Когда Даосский преподобный Шанцин сердился, в нём невольно проступало грозное величие, способное внушить трепет без единого слова.
Лишь в такие моменты окружающие ясно осознавали: сколь бы необузданным и свободным ни был его нрав, он оставался одним из Шести Святых этого мира, окруженным непререкаемым почитанием всех живых существ Хунхуана.
Придя в себя, Даос Дуобао не осмелился ничего утаить — склонив голову, он от начала до конца пересказал всё, что произошло.
Тунтянь слушал молча, прикрыв глаза и сохраняя на лице полное безразличие.
Одной рукой он по-прежнему поддерживал девушку за запястье, тщательно проверяя циркуляцию её духовной энергии. Хотя состояние Юйчэнь оставалось непредсказуемым, её телесные силы и духовная ци не были повреждены, а значит, ничего страшного не произошло.
Когда Дуобао закончил, в комнате повисло тяжелое, давящее молчание. Тунтянь хранил молчание, а остальные не смели заикнуться первыми и лишь испуганно смотрели себе под ноги.
— Эту книгу и впрямь раздобыл Дингуан, и имя Цюн Сяо назвал тоже он, — Тунтянь вспомнил, как Чанъэр Дингуансянь трясся всем телом, пытаясь безуспешно скрыть прижатые к голове уши, и невольно нахмурился. — В последнее время его успехи в постижении Пути застопорились, вот я и призвал его расспросить.
Слово за слово — и вся история с рукописями выплыла наружу.
В его глазах мелькнул холод, когда он перевёл взгляд на Юньсяо:
— Раз тебе всё известно, чего ты добиваешься?
Мстить? Холодно игнорировать?
Юньсяо опустила голову еще ниже, прикрывая собой Цюн Сяо и Би Сяо:
— В этом виновата лишь я одна, молю Учителя о наказании.
Лицо Дуобао оставалось невозмутимым. Быстро оценив обстановку, он решительно шагнул вперед и отвесил земной поклон:
— Умоляю Учителя выслушать: мы опасались, что среди учеников возникнут раздоры, и потому решили во всем разобраться. Если не прояснить всё до конца, на сердце останется заноза; со временем это неизбежно приведет к смуте в учении.
Услышав это, брови Тунтяня немного разгладились. Он бросил тяжёлый взгляд на учеников и наконец вздохнул:
— Мысли Дингуана непостоянны, его слишком сильно отвлекают внешние вещи. Я уже приказал ему отправиться в задние горы для уединенного созерцания — надеюсь, он поскорее вернется на путь постижения Дао.
Услышав это, Юньсяо на миг замерла, невольно подняв взгляд на Тунтяня, но тут же, осознав всю неуместность своего поступка, торопливо вернулась в прежнюю позу — со склоненной головой, ожидая наставлений.
Заметив это движение, Тунтянь невольно проникся легкой горечью. Снова надев суровую маску, он произнес:
— Не разобравшись в причинах и поддавшись обиде... В течение следующих нескольких лет Юньсяо также будет уединенно постигать Путь в своей обители.
Женщина-молодой практик опустила глаза и почтительно ответила:
— Слушаюсь.
Раз уж Тунтянь не назвал точных сроков уединения, то, сколько именно ей придется провести в заточении, зависело исключительно от ее собственного отношения и результатов.
Цюн Сяо улыблась:
— Ученица тоже поддалась суетным мыслям и сочинила запутанные небылицы. Желаю вместе со старшей сестрой уйти в уединение.
Стоявшая рядом Би Сяо инстинктивно хотела что-то сказать, но острие тушевой кисти, которое Цюн Сяо незаметно держала за спиной, легонько ткнуло ее в бок, прерывая на полуслове.
Она осеклась и увидела чистое, сияющее лицо Цюн Сяо, похожее на яркий весенний цветок. Женщина в белых одеждах чуть покачала головой, и в ее глазах читалась редкая, серьезная сосредоточенность.
Фраза «я тоже хочу пойти с сестрой» так и застряла на полпути, не сорвавшись с губ.
Тунтянь невольно приподнял брови. Чего-чего, а уж заметить мелкие уловки Цюн Сяо при его уровне сил не составляло никакого труда.
Но белоснежная ученица улыбалась так беззаботно, а во всей ее легкой непринужденности сквозило такое спокойствие.
Когда кто-то творит бесчинства с таким невозмутимым видом, неудивительно, что из-под ее пера выходят подобные книги.
В душе Тунтяня шевельнулось бессильное раздражение: с чего вдруг у Цюн Сяо сформировался столь своенравный характер? Ведь Три сестры Сяо воспитывались по одним и тем же методикам!
Одна другой краше, все как на подбор со своими причудами. О, не считая общей гордыни и этого бесстрашного, ни перед чем не останавливающегося нрава. Но если сейчас это еще сходило им с рук, то рано или поздно подобное поведение приведет к беде.
Внезапно выражение лица Тунтяня изменилось, и он опустил взгляд на лежащую у него на коленях девушку. Она словно погрузилась в кошмарный сон: размеренное доселе течение ее духовной силы вновь взметнулось бурунами, грозя вырваться из-под контроля.
Вслед за всплеском ци внутри Юйчэнь окружающие предметы тоже слегка завибрировали, словно попав под воздействие невидимого магнитного поля.
В тот же миг все присутствующие тревожно уставились на девушку.
Тунтянь нахмурился и снова переспросил:
— То, о чем вы говорили до этого — это всё?
Получив утвердительный ответ, он не разгладил бровей, вспомнив недавние события:
— Перед этим Юйчэнь наверняка задействовала Закон Пространства и Времени, чтобы выведать причины и следствия. И, судя по ее уму, она заведомо избегала вопросов, способных указать на Святых, сосредоточив всю суть поиска на Дингуане.
В следующий миг его взгляд резко заострился, и, в упор глядя на Дуобао, он спросил:
— Кажется, Дуобао никогда не упоминал имя владельца книг?
Стоило Тунтяню произнести первую половину фразы, как Дуобао всё понял. Мысленно вернувшись в прошлое, он с абсолютной уверенностью кивнул.
Тогда возникал вопрос: неужели в самом человеке по имени Чанъэр Дингуансянь — или хотя бы в его имени — таился какой-то особый смысл, из-за которого Юйчэнь на месте потеряла контроль над собой?
Разумеется, в этот момент ответить на него никто не мог.
Тунтяню тоже требовалось срочно вернуться во дворец Шанцин, чтобы придумать способ исцелить Юйчэнь.
Даоцзунь не желал задерживаться, но насущные дела всё же требовал решения.
Подняв взгляд на Цюн Сяо, он коротко и решительно вынес вердикт:
— Об уединении можете забыть. И книги свои продолжай писать.
Не успела тень изумления исчезнуть с лица Цюн Сяо, как Тунтянь продолжил:
— Только их нужно классифицировать. Те, кто, подобно Дингуану, едва научился принимать человеческий облик или делает это неуверенно, пусть поменьше читают о праздности и разврате; те же, кто излишне мнителен и подозрителен, пусть с опаской берутся за трагедии. Разберитесь со всем детально, составьте массив для проверки сердечных устремлений и на его основе разделите книги по категориям и уровням. Учитывая, что последователей Трех Учений пока немного, можно охватить абсолютно всех. Что до посторонних лиц — им можно давать лишь рекомендации к чтению.
— Что касается этих сочинений для развлечения и торговли... — он сделал паузу. — Соберите и приведите в порядок все заявления с разрешением от правообладателей. Я вовсе не подозреваю вас, но береженого бог бережет.
Тунтянь нахмурился, погрузившись в раздумья — не упустил ли он чего. Но мысли его были спутаны, и дойти до сути с налету не удавалось.
Даоцзунь вздохнул, подхватил Юйчэнь на руки, крутанулся вполоборота и скрылся, взмахнув рукавом.
А ошеломленные ученики еще долго лежали ниц на земле, прежде чем рискнули поднять головы.
Сегодня я вроде бы успешно подписал контракт, так что тихонько обновляю главу. К слову, чувствую, что мне действительно пора начинать повторение материала.
Пишу и думаю: почему мне кажется, что я тут на что-то намекаю?
Э-э-э, запомните хорошенько: всё это вам просто кажется!
Сегодняшний папочка Тунтянь все так же надрывается ради своих непутевых детишек.
Словно во сне не знаешь, что ты чужеземец.
— Учитель, Учитель? — чей-то тихий призыв плыл над самым ухом.
Юйчэнь с досадой потерла переносицу и, не выдержав настойчивого, непрерывного зова Дуобао, наконец поднялась с облачного ложа. В глазах Даоцзуня еще теплились остатки нерассеявшейся дремоты, вся ее фигура источала ленивую расслабленность. Словно туманная дымка окутала ресницы девушки, проливаясь мягким дождем в ее глазах.
Она всё еще не до конца проснулась, излучая детскую наивность.
Длинная белоснежная нижняя сорочка доставала до щиколоток, Юйчэнь ступала босыми ногами по полу, утопая ступнями в мягком пушистом ковре. Она привычно раскинула руки, позволяя Дуобао одевать ее. Сама же она полуприкрыла глаза, не в силах противостоять опьяняющему весеннему утру, и лишь клевала носом.
Во Дворце Бию всегда царила вечная весна, наполненная уютным теплом.
Опустив ресницы, Дуобао бережно набросил на нее верхнее ханьфу, разгладил складки на ткани, затем помог Юйчэнь опуститься на сиденье и, склонившись, аккуратно обул ее. После всех этих манипуляций Юйчэнь наконец-то окончательно пришла в себя.
Взяв со стола сандаловый гребень, Дуобао принялся тщательно расчесывать ее длинные волосы. Полагаясь на чистоту тела Святого, вечно ленивая Даоцзунь позволила ему делать с ними всё, что вздумается. Оперевшись щекой на лаحу, Юйчэнь лениво разглядывала свое отражение в зеркале.
Было заметно, что Дуобао редко доводилось проделывать подобное — в его движениях сквозила некоторая неловкость.
Юйчэнь не придавала этому особого значения, и когда Дуобао попытался собрать ей волосы в пучок, лишь махнула рукой, прерывая его.
Бросив беглый взгляд на горы золотых и нефритовых украшений, загромождавших стол, она наугад вытащила из общей кучи шпильку и воткнула ее в прическу.
Дуобао несколько раз собирался заговорить, но в конце концов был повержен загадочной, слегка угрожающей улыбкой Даоцзуня. Ему не оставалось ничего иного, как выпустить ее за дверь в таком виде и проводить прямиком к Куньлуню.
Однако у подножия гор Куньлунь Юйчэнь вновь замерла. Подняв голову и оценив погоду, она сочла, что время еще раннее, передумала идти куда собиралась и, свернув на горную тропку, неспешно зашагала в сторону Западной Куньлуня, пересекая границу.
Дуобао тоже приходилось всюду таскаться за своим Учителем, не смея отвести взгляд ни на мгновение.
В конце концов, опоздать — полбеды, а вот если потеряешь Учителя... кхм, у него не было особого желания вызывать на ковер к обоим Святым.
Забитый старший соученик Дуобао думал об этом с замирающим сердцем.
Не говоря уже о том, что в недавние дни из-за слишком большого числа учеников Трех Учений и дефицита пригодных для жизни мест в Куньлуне Трем Цяням пришлось объявить о разделении семьи. Даосский преподобный Юйцин остался удерживать Куньлунь, в то время как Даоцзунь Тайцин и Даоцзунь Шанцин отправились подыскивать новые земли, чтобы заново основать обители.
Судя по письму, которое прислал второй младший соученик Тай — якобы для того, чтобы излить душу, а на деле чтобы поплакаться, — они, ученики Чаньцзяо, жили как на вулкане, ежедневно трепеща под началом капризного Учителя, у которого, судя по всему, наконец-то начался затянувшийся переходный возраст.
В послании прямо и намеками было исписано множество строк, и каждая пестрела глубокой тоской по младшему дяде-наставнику — то есть, главе Учения Цзе, Даосскому преподобному Шанцину Юйчэнь.
Неизвестно, где он подцепил этот риторический стиль, но в ход шло абсолютно всё, без разбору. Он лишь молил, чтобы младший дядя-наставник выкроил время среди хлопот и заглянул на Куньлунь — утешить осиротевших старших братьев [нет], заодно выручив их, бедных сироток [выделено жирным шрифтом].
И вот теперь человека наконец заманили... то есть, уговорили прийти, как она снова сорвалась с пути.
Даосский преподобный Шанцин и впрямь оправдывал славу самого своенравного небожителя Хунхуана — действовал он неизменно предельно вольно.
Похоже, Гуанчэнцзы и остальным придется еще немного помучиться от головной боли. Впрочем, какое мне до этого дело?
Темные глаза Дуобао сверкнули, в воображении он нарисовал эту картину, и настроение его вновь улучшилось. Заметив, что фигура Даоцзуня впереди уже далеко, он ускорил шаг.
Возможно, из-за того, что на душе стало полегче, он наконец обратил внимание на окружающие пейзажи.
В эту пору как раз вовсю цвели персиковые сады на горе.
Раньше, безвылазно сидя в Куньлуне, он не замечал в этом ничего особенного, но, вернувшись в старые места, невольно преисполнился ностальгии.
Повсюду цвели Таояо — пышно, ослепительно ярко, а нежно-розовые лепестки окрашивали самый горизонт в романтичные, чувственные тона. Мелкий цветочный дождь бесшумно сыпался вниз, источая недосказанную истому. Описать это словами было невозможно, оставалось лишь предаваться воспоминаниям долгими ночными часами.
Силуэт Даоцзуня растворился среди буйного цветения Таояо.
Юйчэнь замерла посреди цветочного моря, запрокинув голову и любуясь этой роскошью. Ее легкие ресницы чуть дрожали, словно крылья бабочки, переливаясь ослепительным сиянием.
Непрекращающаяся усталость последних дней вновь навалилась на ее брови. Бессознательно протянув руку, Даоцзунь сорвала ветку Таояо, а затем разжала пальцы, позволяя ей упасть на землю; лишь в взмахах ее рукавов по-прежнему витал легкий аромат.
Юйчэнь никогда не любила себя ущемлять, поэтому, присмотрев персиковое дерево, она улеглась прямо на его ветвях, сложив печать заклинания, чтобы обустроить удобное местечко, и вновь погрузилась в полудрему. Не потеряв окончательно рассудок, Даоцзунь попутно наложила таймерное заклинание, дабы предотвратить кошмарный сценарий, при котором она проспит тысячу лет, пока мир изменится до неузнаваемости.
Дуобао на секунду задумался — стоит ли ему сперва сбегать в Юйсюйгун ко второму дяде-наставнику или остаться караулить Учителя под деревом — после чего расправил полы одежды и уселся прямо на землю.
Разумеется, как ответственный и замученный старший ученик, он все же старательно сложил из бумаги журавлика, чтобы отправить весточку Даосскому преподобному Юйцину.
#Хотя верхняя балка крива, нижняя ни за что не должна искривиться#
В этот же момент внутри Юйсюйгуна на горе Куньлунь.
Даосский преподобный Юйцин с бесстрастным видом восседал в покоях, холодно взирая на склонивших головы учеников. Гуанчэнцзы, Таи и прочие, у которых накопилась куча жалоб, но при этом за душой имелись реальные мелкие проступки, могли лишь покорно потупиться, отчаянно пытаясь притвориться невидимками.
Ой-ой, разве младший дядя-наставник не обещал прийти сегодня? Пусть они и не договаривались о конкретном часе, но... но чем раньше, тем лучше же, младший дядя-наставник, QAQ!
Если вы не явитесь сию же минуту, живыми нас уже не застанете.
Пусть мы не такие мягкие и пушистые, как ученики Учения Цзе, но мы ведь тоже ваши лапочки!
Ученики Учения Цзе: Пшли вон! (▼ヘ▼#)
Конечно, до крайности дело еще не дошло, но атмосфера в помещении царила на редкость напряженная.
Даосский преподобный Юйцин Фули вовсе не спешил отчитывать учеников, просто оставив их стоять без внимания — отчасти для того, чтобы они занялись самоанализом, а отчасти в качестве изощренного наказания.
В конце концов, любой нормальный человек терялся под этим леденящим, источающим незримое давление взглядом Даоцзуня Фули.
Он был облачен в роскошные золоченые одежды с вышивкой, резко контрастировавшие с его прежними белыми одеяниями — это лишь добавляло Даоцзуню суровости. Серебряные узоры Дао, вытканные тонкими паутинными нитями, придавали его облику еще больше таинственности.
Святое сияние слепило глаза, на него невозможно было смотреть прямо.
Внезапно он чуть шевельнулся, взмахом пальца рассеяв невидимый барьер перед Пиком Юйсюй. Аккуратный, ровный бумажный журавлик, полностью отвечавший его эстетическим стандартам, влетел внутрь и, словно почудив незримое притяжение, забавно покачиваясь, устремился прямо к нему, безошибочно опустившись на ладонь Даоцзуня.
Хм, такой послушный — сразу видно, складывала не Юйчэнь.
Прекрасно знавший свою младшую сестру Фули вздохнул и легким движением пальцев развернул бумажного журавлика.
На бумаге красовалось всего несколько строк, но по ним легко угадывалось почтительное отношение отправителя и попытки хоть немного сгладить углы.
Приподняв брови от того, что его, судя по всему, продинамили, Фули помрачнел.
Бросив еще один взгляд на присутствующих учеников, он поднялся со своего места. Его длинный подол едва не касался пола, но ровным счетом на нитку не доходил до земли. С непроницаемым выражением лица Даоцзунь сложил в рукаве печать, скрывая небесные тайны, и принялся вычислять местонахождение Юйчэнь.
Благодаря территориальной близости и уникальным преимуществам Куньлуньской обители, Фули без труда определил, где находится Юйчэнь. Не теряя времени даром, Даоцзунь легко усмехнулся и взмахнул рукавом.
А Гуанчэнцзы и остальные остались переглядываться, не смея сдвинуться с места без дозволения Учителя, и продолжили молча ждать.
С другой стороны, Даос Дуобао внезапно ощутил колебания пространства рядом с собой. Он тут же насторожился, но, увидев знакомый силуэт Даоцзуня, опустил глаза и почтительно поклонился.
Фули взмахом руки поднял его потоком чистой ци, после чего вскинул голову и посмотрел на девушку, мирно спящую среди бесконечного алого моря цветов.
Время на миг повернуло вспять, словно ничего не изменилось.
Даоцзунь, всегда строго чтивший правила приличия, на сей раз не колеблясь ни секунды ступил на ветку персикового дерева. Легко ступая по цветам, он миновал несколько пышных соцветий и остановился рядом с Юйчэнь.
Несколько нежных лепестков опустились на прическу девушки, подчеркивая ее лицо, сиявшее свежестью весенних цветов, и придавая ей неземную безмятежность. Фули чуть опустил взгляд, склонился над ней и, протянув безупречно белую, словно нефрит, руку, бережно смахнул румяные лепестки с уголков ее глаз.
Юйчэнь что-то почувствовала, но из-за знакомого присутствия не стала проявлять бдительность и просыпаться отказалась.
Лишь слегка нахмурившись во сне, она перевернулась на другой бок, пытаясь увернуться от его прикосновений.
Даоцзунь тихо вздохнул, невольно смягчив холодные черты лица, и позвал ее — с тремя долями нежности и четырьмя долями терпения:
— Юйчэнь.
Она что-то невнятно пробормотала в ответ, снедаемая тяжелой дремотой. Не открывая глаз, чтобы разглядеть лицо пришедшего, Юйчэнь по наитию вцепилась в его рукав и привычно прижалась к его груди. Ее движения были настолько естественными и отточенными, что в них сквозила вся та же прелесть времен, когда она была лишь маленьким пушистым комком.
Даже после обретения статуса Святой облик юной девушки неизменно заставлял Тайцина и Юйцина сомневаться: а вырастет ли она вообще когда-нибудь?
Или, вернее, лишь самые близкие и родные люди могли заставить ее явить эту детскую простоту и покладистость.
Как же старшие братья могли не ответить на это бесчисленными крохами нежности, потакая ее сиюминутному искреннему и абсолютному доверию?
Золоченые одежды опали на пыльцу, и даже безупречный наряд Даоцзуня слегка помялся.
Сонная девчушка наконец соизволила открыть глаза, глядя на единственных двух братьев, выпавших ей в этой жизни.
Склонив голову набок, она чисто и ярко улыбнулась:
— Братец.
И тогда возвышенный Даосский преподобный Юйцин вновь ступил в эту кипящую суетой пыль мирских страстей.
——————————
Во Дворце Шанцин.
Нахмурившись, Тунтянь вдоль и поперек проверил циркуляцию духовной энергии по всему телу девушки, но так и не смог обнаружить и следа причины, повергшей ее в глубокий сон.
Со дня их возвращения с Пика Сидящего в Забвении минуло уже два дня.
Не заметив в Юйчэнь ни малейших признаков пробуждения, он тревожился еще сильнее.
Если бы не тот факт, что жизненные силы Юйчэнь были вне опасности, он бы уже давно отправился за советом к Даосскому преподобному Тайцину. Впрочем, и сейчас было не поздно.
Приняв решение, Тунтянь тотчас собрался в путь, но у постели вновь задержался на мгновение.
Его тонкие пальцы коснулись бровей девушки, а в глазах читалась почти кричащая тоска.
— О чем же думает Юйчэнь?
— Почему... не хочет просыпаться?
Тунтянь (уныло): О чем же думает ученица? Почему она все еще не просыпается?
Я: Не переживайте, она думает точно не о вас.
Автор скончался, конец истории.
Боюсь, что наша встреча — лишь сон.
Куньлунь, во Дворце Тайцин.
Клубящиеся, зыбкие туманы и белые облака безмолвно поднимались вместе с мерцанием тускло-золоченой древней печи для пилюль, стоявшей в глубине покоев. В безлюдный, просторный зал редко кто захаживал, словно он уже давным-давно был отрезан от всего остального мира.
Даосский преподобный Тайцин в снежно-голубой журавлиной накидке, прикрыв глаза, восседал на циновке из тростника. Подобно прохладной луне в тихом дворе, он не утратил ни капли своего чистого сияния, а его осанка источала такую же звенящую свежесть, как журчание родника о нефритовые камни в Куньлуньских горах.
Внезапно Тайцин, словно что-то почуяв, с равнодушным видом открыл глаза и глянул на выход из зала.
Это был Шанцин Тунтянь.
Он явился в ярких алых одеждах, принеся с собой вихрь снега и холода.
Преграда, разделявшая внешний мир и дворец Тайцин, была легко и небрежно стерта самим Тайцином — хотя изначально она и не должна была, да и не могла стать помехой для Святого.
И тогда бушующая снаружи метель вновь ворвалась в покои. Пламя в печи для пилюль чуть дрогнуло, но его тут же окутали нити среагировавшего на перемены защитного массива.
Тунтянь на миг замер и обернулся, чтобы применить заклинание. Убедившись, что снег больше не залетает внутрь, он отыскал свободную циновку и опустился рядом с Тайцином.
Тайцин по-прежнему сидел с закрытыми глазами, даже не взглянув на него. Равнодушным, ровным тоном Даоцзунь произнес:
— Раньше за тобой не замечалось такой заботы о порядках, неужто в последнее время ты стал куда солиднее?
Тунтянь на мгновение смутился. Слегка кашлянув, он инстинктивно выпрямил спинy. Поколебавшись немного, он наконец неуверенно позвал:
— Старший брат.
— Говори, зачем пожаловал? — Тайцин наконец бросил взгляд на младшего брата, а в его голосе не дрогнуло ни единой ноты.
— Разве нельзя навестить старшего брата просто так, без всякой причины?
http://bllate.org/book/23046/2462759
Готово:
