Усмирив Чжаншитан, У Лан железной рукой провел перестановки: несколько главных управляющих, ведавших делами в разных дворах, были смещены со своих постов.
Когда те, с кислыми лицами явились к нему с жалобами, мол, столько лет проработали на своих местах, а на новых должностях им не справиться, У Лан лишь усмехнулся. Раз вы не можете справиться с такой мелочью, значит, ваша репутация талантов — не более чем пустой звук. Вы — старожилы поместья, верно служили княжескому дому, я это ценю. Но раз вы уже в годах и не тянете службу, позвольте молодым проявить себя. Как вам такое предложение?
После этих слов никто больше не смел ни пререкаться, ни лить слезы перед У Ланом — все поплелись восвояси, поджав хвосты.
Лишь полностью взяв Чжаншитан под контроль, У Лан осознал, в какую глубокую яму угодил.
За огромными фальшивыми счетами скрывалась чудовищная нехватка средств. Откуда же взялись деньги у тех зажравшихся крыс, чьи дома ломились от золота и серебра? Разумеется, из казны княжеского дома и карманов подчиненных. Мясо, которое они ели, было оторвано от плоти самого княжества. Столько лет Чжаншитан... Снаружи поместье Линьцзы выглядело роскошным и блистательным, но в казне, кроме паутины по углам, ничего не осталось.
Хотя конфискация имущества принесла немало серебра, деньги таяли на глазах!
Князь Линьцзы — та еще свинья: сегодня одаривает одного юношу, завтра — другую красавицу, а на подарки, чтобы ублажить Лю Цзинхуна, уходили целые горы серебра. К тому же, жалованье сотен слуг составляло огромную статью расходов, не говоря уже о пудре, румянах, шелках, ежедневных пиршествах, льде летом и угле зимой.
Пока сам не начнешь вести хозяйство, не узнаешь цены соли и масла! Глядя на бесконечный список трат, У Лан был готов запихнуть эту книгу счетов князю в глотку, чтобы тот сам ее проглотил.
Он ведь не волшебная чаша, способная бесконечно плодить золотые слитки для этих бездельников!
К счастью, князь Линьцзы был не из тех, кто живет только на жалование. У княжества имелись активы в Наньлине, иначе Линьцзы стал бы первым разорившимся княжеским домом со дня основания династии Дашан.
Быть Ланхуань-цзюнем — это, черт возьми, не работа для человека.
У Лан готов был побиться об заклад: пока Хэнлянь-цзюнь управлял Чжаншитаном, он наверняка не раз выкладывал собственные деньги, чтобы покрыть дефицит. При мысли об этом становилось ясно — Хэнлянь-цзюнь безнадежен.
Но главная беда заключалась в том, что Чжаншитан был лишь бухгалтерией. Он отвечал только за учет и расчеты, а как зарабатывать деньги, убыточна компания или прибыльна — его не касалось. Права на управление компаниями в Наньлине ему не принадлежали, и он мог лишь с тоской наблюдать, как тают счета.
Думал, что получил сладкий леденец, а раскусил — и полный рот осколков стекла.
У Лан не мог сдержать вздоха.
В ближайшее время доходы княжеского дома не вырастут, а раз нельзя увеличить приток средств, остается лишь сокращать расходы.
Самый действенный способ — сокращение штата!
Приказ, вывешенный в павильоне Ланхуань, навис тяжелой тенью над всеми слугами поместья.
Они дрожали от страха, чувствуя, что всевидящее око Ланхуань-цзюня следит за каждым углом. Всех лодырей и тунеядцев вышвырнули вон, и даже если они приходили по протекции заносчивых управляющих, их ждала та же участь.
При этом слуги, боясь Ланхуань-цзюня, испытывали к нему странную благодарность: ведь он избавился от тех, кто попал в поместье по блату и проедал жалованье, палец о палец не ударив!
А те, кого выгнали, злобно проклинали его за стенами поместья, распуская слухи, что Ланхуань-цзюнь бесчестен, жесток к прислуге, высокомерен и коварен, а также что он оклеветал благородного Хэнлянь-цзюня.
Мин Юэ злился и переживал, приговаривая, что небо несправедливо к господину. Вы ведь делаете все ради поместья, ночами напролет пишете отчеты, во все вникаете лично, а никто вас не хвалит. А если вы заболеете от переутомления? Эти псы, как они смеют распускать грязные сплетни! Я бы им рты порвал!
У Лан лишь безразлично усмехался. Он так надрывался вовсе не ради поместья. Все, что он делал, было лишь ради него самого, поэтому ни похвал, ни признания ему не требовалось.
Тем не менее, он действительно чувствовал изнеможение. Деньги, которые он с таким трудом экономил, князь Линьцзы мог в один миг спустить на какую-нибудь нелепость.
Ради улыбки Лю Цзинхуна князь готов был выложить тысячи золотых — от таких трат сердце буквально обливалось кровью.
Часто У Лану хотелось швырнуть книгу счетов в лицо князю! Эта свинья, которая видит лишь красоту, — небо явно ослепло, раз даровало ему такую внешность.
Но этот порыв длился лишь мгновение. Вскоре он снова натягивал маску, улыбался князю и приказывал всему павильону Ланхуань крутиться вокруг него.
Мин Юэ, как в воду глядел. Не прошло и нескольких дней, как У Лан слег.
Болезнь навалилась внезапно.
Князь Линьцзы, только что вернувшийся с прогулки верхом с Лю Цзинхуном, еще не успел спешиться, как до него дошла весть: Ланхуань-цзюнь тяжело болен и впал в беспамятство. Князь решил, что Янь Лан так шутит, обидевшись, что его не взяли с собой, и беззаботно продолжил путь, провожая Лю Цзинхуна до сада Билянь.
Однако Лю Цзинхун, бросив холодный взгляд на князя, сухо заметил: Князю все же стоит проведать его. Ланхуань-цзюнь не стал бы использовать такой способ, чтобы привлечь ваше внимание.
Князь задумался и решил, что Лю Цзинхун прав. Янь Лан хоть и был всегда покладист, но держался довольно отстраненно, не напрашиваясь на ласки.
Не спеши, я сначала провожу тебя, а потом загляну в павильон Ланхуань.
Лю Цзинхун опустил ресницы, скрыв выражение глаз.
Князь наклонился к нему, с улыбкой спрашивая, понравилось ли ему сегодня гулять, пришлись ли по вкусу вина и не хочет ли он повторить поездку. Лю Цзинхун лишь слегка кивал, но князь был на седьмом небе от счастья — ведь еще недавно Лю Цзинхун и близко его к себе не подпускал.
Покинув сад Билянь и пересев в паланкин, князь прибыл в павильон Ланхуань. Еще не дойдя до спальни, он почувствовал густой запах лекарств и услышал испуганные крики и плач слуг.
Сердце князя екнуло.
Он вошел внутрь и увидел, что весь пол устлан коленопреклоненными слугами. Янь Лан лежал на резной кровати, бледный и безжизненный, с закрытыми глазами. Седобородый лекарь поместья с мрачным видом сидел на табурете, держа его за запястье и непрерывно качая головой.
Князь!
Господин Юй, как он? — князь поспешил к лекарю.
Старик Юй поклонился князю и с тяжелым вздохом ответил: Судя по пульсу, господин Ланхуань довел себя до истощения и нервного срыва. Ничем не отличается от того, что было несколько дней назад. Я выписал отвар, Мин Юэ подтвердил, что господин принимал его вовремя. Но он все равно не приходит в себя, у него жар и холодный пот. Мои познания слишком скудны...
Князь воскликнул: Как это истощение? Перед моим отъездом он был совершенно здоров! — он схватил руку У Лана, она была ледяной. — У Лан? Лан-эр?
Мин Юэ, стоя на коленях, заливался слезами: Князь, свидетельствую, мой господин с тех пор, как взял Чжаншитан, днями и ночами не находил покоя, ложился спать лишь глубокой ночью. Господин горд и не хотел показывать усталость перед вами, он держался из последних сил, а теперь просто не выдержал!
Князь взревел: Бестолочи! Как вы могли допустить, чтобы ваш господин так себя изводил! — затем он повернулся к лекарю: Делайте что хотите, но верните Ланхуань-цзюня к жизни!
Старик Юй дрожащими губами пробормотал: Лекарства не помогают, боюсь, тут замешано нечистое колдовство.
Князь нахмурился: Нечистое колдовство?
Мин Юэ и остальные слуги в шоке подняли головы. Неужели речь о порче — угу?
Все знали, что императорский двор больше всего страшится магии вуду, а нынешний князь Линьцзы особенно ненавидел подобные вещи. Когда-то его мать, наложница Жоу, едва не погибла из-за ложного обвинения в колдовстве. Хотя она доказала свою невиновность, ее разжаловали и посадили под домашний арест, после чего она лишилась милости императора и угасла от тоски.
Применять колдовство в поместье Линьцзы — это все равно что дергать тигра за усы!
Князь немедленно приказал начать тщательное расследование.
Слух о колдовстве поверг всё поместье в ужас. Каждый боялся за свою жизнь.
Все знали: каким бы бездельником и любителем мужской красоты ни был князь, у него есть черта, которую нельзя переступать. И колдовство — это та самая черта.
Прибывший целитель разбил алтарь в павильоне Ланхуань, и густой дым от огромных благовоний окутал все вокруг.
После ритуального танца целитель замолчал, перестал звенеть бронзовым колокольчиком и бесстрастно произнес: Проклятая вещь зарыта прямо под Ланхуань-цзюнем!
Под ним?
К тому времени У Лана уже перенесли в другую комнату. Услышав это, князь спросил: Но на кровати, где он лежал, ничего не нашли.
Целитель покачал головой: Под ним — значит не на кровати. Эта скверна спрятана в земле под тем местом, где он спал. Князю нужно вскрыть пол.
Князь, охваченный яростью, приказал слугам копать под кроватью. Двое суток они рыли землю и действительно нашли серебряную шкатулку. Внутри лежала кукла вуду, сплошь истыканная почерневшими серебряными иглами.
Целитель взглянул на куклу: Если бы нашли на пару дней позже, господин Ланхуань уже никогда бы не проснулся.
Князь перевел дух.
Однако ни шкатулка, ни иглы, ни ткань, из которой была сделана кукла, не имели особых примет, и вычислить преступника не представлялось возможным. Еще страшнее было то, как именно нашли шкатулку — кто мог закопать ее так глубоко под полом? От одной этой мысли кровь стыла в жилах.
Князь с отвращением сжег шкатулку вместе с куклой, велел засыпать яму, заколотить двери и окна спальни, навсегда опечатав это нечистое место.
Темной ночью У Лан, лежавший в гостевой спальне, медленно открыл глаза, ловко сел на кровати, спустил ноги на пол и подошел к столу налить воды.
Черт возьми, быть актером — та еще работенка!
http://bllate.org/book/23350/2511469
Готово:
