Едва слова затихли, Лин Юэ стремительно развернулась и вцепилась в рукав Мо Уцина.
Мо Уцин вполне мог бы уклониться.
Хватило бы даже малейшего движения духовной энергии, чтобы она не смогла коснуться даже края его одежд.
Но она действовала слишком быстро и с таким видом, будто за ней стояла вся правда.
А главное — он совершенно не жжал от неё подвоха.
Поэтому под ошеломлёнными взглядами Гу Ханьшуан, Вэй Ганчжэня и Янь Уцзи Лин Юэ вот так просто толкнула его.
Сам владыка Сета Безжалостного Пути, сильнейший боец мира бессмертных, недосягемый цветок на вершине скалы, чьим именем восхищались мириады людей.
Взял и рухнул под её напором на мягкий матрац у края постели.
Хлоп.
Звук тихий, но сокрушительная сила колоссальна.
Все присутствующие: «...»
Веер в руке Янь Уцзи с глухим стуком упал на землю.
У Вэй Ганчжэня глаза чуть из орбит не вылезли.
Рука Гу Ханьшуан, сжимавшая меч, застыла в воздухе.
А Лин Юэ совершенно не осознавала, насколько нелепо выглядела эта картина — в её голове крутилась лишь одна мысль: «доказать невиновность учителя».
С ловким движением она оказалась сбоку от Мо Уцина, упершись обеими руками ему в грудь, и с абсолютно серьёзным лицом обернулась к остальным:
— Видели? В тот раз всё было точно так же!
Мо Уцин: «...»
Он лежал навзничь на мягком матраце, его лунно-белые одежды раскинулись по ткани, пряди волос слегка спутал ветер, а брови и глаза по-прежнему оставались холодными и отстраненными, однако из-за этой внезапной позы в его облике проступила какая-то невыразимая растерянность.
Кончики его ушей едва заметно покраснели.
Лин Юэ продолжала свои строгие и праведные объяснения:
— Тогда учитель был ранен и как раз регулировал дыхание. Его меридианы на мгновение заблокировало, поэтому он не мог сопротивляться. Я просто воспользовалась его беспомощным положением и вот так набросилась на него!
Гу Ханьшуан: «...»
Вэй Ганчжэнь: «...»
Янь Уцзи тихонько пробормотал:
— Вот это да, действительно падает от малейшего толчка.
Взгляд Мо Уцина холодно скользнул по нему.
Янь Уцзи тут же поднял голову к небу:
— Сегодня погода хорошая.
Спеша подтвердить свои слова, Лин Юэ продолжила:
— А потом я вот так прижала его, учитель тогда еще сказал, что я распустилась, но я не послушала. И тогда я...
Говоря это, она неожиданно протянула руку к вороту одежд Мо Уцина, намереваясь перейти к следующему этапу «демонстрации преступления».
Мо Уцин наконец опомнился.
Это не Бездна Десяти Тысяч Демонов.
И не иллюзия.
Тем более не Дворец Линъюнь, где они находились вдвоем.
Это её собственный дворик.
И в комнате находятся еще три живых человека: Гу Ханьшуан, Вэй Ганчжэнь и Янь Уцзи.
Среди бела дня перед всеми она собиралась продолжать это представление?!
Мо Уцин резким движением перехватил её творящие бесчинства запястья.
— Лин Юэ.
Его голос прозвучал низко, в нем невозможно было расслышать радость или гнев, но в сравнении с обычными днями в нем сквозило куда больше сдержанности.
— Дерзость.
Лишь после этого Лин Юэ запоздало опустила голову.
Она сидела прямо на Мо Уцине.
Одну руку он крепко держал в своей, а вторая всё еще застыла у самого ворота его одежд.
А верхнее платье Мо Уцина уже было слегка распахнуто, обнажая полоску холодной, белой ключицы.
Лин Юэ: «...»
Она пришла в себя, словно пораженная молнией.
Лицо сначала побледнело.
Затем покраснело.
И наконец залилось густым багрянцем.
— Я... я просто хотела доказать...
Уголки глаз Мо Уцина слегка опустились, а то самое легкое покраснение на кончиках ушей выделялось на фоне его мертвенно-бледной кожи с поразительной четкостью.
— Доказала?
Горло Лин Юэ сжалось:
— П-почти?
— Тогда вставай.
— О-о-о!
Лин Юэ в панике засуетилась, пытаясь слезть с него, но от слабости в ногах чуть снова не рухнула обратно, и Мо Уцин, проявив молниеносную реакцию, успел придержать её за локоть.
От этого прикосновения выражения лиц троих наблюдателей стали еще сложнее.
Гу Ханьшуан в упор уставилась на руку Мо Уцина, а затем перевела взгляд на раскрасневшееся лицо Лин Юэ, выглядя так, будто совершенно не представляла, кого из них следует отругать в первую очередь.
Вэй Ганчжэнь с трудом сглотнул слюну, его голос звучал отстраненно:
— Значит... младшая сестрица говорила чистую правду?
Янь Уцзи неторопливо подобрал веер, его облик излучал торжественность.
— Объявляю: сегодня в списке неразгаданных тайн мира бессмертных появилось пополнение.
Он посмотрел на Мо Уцина, и в его тоне послышался зловещий оттенок:
— Почему владыка Безжалостного Пути падает от малейшего толчка?
Мо Уцин холодно бросил:
— Янь Уцзи.
Янь Уцзи немедленно спрятался за спину Гу Ханьшуан:
— Я виноват.
Однако Гу Ханьшуан на этот раз не стала вытаскивать меч из ножен.
Она смотрела то на Лин Юэ, то на Мо Уцина, а на её лице царил беспрецедентный хаос.
Изначально она собиралась лично покарать изверга ради маленькой племянницы.
Но теперь казалось...
Что извергом в этой истории выступает как раз её маленькая племянница?
Гу Ханьшуан потерла переносицу, впервые ощутив, что её многолетняя теория о том, что все мужчины — негодяи, подверглась жесточайшему удару.
Помолчав долгое время, она сквозь зубы процедила:
— То есть, Лин Юэ, ты хочешь сказать, что воспользовалась ранением своего учителя и оскорбила его честь?
Лин Юэ виновато опустила голову:
— Угу...
Гу Ханьшуан перевела взгляд на Мо Уцина:
— А ты, после того как она над тобой надругалась, не только не убил её, не изгнал из секты, но еще и прикрывал её, снимал с неё яд и делился духовной силой?
Мо Уцин поправил воротник, и его выражение лица вновь стало холодным:
— Она мала и неразумна.
Янь Уцзи мрачно вставил реплику:
— Она смогла свалить тебя на землю, и после этого она всё еще мала и неразумна?
Мо Уцин одарил его очередным взглядом.
Янь Уцзи благоразумно снова захлопнул рот.
Гу Ханьшуан глубоко вздохнула.
Затем вздохнула еще раз, еще глубже.
И в конце концов яростно хлопнула ладонью по столу.
— Безобразие!
Лин Юэ испуганно втянула голову в плечи.
Гу Ханьшуан поочередно указывала то на неё, то на Мо Уцина, задохнувшись от гнева и не в силах вымолвить ни слова, пока наконец не выдавила:
— Вы двое, оба опуститесь на колени!
Лин Юэ: «А?»
Мо Уцин: «...»
Взъяренная Гу Ханьшуан закричала:
— Одна бесстыдна, другой не умеет отказывать! Пока сегодня не объясните всё до конца, никто отсюда не уйдет!
Лин Юэ украдкой покосилась на Мо Уцина.
Мо Уцин тоже бросил на неё взгляд.
В этом взгляде проступало редкое, почти невиданное прежде выражение беспомощности.
И пока главные фигуранты еще держались, Вэй Ганчжэнь сломался первым.
Его взгляд остекленел, казалось, будто его душа покинула тело и отправилась в странствие.
Он опустил голову, механически раскрыл официальный реестр, взял в руку кисть с киноварью и принялся бормотать себе под нос:
— В сердце нет женщин... и клинок разит как бог... в сердце нет женщин... что такое женщина... не знаю...
Он одновременно бормотал и ставил резолюции.
Одновременно ставил резолюции и бормотал.
Его облик в этот момент до боли напоминал простого, забитого жизнью трудягу, который окончательно решил замуровать себя в карьере.
Гу Ханьшуан бросила на него косой взгляд и холодно фыркнула:
— А ты быстро адаптировался.
Вэй Ганчжэнь даже не поднял головы:
— Старшая наставница, ученик теперь желает лишь служить делу.
— Прекрасно.
— Особенно не желая слышать о сердечных делах.
— Замечательно.
— Если у наставницы появятся новые дела секты, прошу отдавать приказания напрямую.
— Идет.
— Сейчас душа ученика чиста как зеркало.
— Лучше и быть не может.
Лин Юэ: «...»
Почему ей казалось, что старший соученик уже морально скончался?
С другой стороны, Янь Уцзи наконец пришел в себя после потрясшего основы мира воображения «воспроизведения сцены».
Он медленно подошел к Лин Юэ с крайне сложным выражением лица.
После чего глубоко, торжественно и благоговейно поклонился.
— Сестрица.
Лин Юэ:
— А?
Янь Уцзи выпрямился, а его тон источал абсолютную искренность:
— Я сражен наповал.
— С сегодняшнего дня ты — навсегда почетная святая дева моей Секты Хэхуань.
Лин Юэ:
— ...Не говори ерунды.
— Никакой ерунды.
На лице Янь Уцзи отразилось глубочайшее усердие:
— Все члены моей Секты Хэхуань веками постигали тайные техники двойного самосовершенствования, но даже самые продвинутые наши уроки не идут ни в какое сравнение с тем, что только что продемонстрировала ты!
Вэй Ганчжэнь наконец оторвался от кипы бумаг и медленно проговорил:
— Ваша Секта Хэхуань и впрямь не отличается благочестием.
Янь Уцзи повернулся к нему:
— Заткнись.
Вэй Ганчжэнь на секунду замолчал, опустил голову и продолжил ставить печати:
— ...В сердце нет женщин.
Янь Уцзи с довольным видом кивнул, вновь повернулся к Лин Юэ, а в его глазах отчетливо читалось почтение.
— Такой талант — и не состоит в Секте Хэхуань — поистине невосполнимая утрата для всего мира заклинателей.
Гу Ханьшуан схватилась за голову:
— Хватит.
У неё раскалывалась голова.
Дико раскалывалась.
С самого момента пробуждения Лин Юэ в этом помещении не осталось ни единого нормального человека.
Владыка Безжалостного Пути, которого «повалила» собственная ученица; юная ученица, с повинной пришедшая на суд; сошедший с ума от душевного потрясения правильный старший соученик и жадный до зрелищ святой сын Секты Хэхуань.
Что за бедствие обрушилось на этот мир.
Тем временем в море сознания Мо Уцина дух меча Сюаньбин продолжал с неиссякаемым усердием исполнять роль закадрового комментатора.
— Сколько живу, чего только не видал.
— Но впервые на моей памяти учитель позволяет ученице публично срывать с него одежды.
— Сегодняшний день явно прожит не зря.
Мо Уцин холодно отрезал:
— Завтра же отправишься в печь для перековки мечей.
Дух меча Сюаньбин держался невозмутимо:
— Оно того стоило.
Мо Уцин: «...»
Лин Юэ не слышала этого диалога в море сознания, но ей казалось, что сейчас молчание учителя пугает еще сильнее.
Она украдкой подняла на него взгляд.
Мо Уцин привел в порядок растерзанный ею воротник, его лицо выглядело безмятежным.
Однако от этого зрелища сердце Лин Юэ пропустило удар, и её щеки вновь несвоевременно вспыхнули.
Погибла.
Когда учитель сохраняет столь ледяное спокойствие, ей хочется думать о всяком разном еще сильнее.
Наконец Гу Ханьшуан с трудом взяла себя в руки.
Холодным голосом она произнесла:
— Об этом инциденте никому не должно быть известно.
Вэй Ганчжэнь тут же кивнул:
— Не беспокойтесь, старшая наставница! Ученики Сета Безжалостного Пути превыше всего ценят правила секты, и подобная вещь, способная запятнать доброе имя владыки и младшей сестрицы, никогда не просочится наружу ни в едином слове.
Гу Ханьшуан перевела взгляд на Янь Уцзи.
Тот немедленно поднял руку в знак клятвы:
— Я тоже ни слова никому не скажу! Янь Уцзи хоть и принадлежит к Секте Хэхуань, но понятия о чести мне не чужды!
Его слова звучали искренне, а глаза излучали честность.
Гу Ханьшуан прищурилась:
— Смотри у меня.
Янь Уцзи сложил веер и безобидно улыбнулся:
— Разумеется.
С этими словами он отступил на два шага назад.
Еще на два шага.
И пока всеобщее внимание по-прежнему было приковано к Мо Уцину и Лин Юэ, он смазал пятки салом, обратился в алый луч света и мгновенно упорхнул со двора.
Ха-ха, он пообещал никому не проронить ни слова лишь потому, что намеревался выболтать всю историю целиком, да еще и приукрасить её подробностями!
В конце концов, информация — это деньги!
Вернувшись в свои покои, он за одну ночь состряпал выпуск сплетенной газеты под исключительно взрывным заголовком:
«Потрясающие тайны Сета Безжалостного Пути: вся правда о том, как девственная ученица публично оседлала и подавила безжалостного владыку».
Эта газетка, появившись на черном рынке, разлетелась с бешеной скоростью по цене в десять низкосортных духовных камней за экземпляр.
Слухи и сплетни мира бессмертных с каждым новым ртом, через который они проходили, подвергались дикой эволюции.
[Первоисточник (истинное положение дел):]
«Младшая ученица, стремясь доказать свою невиновность, толкнула учителя на мягкий матрац, оказалась сверху и протянула руки к его воротнику».
[Вторая редакция после распространения на черном рынке:]
«Эта девчонка-ученица из Сета Безжалостного Пути сошла с ума! Меньше чем за три движения она прижала Мо Уцина к земле и сорвала с него одежды! Говорят, Мо Уцин от страха лишился рассудка и лежал там, позволяя делать с собой всё что угодно!»
[Третья мутировавшая версия, долетевшая до соседней секты:]
«Грандиозная сенсация! Женщина-демон из Сета Безжалостного Пути (зачеркнуто: ученица) с помощью непревзойденных тайных чар одурманила учителя и среди бела дня во дворике Духовной Луны занялась с ним непотребствами! Старое лицо Мо Уцина раскраснелось до предела, он не мог ни оттолкнуть её, ни скрыться, и в конце концов ему оставалось лишь молить о пощаде, умоляя ученицу действовать помягче!»
[Когда газетка наконец добралась до конечной станции слухов — Секты Хэхуань:]
Внутрисектантское издание Секты Хэхуань «Вестник двойного самосовершенствования» опубликовало на первой полосе окончательную, эволюционировавшую версию:
«Шок! Малоизвестная девчонка из Сета Безжалостного Пути собственными силами паладинствовала первую цитадель мира бессмертных! Мало того, что владыка Мо был покорен, так, по достоверным оперативным данным, он на протяжении всего процесса проявлял крайнюю степень сотрудничества, его уши горели алым платьем (?), всего его разморило от ласк, словно глину, а после завершения дела он даже подарил ученице целого Маленького Белого Дракона в качестве платы за молчание!»
Адепты Секты Хэхуань с жаром столпились вокруг, в экстазе передавая газетку из рук в руки.
— Слыхали? Эта девчонка из Сета Безжалостного Пути без единого удара покорила величайшего мужчину-девственника мира бессмертных, владыку Мо!
— Да ладно? Это же сам Мо Уцин!
— Сущая правда! В газете написано: Мо Уцин сотрудничал от начала до конца, уши горели, а сам разомлел как глина!
— Что это за уровень очаровательных чар такой?
— Разве она не постигает Безжалостный Путь?
— Вот почему это так круто! Путь Бессердечности в обратном направлении превратился в Путь Хэхуань, мастерство достигло абсолютной вершины!
Глава Секты Хэхуань дочитал газету до конца и долго хранил молчание.
Остальные адепты затаили дыхание.
Спустя мгновение глава секты яростно грохнул кулаком по столу.
— Уцзи, раздобудь мне контакты этого человека!
Ученики вздрогнули.
В глазах главы вспыхнул невиданный прежде огонь жажды знаний.
— Я хочу пригласить её прочесть лекцию!
http://bllate.org/book/23259/2498226
Готово:
