Ци Лин всю дорогу следовал за Е Мэном до самого порога дома Цзи Юаня. Помимо того, что слова Е Мэна повергли его в шок, Цзи Юань наглядно продемонстрировал ему одну простую истину: он богат. По-настоящему богат. Стоит учесть, что в этом районе цены на жилье еще десять лет назад достигали пятнадцати тысяч за квадратный метр, а годовая аренда обходилась как минимум в четыреста тысяч. И это не говоря уже о том, что Цзи Юань выкупил квартиру в собственность. Ци Лин невольно пощупал через сумку две тысячи юаней, которые сунул ему Цзи Юань: семь миллионов — это же три с половиной тысячи таких купюр.
Разрыв между людьми порой бывает просто колоссальным. Ци Лин думал о том, что конечная цель, к которой иные стремятся всю свою жизнь, для других является лишь стартовой точкой. Нет в мире большей несправедливости, чем распределение богатства: богатые живут в роскоши, бедные — в нужде.
У тебя очень красивые глаза.
— Усилия не будут напрасными, любовь — не случайность… — Е Мэн в смятении постарался взять себя в руки и достал телефон. — Алло.
— Малыш, я узнал, где эта скотина, — раздался голос Ли Жуньюя. — Мой старик звонил, спрашивал, когда я вернусь, и между делом упомянул, что тот ушел из дома без телефона и сейчас ест у них. Ты где?
— Я… у него под дверью…
— Пфф… — Ли Жуньюй подавился чаем. Этот малыш оказался куда смелее, чем казалось: заявиться прямо к дедушке Цзи и ждать его! Даже он, зная Цзи Юаня столько лет, не осмелился бы прийти без предупреждения. — Ты… эх… ладно. Услышать от этой скотины хоть одно нормальное слово и правда непросто. Я же говорил тебе: ты первый, кого он привел пообедать с нами. Он терпеть не может прикосновений, даже мы, если и хлопаем его по плечу, то только через одежду. Ты — первый, чью руку он сжал, не выйдя из себя. Значит, ты ему небезразличен, просто он сам пока этого не осознает. У него проблемы с восприятием подобных вещей. И еще… — Ли Жуньюй на мгновение замолчал. — Вообще-то, мне не следовало бы об этом говорить, но сейчас его ждет серьезная неприятность. Не злись на него, ему сейчас нелегко. Будет время — приходи ко мне, я все подробно расскажу.
— Он… — Услышав слова Ли Жуньюя, Е Мэн заметно напрягся. Заметив это, Ци Лин положил ему руку на спину, пытаясь успокоить. — Ему… грозит опасность?
— Нет, он слишком дорожит своей жизнью. У него есть то, что он хочет доказать… — Доказать, что достоин жить. Эти слова вертелись на языке у Ли Жуньюя, но так и не были произнесены.
Дорожит жизнью? Да от него самого веяло чем угодно, только не этим.
— М-м, понятно. Что я могу сделать?
— Ты? — Ли Жуньюй постучал по столу, подзывая официанта, и направился к выходу, намереваясь покурить. — Тебе ничего не нужно делать. Просто сиди тихо и не мешай ему сейчас. — Он сделал глубокую затяжку, и вместе с выдохом из его легких вырвался тяжелый вздох. Голос его охрип, а в тоне сквозила едва уловимая беспомощность: — Если он не решит эту проблему, ему не видать покоя до конца жизни.
Е Мэн вспомнил, как тот обнимал его, и те пугающие слова, что он тогда услышал. Впервые он почувствовал острую потребность понять этого человека. Внезапно он осознал, почему Цзи Юань стал таким противоречивым существом: внешне холодный ко всем, источающий ярость при любом приближении, но стоит тебе проявить упорство и остаться — и ты увидишь ту смертоносную нежность, что исходит из самой глубины его души.
— Поняла, — Е Мэн постарался успокоиться и крепче сжал руку Ци Лина. — А где ты живешь?
Ли Жуньюй: «…» Кажется, я… действительно болтливый идиот. Он хлопнул себя по губам, не ожидая такой прямолинейности от малыша. — …В переулке Чаншэн.
— Возле Хот-пота Нюхуа?
Ли Жуньюй: «…» Неужели я не увижу завтрашнего солнца? — Да.
— Тогда я…
— Нет-нет-нет, малыш, ни в коем случае не приходи! Если хочешь его найти, жди у его дома. Я… я еще не хочу умирать… — Он поспешно перебил Е Мэна, боясь, что тот скажет что-то, от чего у него случится сердечный приступ.
Е Мэн: — …Я подожду его здесь. Передай ему, пожалуйста, чтобы он поскорее возвращался.
Ли Жуньюй: «…» Ты что, считаешь меня дураком? Это же все равно что сказать ему прямо: я общаюсь с тобой за его спиной. Я еще жить хочу. — Ну… это… я… не осмелюсь. Я…
— Прости, я просто разволновалась. Спасибо, что сказал, где он. Я подожду здесь, не буду тебя отвлекать. — Е Мэн осознал свою бестактность и немного ослабил хватку на руке Ци Лина. Пустота в душе внезапно заполнилась, появилось чувство реальности происходящего.
Ли Жуньюй с досадой взъерошил волосы, потушил сигарету, закрыл глаза и тихо вздохнул.
— Малыш, — его голос внезапно стал серьезным. — Он за всю свою жизнь никогда ничего не получал по-настоящему. Его всегда принуждали принимать решения, принуждали выбирать. Иногда он ведет себя как скотина, но лишь потому, что привык взваливать все на свои плечи и так же привык отталкивать окружающих. Не вини его.
Когда человек долго остается сильным, он забывает, что значит быть слабым, забывает, каково это — отступать, и даже забывает, что за его спиной тоже есть на кого опереться.
Люди всегда стремятся к тому, чего у них самих нет. Между двумя одинаковыми людьми редко рождается надежда: мы слишком хорошо знаем себя, а значит, видим в другом те же недостатки, которые не в силах исправить. А что касается великолепных достоинств другого… простите, но мы и так слишком любим свои собственные ослепительные качества и не нуждаемся в том, чтобы заимствовать их у кого-то еще.
Ли Жуньюй завидовал непринужденности Цзи Юаня и его происхождению, но знал, что и Цзи Юань завидует ему — тому, что о нем кто-то заботится, что дома его кто-то ждет. Завидует тому, что ему достаточно просто жить, не нужно ничего решать и ничего доказывать, жить просто, но не однообразно. Завидует тому, что он знает: за его спиной всегда стоит отец.
Солнце никогда не жалеет своей энергии, освещая каждый клочок земли, но не каждый из них готов принять этот свет. Всегда найдется темный уголок, который хочется скрыть от чужих глаз.
— М-м.
— Все, вешаю трубку. Если захочешь поговорить о нем, приходи, я обычно в заведении. Предупреди заранее. Пока. — Ли Жуньюй глубоко вздохнул, на сердце было неспокойно. Эх, эта скотина…
Е Мэн опустил руку с телефоном, в груди еще долго не утихало волнение. В ушах все еще звучали слова Ли Жуньюя.
— Неужели люди настолько не заслуживают доверия? — пробормотал Е Мэн.
— Мэнмэн, — Ци Лин, видя его подавленное состояние, похлопал его по руке. — Что случилось?
Е Мэн спрятал телефон в сумку, поднял руку и в ответ похлопал Ци Лина, даже не подняв глаз. Он тихо вздохнул, покачал головой, долго открывал рот, но так и не смог вымолвить ни слова.
— Мэнмэн, я… — Ци Лин, глядя на его нерешительность, вдруг перестал понимать своего друга детства. — Есть что-то, о чем ты не можешь мне сказать? Мэнмэн, мы вместе пятнадцать лет, ты… ты все еще веришь мне? Иногда я перестаю тебя понимать.
За эти пятнадцать лет они пережили такое, что другим и не снилось. О делах семьи Е Мэна он знал не меньше, чем он сам. Всегда находились сплетники, любившие болтать лишнее прямо в лицо. Каждый раз он был рядом, слушая вместе с ним эти мерзкие пересуды и чувствуя на себе недобрые взгляды. Поначалу Е Мэн краснел от стыда, а потом, когда никто не видел, плакал у него на плече — от обиды, гнева, несправедливости и бессилия. Бессилия перед тем, что невозможно изменить, перед вечными ссорами родителей. Позже, повзрослев, он изменился: перестал обращать внимание на чужие взгляды, а если кто-то начинал сплетничать, отвечал им прямо, и Ци Лин помогал ему в этом.
Он притворялся плохим парнем только ради того, чтобы защитить Е Мэна, чтобы эти идиоты боялись открывать рты в их присутствии. Но именно из-за этого его и приметил Черный Медведь.
Он первым узнал, что Е Мэн любит мужчин. Поначалу был шокирован, но помог сохранить это в тайне и твердо пообещал: какое бы решение он ни принял, кем бы ни стал, он всегда будет его поддерживать, он — его последняя опора.
А потом история с Чэнь Жанем. Это была его старая рана. Хотя он никогда о ней не вспоминал, шрам остался. И неважно, питал ли он на самом деле чувства к Чэнь Жаню или нет — сплетни, которые тот распустил, до сих пор гуляют по сети. И хотя окружающие еще не знают, что он и есть тот самый Е Мэн, вокруг которого столько скандалов, шила в мешке не утаишь. Когда все вскроется, как он будет разгребать последствия? Он не знал. И Ци Лин тоже.
Поэтому Ци Лин всегда понимал невысказанность Е Мэна, понимал, как слова застревают у него в горле. Но сейчас, когда дело касалось Цзи Юаня, их прежнее взаимопонимание рушилось на глазах. Они словно стали чужими, хотя внешне все оставалось по-прежнему.
— Сяо Лин, — Е Мэн убрал руку с его плеча и взял его за плечи своими руками. — Я и сам себя сейчас не понимаю. Я… я… я… — Е Мэн долго пытался что-то сказать, но так и не смог, лишь глядя на него рассеянным взглядом своих персиковых глаз.
Ци Лину стало невыносимо жаль его. Этот взгляд напомнил ему времена, когда их постоянно осуждали и презирали. Они молча стояли друг напротив друга, затем Ци Лин сделал несколько шагов вперед и обнял его.
— Мэнмэн, я повторю: какое бы решение ты ни принял, кем бы ни стал, я всегда твой друг. Твоя последняя опора, когда отступать уже некуда. Обернись — ты всегда увидишь меня.
— Сяо Лин… — Е Мэн уткнулся ему в плечо, голос его задрожал, слова застряли в горле, причиняя боль, но так и не сорвались с губ.
Ци Лин похлопал его по спине:
— Помнишь, в детстве я болел полиомиелитом? Кроме родителей, рядом был только ты. Ты защищал меня, прогонял тех, кто смеялся, давал отпор тем, кто обижал. С тех пор я считаю тебя своим старшим братом. Тем, для кого не важны перемены в мире — ты мой брат, что бы ни случилось.
Услышав это, Е Мэн тихо рассмеялся, уткнувшись ему в плечо:
— Кто не знает, подумает, что ты мне в любви признаешься, ха-ха…
— Не смейся, я… — Ци Лин тоже рассмеялся. — А ведь правда… последние две фразы… ха-ха-ха…
Они стояли в узком пустом проходе перед домом, заливаясь смехом и обзывая друг друга идиотами, но в этих шутливых перепалках их дружба становилась только крепче.
— Гр-р…
Смех оборвался. Они переглянулись, в глазах еще плясали искорки веселья, но в голосах прозвучало недовольство.
Е Мэн: — Ты реально достал.
Ци Лин: — Испортил весь момент, черт возьми.
Они сказали это почти одновременно.
Е Мэн: — Это не я.
Ци Лин: — Я ничего не делал.
Сразу после этого они снова рассмеялись.
— Ты… голоден…
Е Мэн, задыхаясь от смеха, только успел выговорить слово «голоден», как увидел подбегающего Шицзю, который радостно вилял хвостом и громко лаял. Е Мэн наклонился, погладил собаку по голове и повернулся к Ци Лину: — Он вернулся. Давай еще подождем.
Ци Лин промолчал, присел рядом и тоже погладил Шицзю. Глядя на счастливое лицо друга, он вдруг почувствовал укол ревности — такой радости на лице Е Мэна он еще никогда не видел.
А хозяин Шицзю в это время бродил по супермаркету. Так как с собакой внутрь было нельзя, он оставил ее у лестницы, наказав ждать, и понятия не имел, что у его двери его ждут двое голодных людей. Пробродив по продуктовым рядам минут двадцать, он купил хлеб, несколько пачек пасты, два стейка, специи, овощи и фрукты — недельный запас провизии.
Ночное небо было необычайно ярким, полная луна и мириады звезд освещали путь. Ночной рынок только начинал оживать, торговцы зазывали покупателей, повсюду слышались крики и шум. Цзи Юань неспешно шел по улице с двумя пакетами, как вдруг у самого входа в школу на него наскочил Шицзю. Цзи Юаню пришлось поставить пакеты на землю и пристегнуть поводок.
— И чего ты выскочил? Я же велел ждать дома. Еще не набегался?
Только он поднял пакеты, как перед ним возникли запыхавшиеся Е Мэн и Ци Лин. Цзи Юань слегка нахмурился, голос его прозвучал холодно:
— Это еще что?
— Мы… мы пошли за ним… Ты долго не возвращался, и я…
— Что это значит? — Глаза Цзи Юаня, блеснувшие змеиным холодом, уставились на Е Мэна, прерывая его на полуслове.
— Я… — Е Мэн трижды запнулся, встретившись взглядом с его глазами, в которых под неоновыми огнями, казалось, плелся яд. — Я просто волновался. Не злись, ладно? — Голос Е Мэна смягчился, в нем послышались умоляющие нотки.
Цзи Юань промолчал, но взгляд его заметно потеплел. Он перевел глаза на Ци Лина, стоявшего за спиной Е Мэна, как бы спрашивая: что за дела?
Ци Лин, прячась за спиной Е Мэна, не осмеливался смотреть ему в глаза и прошептал Е Мэну на ухо:
— Мэнмэн, что делать? Я же говорил, что он разозлится.
— Все нормально, — успокоил его Е Мэн и «справедливо» заявил: — Шицзю вернулся уже давно, а тебя все нет. Мы волновались, поэтому пошли искать. — В его голосе звучала попытка вразумить этого упрямого человека, но рука за спиной крепко сжимала руку Ци Лина.
— Оу, — безразлично отозвался Цзи Юань. — Поели?
— Нет, — ответил Е Мэн. — Боялись пропустить тебя, поэтому ждали у твоего дома.
Цзи Юань спросил это просто так, не ожидая такого ответа, и почувствовал легкое смущение. Но он привык держать лицо, поэтому выражение его осталось прежним.
— Оу, и что дальше?
— Гав-гав-гав… — «Отвергнутый» Шицзю залаял, уперся передними лапами в ногу Цзи Юаня, виляя хвостом и высунув язык.
Цзи Юань опустил взгляд. Его раненая рука была в кармане, на запястье висели пакеты, другой рукой он держал поводок. Теперь он вытащил руку из кармана и погладил пса по голове, голос его по-прежнему звучал холодно:
— Чего ты суетишься?
Шицзю продолжал вилять хвостом, ластиться, но перестал лаять, тяжело дыша. Цзи Юань гладил его, глядя на Е Мэна и Ци Лина.
Ци Лин, наблюдая эту сцену, вдруг понял, что имел в виду Е Мэн, говоря о «смертоносной нежности» и «мягкости внутри». Человек использует общественные предрассудки, чтобы отгородиться от мира, но инстинктивная нежность, невольно просачивающаяся сквозь этот панцирь, поистине смертоносна. Он понял, почему Е Мэн был так очарован противоречиями Цзи Юаня, и что означали слова о том, что «маленький Шицзю выглядит таким счастливым». Хотя Цзи Юань и ругал пса, в его глазах светилась нескрываемая нежность. Учитывая его обычное выражение лица «кто подойдет — тот труп», можно было представить, как сильно он балует собаку.
Ци Лин прошептал Е Мэну:
— Мэнмэн, я голоден.
Е Мэн: — …Я тоже, но сейчас боюсь с ним заговорить…
— У вас есть дела? Если нет, идите домой, ночью опасно, — в холодном голосе Цзи Юаня прозвучала забота.
— Есть! — Е Мэн сделал два шага вперед, поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза. — Есть, — повторил он. — Покажи свою руку. — С этими словами он потянулся к его раненой руке.
— Ты больной, что ли? — Цзи Юань отстранился. — С моей рукой все в порядке. — Он снова спрятал руку в карман. — Ночной рынок открылся, идите перекусите, завтра я вам возмещу.
— Цзи Юань! — Е Мэн разозлился. Несмотря на его мрачный вид, он решил стоять на своем. — Мы ждали тебя почти два часа, и ты так хочешь от нас отделаться? Совесть есть?
«Я просил вас ждать?» — подумал Цзи Юань. — «И что ты хочешь? Я сейчас…»
— Я хочу поесть того, что приготовишь ты, — решительно прервал его Е Мэн. — Если у тебя есть совесть, ты должен сам приготовить нам ужин.
«С какой стати? Я просил вас ждать? Почему я должен иметь совесть?» Цзи Юань молчал, нахмурившись.
Только сейчас Е Мэн как следует разглядел его глаза. Без цветных линз, в них не было ни капли тепла, но под светом фонарей разноцветные радужки выглядели удивительно красиво. В глубоких сером и коричневом цветах отражался он сам. На мгновение шумная улица и голоса людей отдалились, остались только он и Цзи Юань. Е Мэн непроизвольно сделал еще один маленький шаг вперед, поднял руку, чтобы коснуться его лица, но Цзи Юань оттолкнул его.
— Да что с тобой такое? — Эй, дай волю — он и на голову сядет.
В голосе слышались ледяные нотки, которые мигом привели Е Мэна в чувство. Он поспешно отдернул руку, но в глазах все еще светилась любовь, которую невозможно было скрыть.
http://bllate.org/book/22523/2378819
Готово:
