Разблокируй его Чёрное проклятие, а я сделаю для тебя эту марионетку, клянусь, она будет точь-в-точь по твоим требованиям.
Юноша не шевельнулся, лишь подозрительно окинул взглядом хрупкую фигуру Цзян Есюя:
— Тебя ведь обучал Мужун Чуи, но даже он не справился. Откуда у тебя такая самоуверенность?
Цзян Есюй ответил:
— Ученик превосходит учителя, и кто установил правило, будто ученик не может быть сильнее наставника? Раз он не умеет и не может этого сделать, неужели и я тоже?
— Хэ-э, — легко усмехнулся юноша. — Мне нужны доказательства искренности. Покажи мне свою искренность, заставляющую меня изменить цель, иначе я всё же считаю господина Мужуна более убедительным.
Выражение лица Цзян Есюя осталось спокойным:
— В Городе Пяти Ночей... Разве ты уже не видел моё доказательство искренности в образе той болезненной и при смерти находившейся девы А-Сюэ, что в самый последний момент в пух и прах разбила призрака в красном?
Как только эти слова сорвались с губ, юноша замер. В его памяти мгновенно пронеслись те воспеваемые, завистливые и полные сожаления свадебные пиршества в Городе Пяти Ночей, промелькнула та ослепительно прекрасная, но чахлая и балансировавшая на краю гибели невеста в алых одеждах.
Призадумавшись ещё немного, он с поражением осознал, что человек перед ним невероятно похож на ту самую деву А-Сюэ.
Он не мог до конца в это поверить, но куда сильнее было охватившее его волнение:
— Т-та дева А-Сюэ... Это ты, ты создал марионетку?!
Цзян Есюй кивнул:
— Ну так каков твой выбор?
Получив утвердительный ответ, юноша без колебаний согласился:
— Хорошо, я сниму Чёрное проклятие.
С этими словами, ничуть не опасаясь, что Цзян Есюй нарушит обещание, он прокусил кончик пальца, выдавил каплю крови и прямо в воздухе начертал символ, бормоча заклинание. Когда чтение прекратилось, этот кровавый знак сквозь сеть мечей опустился на окровавленные одежды.
Словно почувствовав обрыв какой-то невидимой связи, погруженный в беспамятство спящий человек разгладил крепко сдвинутые брови.
Если уж Мужун Чуи столь высокого уровня оказался безмолвно опутан кознями юноши, нетрудно было догадаться, что сила самого юноши ничуть не уступает его собственной, а то и превосходит.
Поэтому перед лицом Цзян Есюй юноша совершенно не боялся обмана со стороны собеседника.
Сняв Чёрное проклятие и глядя на жалкий вид Мужун Чуи, юноша, поддавшись какому-то внезапному порыву, с любопытством спросил:
— Мне вот интересно: проклятие наложил я, так почему твоя кровь тоже оказалась полезна для него? Неужели...
Угадав нечто, юноша изящно нахмурился и с удивлением посмотрел на Цзян Есюя.
Однако Цзян Есюй вовсе не собирался отвечать:
— Отправляйся на гору Цзюньюнь за А-Сюэ, она приведёт тебя ко мне.
Мэн Юйцин всё ещё оставалась в ловушке, у него не было времени возиться с ней, но теперь этот бесплатный работник мог сойти за временную подмену, избавив его от множества хлопот.
Юноша не имел привычки допытываться до самой сути. Выслушав требования Цзян Есюя, он развернулся и мгновенно растворился в тени.
Впрочем, в воздухе ещё некоторое время эхом отдавался его голос:
— Наньян, Ин Ци, У Цинь.
Наньян — название местности, Ин Ци — прозвище, У Цинь — имя.
Услышав, как У Цинь сам называет своё имя, Цзян Есюй мысленно отметил, что никогда прежде о нём не слышал.
Его взгляд опустился на те самые окровавленные одежды.
Долгое время в тишине комнаты раздавался лишь одинокий лёгкий вздох.
Когда Юэ Цижань снова увидела Цзян Есюя, в зените светила луна. Дверь холодной обители медленно отворилась, и чистый лунный свет осыпал человека, выходившего наружу.
Цзян Есюй прижимал к груди Мужун Чуи в окровавленных одеждах. Тот мирно спал в его объятиях, и его безмятежный вид невольно вызывал нежность, однако сами окровавленные одежды и раны на теле заставляли сердце сжиматься от жалости.
При этом лицо человека, державшего его, оставалось равнодушным, без малейшего намерения выказать какие-либо иные эмоции — если не считать пугающе мертвенно-бледной кожи.
Бросив быстрый взгляд на вбежавшую со счастливым лицом Юэ Цижань, Цзян Есюй ощутил лёгкую головную боль и подумал: с этими её тонкими ручками и ножками разве сможет она поднять Мужун Чуи?
Серьёзно поразмыслив над этим, он пришёл к выводу, что нет.
Поколебавшись ещё немного, он вспомнил, что является обладателем жетона первоклассного стража, а значит, задача должна быть выполнена безупречно.
Поэтому он молча зашагал вперёд, крепко прижимая к себе человека в своих руках, и широким шагом покинул холодную обитель.
При этом он не забыл успокоить Юэ Цижань:
— Не переживай, с ним всё в порядке. Он всё тот же твой целый и невредимый муж, просто немного пострадал от самоистязания. Пара дней отдыха — и он будет как новенький.
— Чёрное проклятие тоже снято, так что можешь больше об этом не тревожиться.
— Цзян Есюй, спасибо тебе. Правда, большое спасибо.
За разговором они уже добрались до комнаты Мужун Чуи.
Оглядев эту незнакомую, но в то же время до боли знакомую комнату, Цзян Есюй на мгновение замер, искоса глядя на Юэ Цижань:
— В день вашей свадьбы вам что, лень было даже брачный покой украсить?
Цзян Есюй мысленно подумал: какая жалость.
В точности как он и сказал, в этой комнате не было ни малейшего следа праздничного убранства.
Услышав это, Юэ Цижань наконец отвела взгляд от Мужун Чуи и перевела его на обстановку комнаты. Её глаза слегка потускнели, после чего она объяснила:
— Эта свадьба была лишь прикрытием. Ии просто разыграл со мной спектакль. Те, кто затаил злобу на семью Юэ, непременно попытались бы воспользоваться случаем, чтобы устроить смуту, так что это был отличный момент, чтобы схватить их.
Цзян Есюй уточнил:
— И я тоже оказался частью этого плана?
Юэ Цижань ответила:
— Совсем нет. Твоё появление было случайностью, твою личность не раскрыли. Ии помог тебе всё скрыть, сказав, что ты всего лишь похожий на него человек.
Цзян Есюй по-прежнему сохранял беспристрастное выражение лица и лишь обронил:
— Что ж, тогда ему действительно стоит сказать спасибо.
Сделав шаг, он уверенно и прямо вошёл в комнату, безошибочно отыскав ложе так же привычно, как у себя дома. Аккуратно опустив человека на постель, он уже собирался повернуться и уйти.
Однако усилие, переданное через его запястье, заставило его остановиться. Оглянувшись, он увидел, что погруженный в беспамятство человек мёртвой хваткой вцепился в его руку.
Нахмурившись, он посмотрел на замершую рядом Юэ Цижань:
— Заставь его отпустить меня?
— Я? Я-то? — Юэ Цижань растерялась ещё больше, а затем скривилась в жалобной гримасе: — Братец, с-совесть имей, как же мне его заставить?
Цзян Есюй ответил:
— Придумай что-нибудь, если он очнется, я уже не смогу уйти.
Он попытался высвободиться, но Мужун Чуи держал его настолько крепко, что даже кожа на запястье покраснела, однако вырваться так и не удалось.
В конце концов Цзян Есюй сдался и просто плюхнулся на пол, прислонив голову к краю кровати, а затем прикрыл глаза.
— Я и так пахал почти всю ночь, сначала посплю, а ты пока посторожи.
Стоило ему договорить, как Юэ Цижань услышала размеренное дыхание засыпающего Цзян Есюя.
Молодость есть молодость: только коснулся головой подушки — и уже спит.
Юэ Цижань приоткрыла рот, но в итоге ничего не произнесла. Глядя на двух мирно спящих людей, она тихо вздохнула, ощущая на сердце горечь.
Хорошо или плохо то, к чему вы оба в итоге пришли?
Почему характер Цзян Есюя изменился до неузнаваемости?
И почему оба человека, которые явно должны были умереть, вернулись к жизни?
Юэ Цижань никак не могла найти ответы.
Цзян Есюй заснул, но сон его был тяжелым. Его мучали кошмары: во сне он оказался в кромешной тьме бездонной пропасти, где температура воздуха упала до предела, а нечто невидимое тянуло его вниз, затягивая в пучину, как бы отчаянно он ни сопротивлялся.
В груди поднималось безграничное отчаяние, веки становились всё тяжелее. Он отчаянно цеплялся за сознание, не позволяя себе провалиться в небытие, но всё равно не мог противиться стихии. Впрочем, казалось, что некая сила всё же удерживает его, давая передышку и не позволяя так легко сорваться в пропасть.
Насколько тяжело ему приходилось во сне, настолько же ужасно выглядел он и наяву: его лицо сделалось пугающе мертвенно-бледным, виски намокли от холодного пота, а лишённые краски губы были искусаны добела.
Словно поддавшись влиянию Цзян Есюя, погруженный в глубокий сон Мужун Чуи тоже нахмурился, а спустя несколько дыханий резко распахнул свои красивые глаза.
— Ии, ты проснулся! Как ты себя чувствуешь, ничего не болит? Хочешь пить? Принести воды?
Юэ Цижань, неотрывно следившая за Мужун Чуи, разумеется, первой заметила его пробуждение и радостно подалась вперёд.
Мужун Чуи покачал головой, показывая, что с ним всё в порядке, после чего его внимание переключилось на застрявшего в кошмарах Цзян Есюя, лежащего рядом. Одновременно с этим он разжал собственную мёртвую хватку на его руке.
Это движение заставило и Юэ Цижань заметить неладное с Цзян Есюем. Она торопливо опустилась на колени и приложила ладонь к его лбу — холод, исходивший от его кожи, заставил её испуганно нахмуриться. Затем она проверила его дыхание, и от этого мимолётного прикосновения испугалась так сильно, что тут же отдёрнула руку.
— Ч-что происходит? Только что он пылал силой и энергией, почему теперь его дыхание едва теплится, а температура тела упала до пугающих значений?
Услышав это, Мужун Чуи нахмурился, поднялся с ложа и, помедлив пару секунд, всё же опустился на одно колено. Он соединил указательный и средний пальцы правой руки, прижав их к пульсу Цзян Есюя, и принялся непрерывным потоком переправлять ему собственную духовную энергию.
Он не понимал, что произошло с Цзян Есюем, но истощение духовных сил у того налицо, и это, судя по всему, одна из главных причин его нынешнего состояния.
Мужун Чуи видел Цзян Есюя в таком положении не впервые — в Городе Пяти Ночей тот выглядел точно так же. Тогда он думал, что дело в последствиях схватки, но теперь понял, что заблуждался.
Состояние Цзян Есюя больше походило на побочный эффект от применения запретной техники.
Юэ Цижань тоже не сидела сложа руки: она быстро принесла роскошную накидку из меха снежной лисицы и укутала ею Цзян Есюя, пытаясь согреть.
Словно лучик света, пробившийся сквозь непроглядную тьму, тепло коснулось закоченевшего тела Цзян Есюя, прогоняя мрак и принося долгожданное облегчение.
Сжатые в кулаки пальцы разжались. Цзян Есюй с трудом разлепил налитые кровью глаза и первым, кого он увидел, оказался холодный, как лед, Мужун Чуи.
Он шевельнул губами, собираясь что-то произвести, но из его горла не вырвалось ни звука.
Увидев, что тот очнулся, Мужун Чуи прервал перелив духовной энергии, поднялся на ноги и сверху вниз посмотрел на человека, чьё дыхание всё ещё оставалось слабым.
Цзян Есюй проигнорировал его изучающий взгляд и перевёл глаза на стоявшую рядом Юэ Цижань, едва слышно выдохнув:
— Госпожа Юэ... ради данного слова, будь добра, помоги мне уйти.
— Э-э? Я... — Юэ Цижань растерялась и нервно покосилась на Мужун Чуи. Помочь кому-то сбежать тайком она бы ещё осмелилась, но делать это прямо на глазах у самого Мужун Чуи? На это у неё не хватало духу.
Не успела Юэ Цижань придумать ответ, как Мужун Чуи произнес:
— Пожалуйста, ступай навеквестить Чэньцина, а здесь я сам во всём разберусь.
Услышав это, Юэ Цижань заколебалась ещё сильнее. Она боялась, что Мужун Чуи убьёт Цзян Есюя.
— Ии...
Не дав ей договорить, Мужун Чуи оборвал её и одарил успокаивающим взглядом:
— Не беспокойся, Цижань. Я не из тех, кто платит злом за добро или мстит благодетелям.
Поколебавшись между Цзян Есюем и Мужун Чуи, Юэ Цижань в конце концов быстрым шагом покинула комнату.
Уж её-то Ии никогда не был мелочным злодеем, способным воспользоваться чужой беспомощностью: даже если между ними были старые счёты, он свёл бы их честно и открыто.
Когда Юэ Цижань ушла, в комнате остались лишь Мужун Чуи и Цзян Есюй.
Они не обменивались словами, отчего царившая вокруг тишина казалась не просто избыточной, но и невероятно давящей.
Эту гнетущую тишину в конце концов нарушил Цзян Есюй. Вовсе не потому, что он боялся препираться с Мужун Чуи, а потому, что, оставайся он здесь дольше, его бы действительно задушила эта атмосфера.
По неизвестной причине в этом месте духовные силы из его тела испарялись с невероятной скоростью, и при этом он не мог восполнить их запасы извне. Если так пойдет и дальше, истощению подвергнется уже его жизненная сила.
— Выведи меня... отсюда.
Эти короткие слова звучали так, будто он потратил на них последние остатки сил.
Мужун Чуи не сдвинулся с места, лишь спросил:
— Какую... запретную технику ты использовал?
Нынешний вид Цзян Есюя до боли напоминал его состояние в Городе Пяти Ночей, разве что выглядел не столь ужасно. Раньше он списывал это на издержки боя, но теперь видел, что ошибся.
Подобное истощение больше всего походило на откат после использования запретных искусств.
http://bllate.org/book/22459/2362203
Готово:
