Это было самое поспешное признание в любви.
В углу чужой свадьбы, без роз, без свечей, без сюрпризов и тщательной подготовки.
Его даже прервали на самом полуслове.
К ним подошел Чжао Чэнь. Позвав Жэнь Чжаоюаня по имени, он только тогда заметил странную атмосферу: — Как, может, я попозже подойду, вы тут беседуете?
Жэнь Чжаоюань ответил — не нужно, бросил Тань Чжэну извиняющееся — прошу прощения — и удалился вместе с Чжао Чэнем.
Это извинение было одновременно сложным и простым. Тань Чжэн какое-то время не понимал, считать ли его ответом на признание или же проявлением собственной самонадеянности — думать, будто это просто вежливое извинение за прерванный разговор.
Он чувствовал, что у Жэнь Чжаоюаня нет и в помине мыслей завязывать с кем-либо романтические отношения, а потому, даже когда его собственные чувства уже стали очевидны всем и каждому, он так долго не решался высказать их вслух. И вот теперь, когда всё вырвалось так внезапно — без начала, без конца, без причин и всякой опоры, — Тань Чжэн не удивился бы, даже если бы Жэнь Чжаоюань без колебаний назвал его бреднями безумца.
Но нет.
По-настоящему Тань Чжэна удивил лишь отводящийся взгляд Жэнь Чжаоюаня и то, что в самом конце прозвучало нечто, что с натяжкой можно было бы назвать двусмысленным отказом.
Судя по тому, что он знал о Жэнь Чжаоюане, тот наверняка повидал самые разные признания и уж точно никогда не отличался нерешительностью в делах сердечных.
Да — значит да, нет — значит нет.
Он впервые облек свою любовь в слова, но в сердце своем, в тишине и одиночестве, произносил их уже много-много тысяч раз, и каждый раз в ответ получал лишь выражение отвращения да холодный отказ.
Когда нахлынувшие было эмоции понемногу улеглись, Тань Чжэн принялся мысленно, крупица за крупицей, восстанавливать и разбирать каждое движение, каждый взгляд, каждое слово Жэнь Чжаоюаня.
Развернувшись, Тань Чжэн встал лицом наружу ровно на то место, где только что стоял Жэнь Чжаоюань. Его рука легла на перила, сжалась и снова разжалась, а напоследок он глубоко вздохнул, и уголки его губ едва заметно дрогнули в улыбке.
Когда банкет уже перевалил за половину, к Тань Чжэню подошел Чжао Чэнь и протянул бокал.
Стоило только приблизиться, как Тань Чжэн по запаху понял — в бокале налит абсент самой высокой крепости из всех возможных на этом вечере. Рядом с бутылкой стояла табличка с краткой справкой и отметкой 【Крепость 52,0%】, а дежуривший неподалеку персонал специально предупреждал гостей: пробовать лишь самую малость, пить с осторожностью.
На свадебных банжетах обычно не подавали крепкий алкоголь, а тем более — столь неразбавленный, с горьким и жгучим вкусом. Сегодня его выставили исключительно потому, что познакомились молодожены именно благодаря ему: напиток нес лишь памятное значение, и мало кто решался к нему притронуться.
Тань Чжэн взял бокал, и тут же подскочил официант с подносом, чтобы забрать прежнее шампанское.
Чжао Чэнь с улыбкой поднял свой бокал, слегка наклонил его чуть выше бокала Тань Чжэня, извлекая на свет чистый звонкий хрустальный стук: — Господин Тань, наслышан о вас.
— Директор Чжао, — в тон ему ответил Тань Чжэн, — взаимно.
Это был, пожалуй, третий друг Жэнь Чжаоюаня, с которым Тань Чжэню довелось встретиться, и он совсем не походил ни на Тун Чжоу, ни на Яо Цимина.
Он отчетливо уловил в поведении Чжао Чэня нотки неприязни, хотя тот и не выказывал ее открыто.
Присущая абсенту горечь и жгучая крепость алкоголя обожгли кончик языка и заполнили весь рот. Тань Чжэн сделал щедрый глоток, словно не замечая подвоха.
Заметив, что тот проглотил напиток с совершенно невозмутимым лицом, будто обычное шампанское, Чжао Чэнь приподнял бровь и усмехнулся: — Ты меня знаешь?
— Знаю, — голос Тань Чжэня оставался ровным. — Слышал от брата Цяо и брата Яо.
— Раз уж на то пошло, тебе не следовало звать меня директором Чжао, это слишком чужой тон.
Тань Чжэн держался с достоинством, не опускаясь до лести: — Я человек молодой, мне положено звать вас старшим братом. Было бы здорово, если вы не против, брат Чжао.
— Вообще-то я против, — Чжао Чэнь покачал бокал. — В последнее время мне не по душе фамилия Чжао.
— Брат Чэнь. — Тань Чжэн принял все правила игры и безмятежно сменил обращение.
Тут Чжао Чэнь действительно улыбнулся: — Раз уж ты меня так назвал, я просто обязан сделать тебе ответный подарок.
Один строительный проект, в который вложился Тань Чжэн, уже прошел стадию подписания контракта, но из-за того, что Чжао Юаньцинь сунул туда свой нос, повсюду поползли слухи о закрытых торгах. Слишком большое количество доносов встревожило соответствующие ведомства, а поставщик стройматериалов оказался замешан в старом судебном разбирательстве.
Теперь все работы были вынужденно заморожены, и каждый лишний день простоя означал буквально сжигаемые впустую деньги.
Эта инвестиция была крупнейшим проектом компании Тань Чжэня за последнее время, с весьма туманными перспективами: он бы еще стерпел, если бы задержка стоила лишь каких-то убытков, которые можно было бы уладить, но он боялся другого — что наверху стукнут кулаком и потребуют провести повторную проверку.
Процедура повторного рассмотрения громоздка и запутана; если кому-то вздумается зайти с определенного конца и признать тендерную заявку недействительной, начав все с нуля, это окажется до смешного просто, и Тань Чжэн никак не сможет от этого защититься.
Стоит тендерной документации превратиться в пустышку, как проект Тань Чжэня можно хоронить, и еще неизвестно, сколько потом придется расхлебывать судебных тяжб.
И надо же такому случиться, что этот злополучный проект находился как раз в городе Ц., где Чжао Чэнь пробыл много лет. Все его влияние и связи были сосредоточены именно там, и будь то Чжао Юаньцинь или Тань Чжэн — стоило им оказаться в городе Ц., не было никого полезнее самого Чжао Чэня.
— Младший брат хоть и юн, а глаз наметан остро, — Чжао Чэнь снова чокнулся с Тань Чжэнем. — Впереди тебя ждет много хорошего.
Тань Чжэн не сразу уловил истинный смысл слов Чжао Чэня, но даже если бы тот и не собирался оказывать столь масштабную помощь, одного того факта, что он являлся признанным другом Жэнь Чжаоюаня, было более чем достаточно, чтобы выпить за это пару горьких рюмок.
— Эй, — вспомнив о чем-то, Чжао Чэнь покосился на то, как Тань Чжэн прикладывается к бокалу снова. — Постой-ка, я запамятовал. Не пей эту дрянь, а то увидит Чжаоюань — еще решит, что я обижаю его мелкого...
— Чжао Чэнь.
Стоило прозвучать голосу Жэнь Чжаоюаня, как Чжао Чэнь мысленно поставил себе заупокойную свечку.
Он с удивлением обнаруживал в себе какое-то проклятое свойство: когда хотелось сделать что-то хорошее, поблизости не было ни души, но стоило затеять какую-то пакость — непременно поймают с поличным.
Так и вышло. Едва подойдя, Жэнь Чжаоюань сразу заметил в руках у Тань Чжэня специальный бокал для абсента.
— Это ты ему дал?
На лице Чжао Чэня застыло выражение глубочайшей скорби по ушедшей молодости: — Да, я.
Брови Жэнь Чжаоюаня слегка сошлись на переносице: — А сам-то почему не пьешь?
До этого Тань Чжэн и Чжао Чэнь стояли друг напротив друга на некотором расстоянии. Теперь же Жэнь Чжаоюань подошел и встал рядом с ними обоими, а Чжао Чэнь отступил еще на шаг назад, так что в итоге они образовали нечто вроде тупоугольного треугольника, причем Жэнь Чжаоюань слегка загородил собой Тань Чжэня.
Опустив взгляд на спину Жэнь Чжаоюаня, Тань Чжэн на мгновение поддался обманчивому чувству, будто его защищают: — Брат Цяо, все в порядке...
— Он дает, а ты и рад пить? — Жэнь Чжаоюань просто не знал, что и сказать, и жестом велел убрать бокал.
В ту самую секунду, когда он обернулся, чтобы бросить еще фразу, Чжао Чэнь уже испарился.
Банкет подходил к концу, многие гости один за другим прощались с семьей Кан и покидали зал. Тун Чжоу, Чжао Чэнь и Жэнь Чжаоюань ехали в разные стороны, Тун Чжоу уже уехал, и если бы не внезапно замеченный возле Тань Чжэня Чжао Чэнь, Жэнь Чжаоюань тоже бы давно ушел.
В этом уголке зала остались только они вдвоем, лицом к лицу, и воздух вокруг становился все гуще и тяжелее.
— Чжао Чэнь он... — Жэнь Чжаоюань тяжело вздохнул и сказал Тань Чжэню: — Я приношу извинения за него, впредь такого не повторится.
Тань Чжэн смотрел на него прямо: — Тебе не нужно передо мной извиняться, ничего страшного.
— «Что бы ни случилось, тебе никогда не нужно передо мной извиняться».
Жэнь Чжаоюань опустил глаза: — Не надо так, Тань Чжэн, тебе не за что оправдываться пере мной из-за того, кто перед кем...
— Цяо! — окликнул его чей-то голос, и к ним быстрыми шагами приблизился Чжао Юаньцинь. — А я тебя тут ищу.
Еще раньше они договорились, что после окончания свадьбы уединятся где-нибудь, чтобы поговорить, так что Жэнь Чжаоюань не удивился его появлению. Он уже собирался заговорить, как Чжао Юаньцинь добавил: — Бар, в который мы раньше так часто ходили, отремонтировали. Поехали посидим там? Им все еще заведует тот самый дядечка.
— Мм, — не стал спорить Жэнь Чжаоюань. — Я пойду попрощаюсь с директором Каном.
С легкой улыбкой на губах Чжао Юаньцинь кивнул, проводил взглядом удаляющегося Жэнь Чжаоюаня, а затем повернулся к Тань Чжэню, и в его глазах читалось нескрываемое торжество победителя.
Но слова Тань Чжэня застали его врасплох: — Директор Чжао, у него больной желудок, ему нельзя пить. Сегодня он уже выпил немало, давайте не будем ехать в бар.
— Это место, где мы впервые встретились. И чтобы навестить старые воспоминания, мне теперь нужно спрашивать разрешения у директора Тань? — вокруг никого не было, и Чжао Юаньциню больше не было нужды притворяться дружелюбным. — К тому же, если директор Тань и ревнует, пусть найдет предлог получше. Здоров его желудок или нет, мне известно лучше, чем тебе.
Тань Чжэн холодно посмотрел на него в ответ и, больше не говоря ни слова, достал телефон, сделал пару касаний и показал Чжао Юаньциню снимок медицинской справки из галереи: — Хронический гастрит с эрозией. Если ты и вправду о нем заботишься, по крайней мере, прекрати помогать ему гробить свой желудок.
Чжао Юаньцинь опешил. Вглядевшись в экран, он попытался протянуть руку, но Тань Чжэн уже убрал телефон.
— Раньше у него не было проблем с желудком...
При этих словах пальцы Тань Чжэня, сжимавшие телефон, невольно побелели.
Он помнил, как врач тогда спросил, когда именно появилась боль в желудке, и Жэнь Чжаоюань ответил — в прошлом году. Тяжелый дым и алкоголь — тоже начались в прошлом году.
И все это было из-за Чжао Юаньциня. А тот, даже не подозревая об этом, все еще утверждал, что раньше у Жэнь Чжаоюаня не было язвы.
Объяснять что-либо не имело смысла.
Тань Чжэн обронил безразлично: — Сам же сказал: это было раньше.
Искоса взглянув на то, как Жэнь Чжаоюань уже направляется в их сторону, Чжао Юаньцинь бросил напоследок: — Избавь меня от своих забот, — и резко развернулся.
Медицинская карта Жэнь Чжаоюаня в телефоне Тань Чжэня и брошенное Тань Чжэнем это было раньше — все это вместе взятое до крайности разозлило Чжао Юаньциня, а последовавший за этим отказ Жэнь Чжаоюаня ехать с ним в одной машине лишь подлил масла в огонь.
Впрочем, в бар они все-таки поехали.
Сделав заказ, Чжао Юаньцинь немного успокоился и сказал Жэнь Чжаоюаню: — Тут в меню появились новые безалкогольные коктейли. Ты сегодня и так прилично выпил, давай обойдемся без алкоголя.
Жэнь Чжаоюань молча заказал себе бокал. Чжао Юаньцинь на мгновение онемел.
Это был тот самый напиток, который они всегда заказывали раньше. Он подавался только в этом баре.
— Мне то же самое.
Сделав заказ, Чжао Юаньцинь перевел взгляд на сидящего напротив человека. За столько лет он будто совсем не изменился.
В общении с людьми он всегда мягок и учтив, но в самой его сути кроется присущая лишь ему холодность и гордость. Он одновременно самый уступчивый и самый упрямый.
— Цяо, ты же все помню, да?
— Помню.
Чжао Юаньцинь резко выпрямил спину, шевельнул губами и с растерянной улыбкой произнес: — Я так и знал... Цяо, дело в свадьбе? Если ты кивнишь, у нас будет свадьба куда грандиознее, обещаю. И еще, ключи, что я давал тебе раньше, ты ведь не взял — я уже всё обустроил, там всё именно так, как ты любишь... Разве ты не хотел всегда открыть место для творческого обмена и учебы? Я уже выкупил то помещение, о котором ты отзывался так хорошо, хотел сначала всё привести в порядок и только потом тебе рассказать...
Жэнь Чжаоюань сидел на своем месте не шевелясь, даже не пытаясь прервать его поток слов, пока Чжао Юаньцинь, договорив и почувствовав неладное, нерешительно не окликнул его по имени.
— Что бы ты ни делал, ко мне это больше не имеет никакого отношения.
— Цяо?
На улице, прямо под окнами, какая-то компания шумно праздновала совершеннолетие. Под общее улюлюканье двое людей, окруженные толпой, слились в объятиях, и один из них, раскрасневшись, во весь голос прокричал: — Я — на всю жизнь! Буду любить тебя вечно!
Жэнь Чжаоюань скосил глаза на окно и тихонько усмехнулся.
Как же это странно.
Люди произносят слово вечно в восемнадцать лет, а потом вспоминают об этом же самом в восемьдесят.
— Чжао Юаньцинь, я пришел сюда сегодня вовсе не для того, чтобы ностальгировать по прошлому.
— Я пришел поставить точку.
— Окончательную и бесповоротную.
— Кто и как сильно меня любил, как долго и что при этом делал — мне не нужно перед тобой отчитываться. Кого люблю я, скольких людей или же никого вовсе — это тоже тебя не касается.
— С меня хватит подобных допросов, и уж кто-кто, а ты имеешь меньше всего прав допытывать меня подобным образом.
— Между нами давно уже не осталось никаких шансов. Те десять лет ты выбросил собственными руками, и кроме тебя в этом никто не виноват. Впрочем, если тебе обязательно нужно все сваливать на других, чтобы заглушить чувство вины или сбросить с себя ответственность — думай как знаешь, мне всё равно.
— С чего все началось — алкоголь, возбуждающие средства, минутный импульс — теперь уже не важно. Раз случилось — так случилось, и измена, длившаяся целых полгода, тоже неоспоримый факт.
— Я не хочу вытаскивать на свет все эти доказательства, не хочу окончательно лишать те годы хоть какого-то достоинства и меньше всего хочу снова вязнуть в разборках с тобой. Но если ты настаиваешь на продолжении этого бессмысленного цирка, я не против показать себя с самой некрасивой стороны.
Принесли заказанные напитки. Жэнь Чжаоюань осушил полбокана залпом, словно обычную воду, но так и не почувствовал в нем того притяжения, что манило его когда-то.
Чжао Юаньцинь крепко стиснул зубы и лишь спустя долгое время выдавил из себя: — Из-за чего все это? Согласиться поехать со мной, прийти в этот бар, заказать этот напиток, говорить все эти слова — ради чего? Ради этого Тань Чжэня?!
— Если тебе непременно хочется все свести к этому — хорошо, ради Тань Чжэня.
— До сегодняшнего дня я еще надеялся вести с тобой диалог и убедить тебя остановиться. Теперь же я хочу сказать лишь одно: раньше он вложил в мой проект пять миллионов, но если впредь вы продолжите эту грызню, я могу инвестировать в него пятьдесят миллионов, а то и все пятьсот — поступай как знаешь, мне плевать.
На улице кто-то из толпы громко рассмеялся, и звонкий смех вместе с веселой музыкой слились воедино, создавая совершенно иной мир.
— Чжао Юаньцинь, шанс — это вовсе не возможность начать все сначала после того, как исход уже предрешен.
— У тебя были бесчисленные шансы. Каждое мгновение, каждый день, когда у тебя возникали подобные мысли, каждая капля страха и угрызений совести — все это были шансы. Но ты сам от них отказался и собственными руками разрушил их все до единого.
— Раз нет — значит нет. Потеряно — значит потеряно.
— В последний раз: прощай.
Что именно говорил ему вдогонку Чжао Юаньцинь, Жэнь Чжаоюань уже не слушал.
Второй бокал со звонком полетел со стола и с хрупким звонком разлетелся осколками по полу — Жэнь Чжаоюань даже не обернулся.
Он допил остатки из своего бокала, подхватил пальто и вышел.
На улице снова шел снег.
Младший кузен Вэнь Гу позвонил справиться, когда он вернется домой. Жэнь Чжаоюань ответил, что занят, и ночевать сегодня не вернется.
Он терпеть не мог снег.
Машину он оставил у бара, вызывать водителя не стал и побрел пешком вдоль дороги.
Он и сам не знал, сколько уже так идет, чувствуя лишь, как белизна под ногами становится все глубже, а ночная тьма сгущается до бесконечности.
Какие-то дети, лепившие снеговика, посмеялись над ним, сказав, что он сам похож на снежную бабу.
Жэнь Чжаоюань ненавидел снеговиков.
И снег тоже был бесконечным.
Его тень под фонарями то укорачивалась, то вновь вытягивалась, пока он наконец не добрался до своего дома. Подняв глаза, он в легком помутнении рассудка увидел еще одного снеговика.
— ...Тань Чжэн?
http://bllate.org/book/22615/2393959
Готово:
