Остальные слухи просыпались один за другим, продолжать беседу было уже нельзя, и все вместе отправились в столовую ждать завтрака.
Пока ждали еду, Ань Хуай вдруг заявил, что у него прихватило живот и ему нужно отойти в уборную.
Бай Му хотел пойти с ним, но Ань Хуай отказался, попросив никого не следовать за ним.
Стоило Ань Хуаю вернуться, как тут же — буквально по пятам — появился управляющий с мрачным, не предвещающим ничего хорошего лицом.
Его лицо было чернее туши, зловещее и перекошенное от гнева, а голос сорвался на крик: — Кто съел утренний доппаек?!
Оживленный прежде говор в столовой мгновенно затих, после чего слуги зашушукались, зазвенев комариным роем.
— Я же говорил, что завтрак сегодня задержали, наверняка что-то случилось.
— Но как такое возможно? Все мы честно ждали здесь, как кто-то мог съесть всё в одиночку?
— Вы что, забыли, что сегодня давали на завтрак? Это та женщина...
Шепотки тут же смолкли, и кто-то бросил в толпу:
— Такого раньше никогда не бывало, всё началось только после того, как появились они.
Вмиг бесчисленные озлобленные взгляды дружно устремились на Ань Хуая и остальных.
Трусливый Тянь Цян покрылся мурашками от такого внимания и сделал несколько шагов назад, пытаясь дистанцироваться от остальных, чтобы показать: он вовсе не в одной компании с Ань Хуаем и остальными.
— Зачем вы это сожрали?! — не выдержал кто-то и задал вопрос в лоб.
Та самая старшая служанка, которая прежде так хорошо относилась к Ань Хуаю, теперь смотрела на него полным гнева взглядом.
— Это я вчера поделилась с тобой мозгами, а ты решил, что тебе всё дозволено, и задумал недоброе?!
Все шишки неожиданно посыпались на Ань Хуая.
На лице Ань Хуая отразились невинность и обида несправедливо обвиненного: — У вас есть доказательства? Если доказательств нет, не смейте огульно обвинять людей!
— Только из-за того, что я не постоянный работник, меня можно вот так очернять?
Его голос дрожал от обиды, уголки глаз покраснели. Ань Хуай быстро смахнул слезу рукавом, выглядя упрямым и хрупким одновременно — в этом было какое-то надломленное очарование.
— Дома у меня — слепая восьмидесятилетняя бабушка и трехлетние младшие брат с сестрой, которые умеют только плакать. Отец только и знает, что курить самосад, а мать бьет и ругает меня каждый день. Если меня уволят за воровство, дома меня просто забьют до смерти! Уж лучше я сейчас умру, раз меня оклеветали из-за какой-то еды!
С этими словами Ань Хуай поднял взгляд на стоявшую рядом колонну и с заплаканными глазами сделал вид, что собирается врезаться в нее.
Бай Му почувствовал, как его дернули за руку, и его ладонь оказалась как раз между колонной и лбом Ань Хуая — со стороны это выглядело так, будто он сам вызвался остановить Ань Хуая от самоубийственного шага.
— Не плачь, мы все тебе верим. А кто посмеет оговорить тебя еще раз — пусть сам попробует вот так вот удариться, — очень вовремя произнес Бай Му.
Улучив момент, когда остальные не видят, Ань Хуай подмигнул Бай Му, и его сияющие глаза казались куда прекраснее утренней зари.
Бай Му едва сдержал порыв поерошить ему волосы, но вовремя себя остановил: сейчас ему нужно подыгрывать спектаклю Ань Хуая.
Старшая служанка изначально была неплохого мнения об Ань Хуае, а после его жалостливого монолога и попытки доказать свою невиновность ударом о колонну все подозрения окончательно рассеялись.
Она нерешительно окинула взглядом присутствующих и произнесла: — Так кто же это тогда был?
Слуг провести легко, но управляющего не проведешь.
Он холодным взглядом окинул выходки Ань Хуая и насмешливо фыркнул: — Я отчетливо видел, как ты прибежал сюда аккурат перед моим появлением. Куда это ты отлучался?!
Ань Хуай поджал губы, его лицо слегка покраснело, и он произнес так, будто ему было неловко признаваться: — Я бегал в нужник. Если ты считаешь, что я там объедался, можешь пойти проверить сам, никто тебе не мешает. Сходи прямо сейчас, может, оно еще теплое.
— Пф! — Хэ Инъин не удержалась и рассмеялась.
Как вообще Ань Хуай ухитряется с таким прекрасным лицом произносить столь отвратительные вещи?
Выражение лица управляющего стало поищем хуже некуда. Поняв, что в словесной перепалке Ань Хуая ему не одолеть, он перевел колючий взгляд на хихикающую Хэ Инъин: — Ты!
Хэ Инъин с трудом подавила смешок: — Прошу прощения, но я не составлю вам компанию, в конце концов, я не любительница таких субстанций.
Управляющий рассвирепел. Он подошел к Ань Хуаю вплотную, готовый буквально испепелить его взглядом, и яростно процедил: — Смотри мне, не попадайся мне в руки, иначе я сделаю так, что твоя смерть будет мучительной!
Ань Хуай испуганно вздрогнул и автоматически забился за спину Бай Му: — Меня с самого детства до смерти пугают...
Бай Му так и стоял неподвижно, окостеневший словно телеграфный столб.
Не сумев отведать мяса невесты, слуги пылали лютой злобой, но найти виновника не смогли, поэтому им оставалось лишь угрюмо грызть жесткие лепешки.
Ань Хуай быстро поднялся на ноги, смахнул с лица застрявшую слезинку, со скучающим видом даже зевнул и бросил Бай Му: — Спасибо. Не ожидал, что у нас такое взаимопонимание.
Тепло чужого тела исчезло, и Бай Му опустил взгляд, погрузившись в какие-то мысли.
Краем глаза он вдруг заметил, что под безупречно чистыми ногтями Ань Хуая набилась грязь. В его глазах мелькнул огонек: — Ты...
Ань Хуай приложил указательный палец к его губам: — Тсс.
Он окинул взглядом окрестности: все были заняты ожесточенной борьбой с черствыми лепешками и не обращали на них никакого внимания.
Ань Хуай тут же убрал палец, отер грязь со второй руки о собственную одежду и извлек из-за пазухи две оставшиеся сдобы.
Один кусочек он запихнул себе в рот, а второй поднес прямо к губам Бай Му.
Крошки печенья прилипли к губам Бай Му, сохранив неповторимый аромат тела Ань Хуая.
Тот приоткрыл рот и съел угощение, случайно прихватив зубами кончик пальца Ань Хуая. Ань Хуай тихонько шикнул и поднял на него глаза.
Продолжая жевать, Бай Му невнятно пробормотал: — Прости, я это специально.
Ань Хуай: — Что?
— Я не специально, — тут же исправился Бай Му.
Хэ Инъин грызла жесткую лепешку и ворчала: — Собаки и то есть не станут, этой лепешкой зубы сточить можно.
Ань Хуай: — Хочешь мяса?
Хэ Инъин от голода уже видела перед глазами звезды, и при слове «мясо» автоматически кивнула, но тут же вспомнила, где они находятся, и испуганно замахала руками: — Разве нам не говорили, что мясо есть нельзя?
Ань Хуай понизил голос: — Потерпи немного, сегодня вечером я устрою тебе пир.
— Я же знала, что сестрица Сяо Хуай любит меня больше всех, у-у-у! — Хэ Инъин в восторге подпрыгнула и попыталась обнять Ань Хуая.
Стоявший рядом Бай Му протянул руку и отстранил ее: — Ешь нормально. Тебя родители так воспитывали?
Хэ Инъин надула губы: — Ты же просто хочешь сказать, что у меня нет манер, так и сказал бы! Подумаешь, я ведь не зря сержусь, но маму мою всуе не поминай, а не то я тебе устрою веселую жизнь.
Бай Му слегка прищурился, его зрачки стали темными и бездонными, словно стоячая вода — холодными и жуткими.
Обладая прекрасной сообразительностью, Хэ Инъин мгновенно сменила пластинку и приняла заискивающий вид: — Хей-хей-хей, великий господин Бай, не гневайтесь на убогую, просто у меня в голове от голода совсем помутилось, оговорилась, оговорилась! Вы с сестрицей Сяо Хуай просто идеальная пара, кто вообще посмеет посягнуть на ваше место.
Хэ Инъин говорила всё, что думала, и понятия не имела о каких-то там приличиях. Бай Му невольно покосился на Ань Хуая.
Ань Хуай быренько отвернулся в другую сторону, делая вид, что увлечен беседой с кем-то другим и ничего не слышал.
Взгляд Бай Му потемнел, больше он ничего не сказал.
— Я что, опять ляпнула лишнее? — запоздало сообразила Хэ Инъин.
Время на голодный желудок всегда тянется бесконечно долго, но стоило вспомнить, что сегодня им предстоит отправиться на поиски улик, как часы полетели со страшной силой.
Вскоре совсем стемнело, и над поместьем Се снова зажглись ярко-красные фонари.
Вот только на этот раз огни вспыхнули не только в самом особняке — весь городок утонул в багровом мареве.
Слуги закончили дневные хлопоты по хозяйству и, судя по всему, с огромным нетерпением ждали наступления ночи Праздника Дочерей.
Праздник Дочерей отчасти напоминал современные смотры женихов и невест: робкие девушки могли в течение трех ночей полной луны выходить на улицу в поисках суженого. Если удавалось встретить человека по сердцу, молодые люди могли связать себя узами брака и тем самым избежать участи быть выданными за незнакомцев, к которым не лежит душа.
Конечно, возлюбленного нельзя повредить на каждом шагу, но всегда можно попытаться попытать счастья.
В этот момент тяжелые ворота поместья Се со скрипом отворились.
http://bllate.org/book/22955/2447967
Готово:
