Ци Синь прибыла в город С и разыскала Ню Эра. Отец Ню Эра в прошлом работал водителем у отца Ци Синь. Позже компания Ци Гэ переехала в город А, но матушка Ню не захотела бросать свой ресторанчик с горячим горшочком и уезжать отказалась. Тогда отец Ню оставил работу водителя и остался в городе С, чтобы вместе с женой успешно вести дела ресторана. Мастерству приготовления горячего горшочка Ню Эр научился именно у матушки Ню.
Единственный раз в жизни Ци Синь склонила голову перед кем-то — это был Ню Эр. Ее природное упрямство, гордость и самоуважение никогда бы не позволили ей использовать ребенка ради того, чтобы разжалобить Цзи Бея. Жалость — это не любовь. Она всегда считала глупыми женщин, которые наивно пытаются привязать к себе мужчину с помощью ребенка, к тому же она вовсе не думала, что Цзи Бей — тот человек, которого можно удержать подобным образом.
Перед поездкой в город С она заехала в больницу, желая избавиться от ребенка. Она не хотела, чтобы ее малыш всю жизнь не мог избавиться от клейма незаконнорожденного. Но судьба порой бывает донельзя неблагоразумна: врач сказал ей, что в случае аборта она может погибнуть сама, что и вынудило ее принять решение рожать.
Жизнь каждого человека — это результат череды выборов, и за каждый выбор приходится платить свою цену, пусть даже этот выбор был сделан по принуждению.
По устроенному Ню Эром стечению обстоятельств Ци Синь поселилась в переулке Чаншэн. В то время ресторан с горячим горшочком Ню Хуа еще не переехал туда, и Ню Эр каждый день бегал туда-сюда.
Позже Ци Синь достала пятьсот тысяч, а Ню Эр взял в банке кредит еще на полмиллиона, выкупил небольшой дворик в переулке Чаншэн и переоборудовал его под ресторан. Ци Синь целыми днями читала книги и писала диссертацию в заднем дворике, а Ню Эр ежедневно носил ей еду прямо в комнату. Любой, кто посмотрел бы на них со стороны, принял бы их за любящую, хоть и не очень подходящую друг другу супружескую пару.
Однажды Ню Эр, как обычно, принес Ци Синь еду и случайно наткнулся на ее дневник беременности. Поддавшись любопытству, он перевернул страницу, и по воле судьбы наткнулся на следующие строки: Этот ребенок — начало моего греха и в то же время единственное, что осталось у меня на оставшуюся жизнь. День сто двадцать седьмой. Я не могу запретить себе превратиться в столь противоречивое существо, точно так же как не могу смириться с тем, что меня все сильнее опутывают подобные чувства. Я молилась богам и Будде, но все безрезультатно, я трижды за день вопрошала себя, но так и не нашла причину...Дальше Ню Эр уже не смел смотреть. Он боялся увидеть результат, который был бы для него невыносим. Он тихо сидел за круглым столом в ожидании, пока Ци Синь выйдет поужинать. Он хотел спросить её: что именно она думает об этом ребёнке? Если бы в самом деле избавление от него никак на ней не отразилось, неужели она без малейших колебаний выбрала бы аборт?
В конце концов, в чём виноват этот ребёнок? Из-за плотских утех двух взрослых людей почему расплачиваться должен ребёнок?
В школе Ню Эр учился плохо, в университет не поступил, отучился в профколледже, а затем стал перенимать ремесло у матушки. Он не видал больших видов и не умел произносить высокопарных речей, однако отлично знал всю уродливость, бесстыдство и отвратительную сторону человеческой природы. Он понимал, насколько трудно выжить в этом мире незамужней матери, сколько придётся претерпеть осуждения и косых взглядов. Он также знал, с каким презрением столкнётся этот ребёнок и через какие испытания ему предстоит пройти. И всё же он не мог смириться с мыслью Ци Синь избавиться от ребёнка. Даже несмотря на то, что он всегда любил её, мечтал прожить с ней до конца дней и ничуть не возражал против ребёнка в её чреве, он понимал, что недостоин её, а потому по доброй воле продолжал молчаливо жертвовать всем ради неё.
Сама фраза — по доброй воле — была одновременно жалкой и исполненной отваги.
В тот день они сильно поссорились. Ци Синь тут же хлопнула дверью и ушла, а к ужину так и не вернулась. Хотя Ню Эр не выносил её вида — израненной страстью, запутавшейся в любви и дни напролёт пребывающей в унынии, — сейчас она была уже на шестом месяце беременности. Беременная женщина, шатающаяся в одиночку по ночным улицам... и дело даже не в опасности, а в том, что при внезапном ухудшении самочувствия это грозило гибелью двоих. К тому же Ню Эр всё ещё любил её.
Ню Эр нашёл её в кофейне. Она сидела за столиком у окна, перед ней стояла чашка выдохшегося, потерявшего цвет розового чая и лежала пустая тарелка из-под торта.
Ню Эр спросил, ужинала ли она, но она покачала головой. Он спросил, не голодна ли она теперь, но она снова покачала головой. Ню Эр протянул руку и попытался взять её за руку, лежащую на столе. Его голос был полон бесконечной беспомощности, когда он тихо произнёс:
— Пойдём домой.
Ци Синь сперва замерла, а затем оттолкнула руку Ню Эра, уткнулась лицом в стол и горько зарыдала.Ню Эр совсем не удивился. Он знал, что она всё это время подавляла свои эмоции. Будучи профессором психологии, она отлично умела их регулировать, но почему-то даже не думала о том, чтобы дать им выход. Ню Эр просто молча сидел рядом, не произнося ни слова, и лишь одной рукой легко похлопывал её слегка вздрагивающее плечо. Прошло минут пять, не больше. Ци Синь подняла голову — её глаза были красными и опухшими. Она уставилась на Ню Эр сложным, нечитаемым взглядом, в котором смешались беспомощность, растерянность, отчаяние и глубокая привязанность. С сильным носовым оттенком в голосе она произнесла слова, которые Ню Эр запомнил на всю жизнь:
— Причина, по которой я не могу забыть этого человека, вовсе не в том, что он так уж хорош, и не в том, что я не смогла получить то, чего желала. Просто моя некогда безграничная любовь и последовавшая за ней смертельная катастрофа — всё это было из-за него. Я прекрасно осознавала, что он мне не пара, но всё равно продолжала безумно, до одержимости любить его.
Разве сам Ню Эр не был точно таким же? Заведомо зная, что исход нулевой, он всё равно оставался добровольно преданным. Не было произнесено ни единого слова о любви, но каждая фраза кричала: я согласен.
Именно из-за этого инцидента и поползли слухи, будто Ню Эр избил беременную женщину, да ещё и выгнал её на улицу, оставив скитаться по морозной снежной зиме без крыши над головой.
Что-то из этого Ню Эр рассказал ему сам, а что-то он вычитал в дневниках Ци Синь. Именно поэтому у него так и не хватило духу по-настоящему покончить с собой: он хотел доказать самому себе, что достоин жить, даже если первоначально сам шанс хотя бы одним гладком взглянуть на этот мир достался ему лишь в силу безвыходных обстоятельств.
— Ты почему это ко мне пожаловал в такой час? Разве у тебя не занятия?
Цзи Юань протянул ему свою пораненную руку, и в его тоне проскользнули странные нотки:
— Завтра пойду, я уже отпросился.
— Твоя рука в порядке?! — Цзи Юань за эти годы подрался немало раз, о чём Ли Жуньюй всегда докладывал Ню Эр, да и сам он считал, что мальчишке положено через это проходить — мол, раны являются неотъемлемой частью взросления. Однако, увидев всё своими глазами, он всё равно почувствовал необъяснимую боль в сердце, отчего даже слегка взволновался и едва не схватил его за руку.
— Второе брат, я на время Национального праздника собираюсь в город А, — сказал Цзи Юань. — Пожалуйста, присмотри за этим дурачком, — он подёргал за поводок Шицзю. — Я принесу его еду и всё необходимое, Ли Жуньюй знает, как с этим обращаться. Тебе нужно будет просто найти этому болвану местечко для ночлега. Он очень послушный и обычно никуда не убегает.
— Что это за порода такая, никогда раньше не видел эту собаку, — Второй брат присел на корточки и погладил Шицзю по голове, отчего хвост пса едва не отвалился от утреннего виляния. — До чего же тощий, как ты можешь морить малыша голодом? — голос Второго брата звучал крайне непринужденно.
— Он от природы такой худой, в него не в коня корм.
— Вот как? Ну и отлично, — Второй брат поднялся на ноги, похлопал его по плечу, и голос его прозвучал немного тоскливо. — В прошлые разы нам так и не удалось нормально поболтать, ты...
— Живу неплохо, — ответил Цзи Юань. — Судьба для каждого приберегла холодную физиономию мачехи. Её закон прост: чем сильнее ты чего-то жаждешь, тем меньше шансов это получить.
Ню Эр ничего не ответил, лишь сжал его плечо, слегка массируя большим пальцем туда-сюда, погруженный в глубокие раздумья. Простые истины известны всем, но принять их и научиться жить по ним — совсем другое дело. Ню Эр знал, что Цзи Юань с малых лет отличался скрытным нравом, держал все мысли в себе и за внешней непроницаемой стеной, отталкивающей людей на тысячу ли вокруг, на самом деле жаждал тепла и заботы сильнее кого бы то ни было. Напускное равнодушие скрывало в себе натуру верную и преданную до безумия — этот ребёнок цеплялся за любые чувства, длинные или короткие, яркие или едва заметные, желая удержать их в руках, даже если они были тоньше паутинки и могли порваться от малейшего прикосновения, он всё равно старался защитить их изо всех сил.
— Ладно уж, — Второй брат тяжело и беспомощно вздохнул, заложил руки за спину, запрокинул голову к небу и машинально покачал головой. — И когда ты возвращаешься? Тебя встретить?
— Не нужно, я уже взрослый.
— Верно, вы все уже выросли... Вот бы она тоже была жива... — Второй брат вовремя сообразил, что сболтнул лишнего, и бросил быстрый косой взгляд на Цзи Юаня. Только теперь он внезапно осознал, что мальчишка, который когда-то едва доставал ему до колен, сейчас вымахал выше него на целую голову, а его по-детски незрелое лицо неизменно застыло маской холода, в которой не осталось ни тепла, ни малейшего следа ребячества.
Услышав слова Второго брата, Цзи Юань почувствовал, как в носу внезапно защипало. Только сейчас он понял, что в этом мире есть ещё кто-то, кто, как и он сам, помнит о ней и всё так же надеется, что она жива.Ближе к октябрю солнце всё ещё оставалось теплым — самым приятным для тела. Они шли рядом, и никто из них больше не произносил ни слова. На сирпирцовой стене переулка Чаншэнцзян примостился крошечный полевой цветок, с трудом пробившийся сквозь трещину в кладке и ставший скромным украшением. Точно так же и в человеческой жизни: всегда найдутся раны, но всюду полно и солнечного света. Сколько у тебя боли, которую, как тебе кажется, никто не способен понять? О ней некому поведать, остается лишь хранить молчание, пока в конце концов не осознаешь: тот неукротимый, рвущийся наружу зверь в глубине души стал твоим последним стражем. Не бойся несовершенств этого мира: под изломами складок таится тень, но другая их сторона по-прежнему залита светом. Лучи солнца рассыпаются по каждому уголку, проникают в каждую трещину, и лишь решившись разбить эту оболочку, можно расцвести ярчайшими цветами и превратиться в самый неповторимый пейзаж человеческого бытия.
Цзи Юань заговорил лишь тогда, когда за ним закрылась дверь внутренней комнаты:
— Второго брат, в той школе, где учится Чэнь Жань, после Дня образования КНР пройдет праздник для родителей и детей. Не мог бы ты поговорить с тем работником из вашего ресторана и взять меня с собой? Все расходы я беру на себя.
— Ты хочешь выйти с ним на прямой контакт?
— Мгм. Так или иначе, чтобы разобраться с проблемой Цзи Сюаня, рано или поздно мне придется с ним столкнуться. И раз уж всё равно суждено, лучше не наблюдать издалека, а напрямую проникнуть в тыл врага и разведать обстановку.
Цзи Юань на ходу снимал перед зеркалом цветные линзы. На самом деле он не особенно любил их носить, но они помогали избегать множества ненужных хлопот.
— Ладно, я попробую спросить, но не ручаюсь, что он непременно согласится, — произнес Ню Эр. — Главное тут... у этого Сяо Вана характер немного тяжелый, я даже не пускаю его в зал столовой, только на помощь на кухню.
Цзи Юань слушал его, одновременно доставая капли для глаз и закапывая их. Поморгав некоторое время, он повернулся к Ню Эру. На ресницах еще блестели капли, из-за чего глаза казались влажными и затуманенными — так, будто он только что плакал, отчего взгляд приобретал такую манящую глубину, в которой тонули с первого взгляда. Розоватая жидкость стекала по уголкам глаз, оставив красивый влажный след на его бледной щеке. Подняв руку, чтобы смахнуть влагу, он медленно произнес:
— Помнится, в прошлый раз ты говорил, что у него есть дочка, верно?
— Да, а что? — услышав это, Ню Эр внутренне вздрогнул, и в душе шевельнулось недоброе предчувствие.
— Маленьких девочек всё-таки довольно легко провести.
Уголки губ Цзи Юаня чуть тронула улыбка, а в голосе послышалось неподдельное веселье.
Ню Эр:
— ...Только не говори, что я думаю...
— Именно то, о чем ты думаешь, — Цзи Юань одарил его кокетливым взглядом из-под ресниц. — Придется пожертвовать своей красотой.
Он устроился на диване, уперевшись локтями в колени: в одной руке телефон, другой подпирая щеку, а указательным пальцем он рассеянно поглаживал собственный подбородок. На черном экране отразилось его смазливое лицо; он качнул головой влево, вправо, вглядываясь в собственное отражение, и мрачно бросил:
— Всё ради победы революции.
Ню Эр:
— ...
— Что за выражение лица? Думаешь, я сам в восторге от этого? Но против такой липкой дряни, как Цзи Сюань, хороши лишь крайние меры. — Посмотрев на позеленевшего Ню Эра, он говорил с полнейшей обреченностью в голосе, но в глазах полыхала пугающая, свирепая решимость.
— Ладно, я понял, — Ню Эр понимал, что тот прав, но на душе всё равно скребли кошки, а придумать способ лучше он не мог. — Юань-эр, сынок... а Ли Жуньюй в курсе?
— Я ничего не говорил твоему сыну, — Цзи Юань прямо озвучил то, что Ню Эр стеснялся высказать вслух. — Ему лучше не знать. Цзи Сюаня я знаю слишком хорошо, так что помоги мне в этот раз, а больше не вмешивайся. — Цзи Юань поднялся с дивана, подошел к Ню Эр, опустил руки ему на плечи, наклонился так, чтобы их лица оказались на одном уровне, и в разноцветных зрачках застыли непреклонность и серьезность. Его тон стал зловеще-строгим: — От таких людей, как Цзи Сюань, если не избавиться, мне вовек не видать покоя. Я не хочу втягивать вас в это, вы не должны расплачиваться за мою жизнь.
Если бы не пальцы Цзи Юаня, впившиеся в плечи Ню Эра с возрастающей силой, всё сильнее сжимающаяся челюсть и чуть участившееся дыхание, Ню Эр почти поверил бы в эту напускную уверенность. Впрочем, Ню Эр знал: тот никогда не занимался бессмысленной борьбой, раз он так говорит, значит, у него уже созрел план. Глядя в его глаза, исполненные непоколебимой решимости без единой трещинки, Ню Эр мог лишь похлопать парня по руке, державшей его плечо:
— Эх, дитя мое...
— Лучше присмотри за собственным сыном, а о таком приемном сыне, как я, тебе заботиться ни к чему. У меня есть и внешность, и деньги, и таланты. Если уж совсем припрет, в худшем случае продам себя за кусок хлеба и почести.
Цзи Юань отпустил его плечи, сунул руки в карманы брюк, чуть склонил голову, и на его лице заиграла лукавая улыбка, а в голосе прозвучало какое-то странное, задорное веселье.
— Ах ты... Ну ты и... Ха-ха-ха-ха-ха! — Ню Эр от его слов даже разозлился до смеха. Пусть это были пустые россказни, но он отчетливо почувствовал перемену: в парне появилась живая искра.
— И чего ты смеешься? Я ведь чистую правду говорю, — услышав его смех, Цзи Юань тоже улыбнулся слегка смущенной, но мягкой улыбкой и с наигранной капризностью протянул: — Ну что ты смеешься, мне же неловко.
— ...Ах ты... Ха-ха-ха... — Ню Эр хохотал так, что у него перехватило дыхание. — Кхе-кхе-кхе... Юань-эр, видеть тебя таким — настоящее счастье. Ты начал улыбаться... И, кажется, снова учишься по-настоящему чувствовать чужие радости и печали.
— Ого, ну вылитые отец и сын. Раньше, когда я возвращался, он тебе ни слова об этом не говорил, а стоило разыграть сценку с воссоединением отца и сына, как теперь вы болтаете обо всем на свете. Чего он тебе вообще всё подряд выкладывает? Ну и болтун же он...
Ню Эр:
— Настоящий болтун.
Они произнесли эти слова почти одновременно, переглянулись и снова рассмеялись.
Цзи Юань уже давно так беззаботно не смеялся. Даже в компании Фан Идуна и остальных они не веселились вот так, как сейчас с Ню Эром: не думая ни о чем, просто от души заливаясь смехом над какой-то общей шуткой.
Ню Эр приготовил для Цзи Юаня домашний обед. Поскольку Ли Жуньюй был на смене в ресторане Ню, за столом сидели только они вдвоем — совсем как десяток с лишним лет назад. Ню Эр то и дело подкладывал ему еду, прося есть побольше. Цзи Юань уже столько времени не ощущал этого домашнего тепла, что у него внезапно защипало в носу. Впрочем, привыкший к сдержанности, он мгновенно справился с этим порывом и продолжил непринужденно болтать с Ню Эром за трапезой.
Аппетит к Ню Эру вернулся, и причина была проста: давняя душевная боль полностью исчезла после того, как они с Ли Жуньюем открыли друг другу сердца. Все эти мнимые нервные расстройства — не более чем плод его собственных надуманных страхов. Оказывается, некоторые вещи необходимо проговаривать лицом к лицу: сколь угодно долго размышляй в одиночестве, но пока ты не откроешься собеседнику, всё это не имеет никакого смысла.
Цзи Юань провел на редкость приятный день, а вот Е Мэн тем временем раз за разом перечитывал тонущее в небытии сообщение. Он ломал голову над тем, в каком слове ошибся — тот человек упорно не отвечал и сбрасывал звонки. Ему уже казалось, что его занесли в черный список, но стоило позвонить с телефона Ци Лина, как трубку снова никто не брал. На вопрос к Ли Жуньюю тот ответил, что ничего не знает, а попытки дозвониться вновь оканчивались ничем. В воображении Е Мэна уже успел разыграться целый сериал из мыльных опер, поэтому сразу после занятий он стрелой помчался к месту жительства Цзи Юаня. Ци Линь впервые в жизни узнал, что его закадычный друг Е Мэн умеет бегать с такой скоростью.
— Мэн-мэн, ты куда это собрался... — запыхавшись, еле поспевал за ним Ци Линь.
— К нему домой.
— К нему? К чьему дому?
— К Цзи Юаню, к чьему же еще, — Е Мэн остановился и перевел дыхание. — Он всё не отвечает на звонки, я вот думаю, не случилось ли чего. Я волнуюсь.
— А? — Ци Линь решил, что у него проблемы со слухом, и даже поковырял в ухе пальцем, считая эти страхи излишними. — Чего ты за него переживаешь? У него и деньги есть, и внешность отличная, к тому же он взрослый парень, что с ним станется?
— Он мне нравится, — выпалил Е Мэн. — И не так, как тот же Чэнь Жань. Ты знаешь, каково это — любовь с первого взгляда? Это когда в ту самую секунду, как ты встретил его, в твоей голове раздается гул древнего медного колона, и этот отзвук еще долго плывет под сводами, не умолкая.
Информация оказалась слишком масштабной и прозвучала настолько неожиданно, что мозг Ци Линя на мгновение завис. Он открыл рот, не зная, что и сказать, и даже почувствовал нехватку воздуха.
История с Чэнь Жанем так и осталась их тайной. И хотя Е Мэн ничего особенного к тому не испытывал и сердечной раны не осталось, сами по себе сплетни и грязные слухи нанесли Е Мэну неизгладимый ущерб.
— Разница между ним и Чэнь Жанем в том, что на этот раз я сам преследую его, я сам первый сделал шаг к сближению, — продолжил Е Мэн. — К тому же он никогда не пытался сотворить со мной ничего непотребного. Он помогал мне просто так, без всяких условий и не требуя никакой платы взамен. Он вечно ходит с таким лицом, будто все вокруг ему должны, — рассуждал Е Мэн совершенно непринужденно, — но я-то знаю, что этот человек до безумия нежный. Он вечно напускает на себя бывалый вид, пытаясь казаться пресыщенным мирской суетой и равнодушным к жизни и смерти философом, норовит спрятаться за непробиваемой броней, а внутри он невероятно мягкий.
Ци Линь не решался согласиться со словами Е Мэна. Тот день, когда Цзи Юань полуугрозами и полушантажом «попросил» его присмотреть за Е Мэном, до сих пор стоял у него перед глазами. Нежный? Ничего подобного он тогда не заметил, а вот выражение лица человека, которому весь мир задолжал круглую сумму, было более чем реальным.
— Люди, которые любят животных, в душе не могут быть плохими. К тому же Шицзю выглядит таким счастливым... — при этих словах уголки губ Е Мэна сами собой поползли вверх. — Он словно террорист: стоило мне хоть краем глаза увидеть его истинное лицо, как он тут же расстрелял мое сердце без суда и следствия.
Ци Линь смотрел на мечтательное, сияющее лицо Е Мэна и многозначительно кивл. Он подозревал, что Цзи Юань в какой-то неведомый момент и в каком-то месте умудрился напоить его бедного Мэн-мэна приворотным зельем, лишив того рассудка.
Тут он внезапно вспомнил то серьезное лицо Цзи Юаня в день той самой «просьбы», и ему открылся другой смысл слова «нежный» — трепетная забота, тихая, незаметная любовь и безоговорочный выбор, возможно, и были иной формой проявления этой самой нежности.
http://bllate.org/book/22523/2378818
Готово:
