Драконы — самые совершенные существа в мире. Они наделены долголетием, равным небесному, обладают врожденными талантами и смотрят свысока на всех прочих тварей.
Потому и Меч Покорения Дракона — самое совершенное оружие в мире.
Когда рука Чжоу Сывэя легла на рукоять, меч, пребывавший в забвении сотни лет, вновь явил свою мощь. Незримая драконья аура хлынула из него, и даже Высший массив убийства не смог его удержать.
Все совершенствующиеся в Байюйцзине ощутили этот напор. Те, чей дух был слаб, едва не рухнули на колени, дрожа от ужаса.
Чжоу Сывэй собирался вытянуть клинок, как вдруг с неба упал еще один меч.
Меч Покорения Дракона был вершиной мастерства, перед ним склонялись тысячи клинков, но этот новый меч ни в чем ему не уступал.
— Ой, — Цзян Жунъи высунулся из-за спины Чжоу Сывэя, — мой меч.
Цзян Жунъи протянул руку, и меч Десяти Тюрем сам прыгнул к нему в ладонь.
— Опоздал, — заметил он.
Меч Десяти Тюрем обиженно загудел. Он вовсе не хотел опаздывать, просто Меч Покорения Дракона все это время преграждал ему путь, не давая вырваться наружу.
— Ладно, хватит ныть, — Цзян Жунъи щелкнул пальцами по лезвию и повернулся к Чжоу Сывэю: — Объединим усилия и разнесем этот паршивый массив.
Высший массив убийства тоже почувствовал угрозу. Отступив на мгновение, он вновь набросился, намереваясь покончить с ними в кратчайшие сроки.
Этот массив был ловушкой без выхода: пока цель не будет уничтожена, он не остановится. Единственный способ спастись — сокрушить его силой.
Чжоу Сывэй и Цзян Жунъи встали спина к спине, каждый с мечом в руке.
Массив сосредоточил всю свою мощь, сформировав убийственное намерение, подобное ревущему океану, и обрушился на них вихрем.
Было отчетливо видно, как в незримой буре кружатся сгустки осязаемой жажды крови. Это были тысячи крошечных мечей — изящных и хрупких на вид, но стоило лишь коснуться их, как разрушительная сила массива разрывала плоть: в лучшем случае — перелом руки, в худшем — лишение жизни.
Цзян Жунъи смотрел на надвигающуюся угрозу, не моргнув глазом, и начал обратный отсчет:
— Три, два, один!
С последним словом смертоносная аура ударила в них.
Но ужасающей сцены, которую можно было ожидать, не произошло.
Оба одновременно взмахнули мечами.
Меч Десяти Тюрем нес в себе само воплощение убийства. Даже для Высшего массива он был лишь легкой закуской.
Цзян Жунъи провел клинком по воздуху, и бурлящая, словно море, жажда крови послушно обернулась вокруг лезвия, отдавая себя на поглощение.
Чжоу Сывэй, хоть и не мог обратить силу массива себе на пользу, действовал своим Мечом Покорения Дракона столь властно, что массив был вынужден отступать перед каждым его выпадом.
Когда массив был сломлен, остаточная энергия двух клинков вырвалась наружу, и парящий в небе Байюйцзин сотрясался целую четверть часа.
— Землетрясение?
Несведущие совершенствующиеся недоумевали. Байюйцзин был бессмертным артефактом, оставленным небожителями, и даже будучи поврежденным, за тысячу лет ни разу не подводил.
В разгар пересудов кто-то из проницательных выкрикнул:
— Байюйцзин треснул!
Последовав за его взглядом, люди увидели, что выложенная цельным нефритом площадь покрылась глубокой трещиной, едва не расколовшей город пополам.
— Как… как это возможно… — Бай Ливэй, сердце массива, приняла на себя ответный удар и выплюнула полный рот крови.
Такова была природа Высшего массива: если он не мог убить врага, то убивал своего хозяина.
В одно мгновение черные как смоль волосы Бай Ливэй поседели. Ее жизненная сила стремительно угасала, а кожа, прежде нежная и гладкая, покрылась сетью морщин.
Прекрасная дева превратилась в дряхлую старуху, и лишь в глазах еще теплилась былая несравненная красота.
Осознав перемены, Бай Ливэй широко раскрыла глаза и дрожащими, покрытыми морщинами руками коснулась лица. Она никогда не гналась за титулами первых красавиц, но всегда гордилась своей внешностью. Теперь же, когда молодость ушла, высокомерная небесная дева не могла смириться с этим.
— Небесная дева! — Старейшина, наконец, пробился к ней и подхватил одряхлевшую девушку.
Бай Ливэй хрипло вскрикнула, оттолкнула его и прикрыла лицо широким рукавом:
— Нет! Я не верю!
Старейшине хотелось сбежать, но, вспомнив, что отцом Бай Ливэй является сам Небесный Император, он сдержанно заговорил:
— Пока не затронуты корни жизни, Небесный Император найдет способ всё исправить.
Бай Ливэй еще легко отделалась — потеряла лишь часть жизненных сил, тогда как стражи, составлявшие основу массива, давно превратились в пыль.
Услышав имя Небесного Императора, глаза Бай Ливэй засияли:
— Верно! Отец отомстит за меня!
— Небесная дева! — Старейшина стиснул зубы и, чтобы избежать лишнего шума, одним движением вырубил её.
Обессиленная Бай Ливэй обмякла в его руках, руки безвольно повисли, вновь обнажив её пугающее лицо.
Гости не испытывали жалости к этой деве. Они проделали долгий путь, чтобы вручить подарки, и оказались втянуты в такую историю — то, что они еще не предъявили претензий Байюйцзину, было лишь данью уважения Небесному Императору.
Видя увядшую Бай Ливэй, некоторые совершенствующиеся начали перешептываться, мол, пришла пора менять королеву красоты. К счастью, Бай Ливэй была без сознания и не слышала этого, иначе её бы хватил удар.
Внешний защитник, Владыка Пэнлая, не успел вмешаться, как массив, поглотивший силы стольких стражей, бесследно исчез.
— Похоже, мне и делать ничего не пришлось, — Владыка Пэнлая заложил руки за спину и уже собирался обернуться нефритовой подвеской, как вдруг заметил знакомый силуэт.
— Цзян Уван? — Владыка Пэнлая не верил своим глазам. — Ты… ты не умер?
***
Владыка Пэнлая смотрел на них сверху вниз.
После того как массив пал, картина прояснилась. Оба человека внизу были ему знакомы.
Один — глава ордена Шанъянь Чжоу Сывэй, тут и говорить нечего.
А второй… Его фигуру скрывал густой туман, и даже Владыка Пэнлая, мастер предсказаний, не мог пронзить его маскировку.
Впрочем, это было и не нужно. Стоило увидеть меч в его руке, как всё встало на свои места.
Меч Десяти Тюрем мог использовать только один человек — хозяин Десяти Тюрем Цзян Уван.
После того как сто лет назад Цзян Уван пал, меч погрузился в сон, и вестей о нем не было. Если бы у меча появился новый хозяин, об этом бы знал весь мир. Раз меч не сменил владельца, значит, человек перед ним — определенно Цзян Уван.
Цзян Уван и Чжоу Сывэй вместе?
Владыка Пэнлая втянул окружающую духовную энергию, и его прежде размытый образ стал отчетливым. Это был мужчина с суровым лицом, красивый, но настолько холодный, что при одном взгляде на него становилось не по себе.
— Учитель, — Тань Цзинфан не понимал, зачем учителю тратить силы на создание полноценной проекции, но почтительно поклонился.
Владыка Пэнлая был сосредоточен на людях внизу и не замечал двух своих учеников, пока Тань Цзинфан не подал голос. Тогда он вспомнил о них и спросил:
— Вы знакомы с этими двумя?
Цзян Юньси собиралась ответить, но, увидев, как Тань Цзинфан незаметно качнул рукой за спиной, осеклась.
Тань Цзинфан сохранил невозмутимость:
— Знакомы.
Сказать, что они не знакомы, было невозможно. Иначе какой смысл был в том, чтобы разбивать нефрит и призывать проекцию Владыки?
К счастью, Владыка не стал допытываться. Он опустился на землю и направился к ним.
— Старший брат, — прошептала Цзян Юньси, — мы тоже пойдем?
Тань Цзинфан пришел в себя:
— Нет, учитель не звал нас.
Цзян Юньси хотелось пойти вместе, но она боялась строгого Владыки Пэнлая, поэтому осталась на месте.
Тань Цзинфан как бы невзначай спросил:
— Твой брат… вы росли вместе с детства?
Цзян Юньси, не подозревая подвоха, прямо ответила:
— Да, мы всегда были вместе.
Тань Цзинфан внешне оставался спокойным, но внутри у него бушевал шторм. Если Цзян Жунъи — обычный смертный, почему Владыка Пэнлая ведет себя так, словно перед ним величайшая угроза?
В последний раз Тань Цзинфан видел такое выражение на лице учителя, когда из Бездны демонов вырвалась нечисть. Неужели его тело захватил демон?
Гости, собравшиеся здесь, были из великих орденов и часто общались с Пэнлаем, поэтому, конечно же, узнали знаменитого Владыку. Видя, как он идет мимо, они почтительно склоняли головы.
Владыка Пэнлая не обращал на них внимания. Его взгляд, полный чего-то, что не могло вместить ничто другое, был прикован к Цзян Жунъи.
Он был всё тем же.
Тот же облик, что и при первой встрече в юности; та же поза, что невольно всплывала в ночных сновидениях; тот же демон, что жил в его сердце.
Как бы долго Владыка Пэнлая ни готовился, стоило ему взглянуть на него — и все чувства нахлынули с новой силой, лишая его привычной решительности.
Но Владыка прикрыл глаза, а когда открыл их снова, все сложные эмоции были подавлены в самую глубь, оставив лишь холодную решимость истребить зло.
Цзян Жунъи убрал меч.
Острие Десяти Тюрем коснулось пола, и нефритовая плитка беззвучно покрылась трещинами.
Обычно Цзян Жунъи казался легкомысленным повесой, но с мечом в руках он словно становился другим человеком. В уголках его губ всё еще играла усмешка, но в ней сквозила острая, жестокая нотка. Его взгляд был способен свести с ума.
Однако эта поза держалась недолго. Цзян Жунъи схватился за грудь и зашелся в тяжелом кашле, словно собираясь выкашлять все свои внутренности.
Чжоу Сывэй, забыв об изумлении, подхватил его и инстинктивно направил свою духовную энергию в тело Цзян Жунъи, чтобы проверить раны.
Но энергия, подобная ручью, едва войдя в тело, замерла — внутри всё было в таком разрухе, что пробиться глубже было невозможно.
С такими ранами любой другой давно бы испустил дух, и только Цзян Жунъи продолжал прыгать и бегать.
— Ты… — сердце Чжоу Сывэя сжалось от боли. Это он не уберег Цзян Жунъи, допустил, чтобы тот так пострадал.
Не успел он начать корить себя, как Цзян Жунъи перестал кашлять и толкнул его в плечо:
— Убери подальше свой меч, смотреть на него больно.
Именно этим мечом — Покорения Дракона — он проткнул его насквозь.
Теперь Чжоу Сывэй держал в одной руке меч, а другой обнимал человека. Меч был его духовным оружием, а человек — тем, кто был ему дороже жизни. Когда сердце возлюбленного отвергло его меч, Чжоу Сывэй не раздумывал ни секунды — он выбрал человека.
Меч Покорения Дракона встревожился. Чжоу Сывэй не помнил прошлого, а вот меч — помнил. И теперь и хозяин, и этот человек издевались над ним. Хозяин мало того, что не защитил, так еще и потакал обидчику.
Мечу было обидно. Но так как он еще не обрел разум, чтобы оправдаться, а ныть как Меч Десяти Тюрем было ниже его достоинства, ему пришлось без сопротивления позволить Чжоу Сывэю убрать себя в хранилище.
Меч Десяти Тюрем посчитал, что одержал полную победу, и попытался поластиться к хозяину. Но Цзян Жунъи от вида Покорения Дракона болела голова, а к своему мечу он относился не лучше — просто разжал пальцы, и меч с глухим стуком упал на землю.
— Заходи, — бросил на него взгляд Цзян Жунъи.
Меч Десяти Тюрем: «Э-э-э…»
Стоило с таким трудом выбраться из той тюрьмы на пике Ханьтань, как не успел и погулять, а уже обратно.
Но Цзян Жунъи был непреклонен.
Делать нечего, меч сам подпрыгнул и вошел прямо в тело Цзян Жунъи, если точнее — в позвоночник.
Кровавой сцены, которую можно было ожидать, не произошло: стоило лезвию коснуться кожи, как оно бесследно растворилось.
Духовная кость Цзян Жунъи была сломана, и меч Десяти Тюрем служил ему теперь заменой.
Он потянулся, чувствуя, как тело наполняется энергией. Хотя до пика сил было еще далеко, по крайней мере, теперь ему не придется постоянно спать или харкать кровью.
— Ладно, пошли, — Цзян Жунъи вспомнил о главном и проворчал: — Зрелище — дрянь.
Мало того, что ничего интересного не увидел, так еще и едва сам не погиб. Знал бы — лучше бы сразу отправился к Бескрайнему морю.
Цзян Жунъи был человеком импульсивным, тратить время на разборки с Бай Ливэй он не хотел, поэтому потянул Чжоу Сывэя за собой.
Поскольку здесь был развернут Высший массив, все гости разбежались подальше, и вокруг было пусто. Но не успели они отойти и на пару шагов, как путь им преградил человек.
Владыка Пэнлая переводил взгляд с одного на другого, его лицо выражало сложную гамму чувств.
Глава праведного пути и владыка демонического — в прошлом они при встрече не успокаивались, пока один не убивал другого, а теперь идут вместе, такие близкие. И не просто идут — руки Цзян Жунъи и Чжоу Сывэя были переплетены, и даже слепой заметил бы странную атмосферу между ними.
Владыка Пэнлая помнил войну праведников и демонов столетней давности. Именно Чжоу Сывэй тогда положил ей конец, убив хозяина Десяти Тюрем. Как они могут сейчас вести себя так, словно ничего не случилось?
Владыка Пэнлая стоял слишком долго, привлекая взгляды всех присутствующих, и Цзян Жунъи это начало утомлять.
— Эй, — Цзян Жунъи взглянул на него, не узнал, кто это, и вежливо спросил: — У вас дело ко мне?
Владыка молчал.
Цзян Жунъи покосился в сторону — этот человек стоял прямо посреди дороги, хотя обойти его было можно. Он торопился и не собирался тратить время на незнакомца. Но стоило им попытаться обойти его, как Владыка снова преградил им путь.
— Глава Чжоу, — Владыка Пэнлая не смотрел на Цзян Жунъи, обращаясь к Чжоу Сывэю: — Вы собираетесь предать праведный путь?
Чжоу Сывэй не сразу понял, что обращаются к нему, но, оглядевшись, осознал, что он единственный Чжоу здесь.
Но… какое отношение праведный путь имеет к нему?
Видя, что собеседник не реагирует, Владыка нахмурился:
— Глава Чжоу?
Чжоу Сывэй:
— А?
— Вы — глава ордена Шанъянь, а якшаетесь с демонической нечистью, — в голосе Владыки звучала праведная ярость. — Неужели вам нет дела до всего праведного мира?
Демоническая нечисть? Якшаетесь?
Чжоу Сывэй не знал, о ком речь, рядом был только Цзян Жунъи. Он посмотрел на него.
Цзян Жунъи, будучи той самой нечистью, решительно отказался признавать этот факт:
— Слушать его или меня?
Выбор был очевиден. Чжоу Сывэй, не раздумывая, ответил:
— Тебя.
— Умница, — Цзян Жунъи с улыбкой взъерошил волосы Чжоу Сывэя. — Он из Пэнлая, ты из Шанъянь, он тебе не указ.
— Я не из Шанъянь, — Чжоу Сывэй перехватил его руку и серьезно добавил: — Я твой.
Владыка Пэнлая, видя, что его слова не возымели эффекта, громко произнес:
— Пэнлай всегда стоял на страже праведности! Есть ли среди присутствующих те, кто готов вместе со мной снести голову этому демону?
Эти слова услышал каждый.
Шэ Сянъянь, наблюдавший за всем со стороны, растерялся:
— Это… меня, что ли?
***
После слов Владыки Пэнлая больше всех засуетился не Цзян Жунъи и не Шэ Сянъянь, а старейшина Байюйцзина.
Старейшина планировал после того, как устроит небесную деву, провести церемонию, извиниться перед гостями и замять инцидент. В конце концов, скрыть такой скандал было невозможно, нужно было хотя бы сохранить лицо, чтобы гости не разнесли по миру дурную славу о Байюйцзине.
План был хорош, но он никак не ожидал появления Владыки Пэнлая с его криками об истреблении зла.
На самом деле, многие ордена праведного пути считали Пэнлай немного «того». Праведники и демоны сосуществовали тысячи лет, полностью искоренить демонов было невозможно, и нынешнее хрупкое равновесие было лучшим исходом. Остальные ордена молчаливо соглашались с этим, и только Пэнлай упрямо лез на рожон, постоянно досаждая демоническим практикам.
Старейшина вытер пот со лба, чувствуя, как сегодняшний день отнимает у него годы жизни.
— Владыка Пэнлая, — осторожно намекнул он, — это Байюйцзин. По приказу Небесного Императора здесь запрещено устраивать распри.
На самом деле это была ложь, придуманная на ходу, чтобы поскорее спровадить Владыку. Истреблять зло можно, но не в Байюйцзине. В конце концов, новый демон-владыка Шэ Сянъянь пришел сюда поздравить небесную деву, и пусть свадьба была поддельной, если с ним что-то случится в Байюйцзине, это станет пощечиной для всего города.
Видя, что Владыка не реагирует, старейшина добавил:
— Если действительно есть демоны, сеющие хаос, то это дело Байюйцзина.
Это тоже было наглой ложью — новый владыка демонов спокойно сидел в VIP-секторе, и никто его не трогал.
Владыка Пэнлая словно не слышал намеков, лишь спросил:
— Где Небесный Император?
Это означало, что только равный ему по статусу может вести с ним диалог. Один старейшина не мог заставить его изменить решение.
Впрочем, Владыка не хотел совсем уж терять лицо Байюйцзина, поэтому пояснил:
— Я не нарушаю приказ Небесного Императора, но в делах есть приоритеты. Если я скажу, что здесь присутствует хозяин Десяти Тюрем, достаточно ли это веская причина для нарушения правил?
Хозяин Десяти Тюрем.
http://bllate.org/book/22488/2371124
Готово:
