взбирались на крыши, чтобы смотреть на реку Юндин. Им никогда не надоедало это зрелище.
Лань Хуань прятал за пазухой несколько фруктов, а за ним неуклюже карабкался Ху Янь Чжэнь.
Его неуклюжесть объяснялась не только тем, что он ужасно плохо освоил лёгкие шаги, но и тем, что в одной руке он держал ледяной кувшин с узваром из сливы, а в другой — большой свёрток в масляной бумаге. По форме и запаху было ясно: внутри жирная жареная курица.
Честно говоря, Ху Янь Чжэнь понятия не имел, что такое изящество или наслаждение пейзажем. В его голове крутились только еда и драки.
Да, Ху Янь Чжэнь был настоящим обжорой — и с его тётей-наставницей они сразу нашли общий язык.
Хрясь! Под его ногой треснула драгоценная стеклянная черепица. Он попытался поднять ногу, но вторая, неуклюжая, тут же продавила ещё несколько плиток. Он что-то невнятно бубнил — невнятно потому, что рот был набит пирогом.
Поняв, что попытки ступать на цыпочках бесполезны, он махнул рукой и просто пошёл по разбитым плиткам. Раздался целый хор хрустящих звуков.
— Молодой господин! — раздался снизу отчаянный вопль управляющего домом Ху Янь. — Умоляю вас! Перестаньте топтать крышу!
— А… эм… — бессмысленно пробормотал Ху Янь Чжэнь и замедлил шаг, но лишь чуть-чуть.
Наконец устроившись, он радостно распахнул свёрток и торжествующе закричал:
— Смотри! Жареная курица!
Как будто этого не было слышно и так! Запах выдавал всё. Лань Хуань закатил глаза и покачал головой.
— Очень вкусная! — буркнул Ху Янь Чжэнь с набитым ртом. — Из «Фуфанлоу»! В день продают всего десять штук!
Конечно, из «Фуфанлоу». И, конечно, не десять — он сам заглядывал на кухню этой закусочной и видел десятки больших горшков. Так что глупо верить в эту сказку мог только Ху Янь Чжэнь.
— Спасибо, — серьёзно поблагодарил Лань Хуань.
Ху Янь Чжэнь сразу же радостно прищурился и щедро отдал ему куриное бедро, а сам с жадностью уткнулся в тушку.
Ху Янь Чжэнь, конечно, не должен был есть так много… Но как можно было удержать его, глядя на это пухлое, круглое личико с румяными щёчками? Оно было таким милым, таким обаятельным — невозможно было отказать.
Правда, миловидность Ху Янь Чжэня была особенной. Вокруг было немало людей красивее его — особенно во дворце. Например, его собственный мальчик-слуга Сяо Си был прекрасен, как демон-искуситель. За его спиной придворные даже шептались, что между ними что-то есть.
Или его младшие близнецы-сёстры — те были настоящими фарфоровыми куклами, красота которых не имела себе равных на земле.
Не говоря уже о его матери-императрице или тёте-наставнице — все они были ослепительно прекрасны. Но, глядя на них слишком долго, привыкаешь, и даже самая великая красота перестаёт трогать сердце.
А вот глядя на Ху Янь Чжэня, он чувствовал тепло. Видя его глуповатое, счастливое лицо, он невольно улыбался. Даже если тот превратится в пухлого мотылька, он всё равно останется его любимым мотыльком.
— Эй, иди ко мне во дворец. Станешь заместителем главы канцелярии.
Ху Янь Чжэнь, конечно, уже давно знал, что этот «маленький воришка», с которым он рос, на самом деле не кто иной, как самый могущественный человек в империи — юный император.
Он узнал об этом примерно два года назад. Но, видимо, из-за возраста или потому, что они уже слишком сдружились, он не смог вызвать в себе ни капли благоговения или страха перед тем, кто каждый день дрался с ним за еду и орал на него. Даже сейчас, спустя три с лишним года, он без колебаний мог дать Лань Хуаню в глаз — и делал это с удвоенной силой.
— Заместитель главы канцелярии — это немалая должность. Ты будешь рядом со мной каждый день. Всё, что я ем, пью, говорю — всё будет проходить через тебя…
— Да-да, — перебил его Ху Янь Чжэнь, — ещё и указы писать за тебя, и следить за всем, что ты делаешь. Очень уж важная должность!
— Здорово, правда? — Лань Хуань не мог удержаться от улыбки, представляя, как пухленький Ху Янь Чжэнь в парадном чиновничьем одеянии. — Это самая близкая ко мне должность. Я сначала хотел назначить тебя первым императорским телохранителем, но… твои боевые навыки слишком ужасны…
В ответ Ху Янь Чжэнь с раздражением швырнул в него куриный хрящик.
— Эй!
— Эй и эй. Отец сказал — нельзя.
— Но я же твой отец в начальниках!
Ху Янь Чжэнь склонил голову и посмотрел на него. Он знал, что Лань Хуань мог бы приказать семье Ху Янь подчиниться, но не станет этого делать. И именно за это он его любил.
— Через несколько месяцев ты уже не сможешь часто навещать меня. Отец говорит, что регент скоро вернёт тебе власть. Тогда ты станешь настоящим правителем Поднебесной, а не просто обезьяной с хвостом.
http://bllate.org/book/2393/262387
Готово:
