— Кун Линфэн, — повторил про себя Цяо Цзысюань и, повернувшись к Кун Линфэну, заметил, что выражение его лица ни капли не изменилось. Цяо Цзысюань подумал: неужели этот человек вообще никогда не меняет выражение лица? Разумеется, в этот момент он мысленно вычеркнул те два раза, когда тот улыбался.
— У меня свои методы. Это лишь в холле первого этажа, а на двух верхних я обнаружил лишь одного обладателя способностей ментального типа, остальных пока не проверял. К тому же обладатели ментальных способностей способны наносить дистанционные ментальные атаки друг другу в определенном радиусе. Сегодня, когда мы только пришли, я уже столкнулся лбами с тем парнем наверху, а учитывая фокус, который выдал Ци Жуй, они определенно положили на нас глаз.
Когда Ци Жуй разговаривал с тем офицером, Цяо Цзысюань просканировал обстановку духовным сознанием и мысленно зафиксировал общую картину. К счастью, хотя его память сейчас нельзя было назвать фотографической, худой она тоже не была.
— В будущем подобных столкновений станет только больше. Лишь став сильнее, мы перестанем бояться, что на нас кто-то позарится. Пространственные способности вас троих ни в коем случае нельзя раскрывать. Сейчас запасы припасов снаружи в основном монополизированы крупными кланами или правительственными войсками. Думаю, хотя пространственные способности и не обладают боевым потенциалом, они определенно вызывают вожделение у всех сил.
Кун Линфэн достал из кармана сигарету, зажал ее в зубах, но прикуривать не стал.
— Мм, — отозвался Цяо Цзысюань.
После этого оба замолчали, заступив на дежурство. Спустя два часа Ци Жуй и Ци Сянь встали, чтобы сменить их.
Всего девять человек, три кровати, дежурство посменно — всегда на посту остаются двое, смена каждые два часа. Спальные места оказались не слишком тесными: это был роскошный номер люкс, и так вышло, что Цяо Цзысюань и Кун Линфэн легли на одну кровать вместе с Ци Жуем и Ци Сянем.
В тот самый миг, когда они легли лицом к лицу, Цяо Цзысюань еще не успел сообразить, что к чему, как Кун Линфэн протянул руку и помог ему подтянуть одеяло повыше, тщательно прикрывая зазор у плеча. Цяо Цзысюань ошеломленно уставился на него.
— Ночью холодно. Ты не ел ужин, не голоден? — глядя на слегка остолбеневшего Цяо Цзысюаня, тихо спросил Кун Линфэн.
Цяо Цзысюань моргнул, не понимая, что означает такая забота со стороны Кун Линфэна. Он был вынужден признать: только что совершенное действие казалось вполне обычным, да и вопрос прозвучал буднично, но отчего-то у него невыносимо защипало в носу и заслезились глаза.
— Если не голоден, спи, набирайся сил.
Устремив взгляд на лицо Цяо Цзысюаня, находившееся в опасной близости от его собственного, Кун Линфэн бросил эту фразу и закрыл глаза, но поворачиваться не стал, продолжая лежать лицом к Цяо Цзысюаню.
— Кун Линфэн... — глядя на его вроде бы мирное лицо, предвещавшее скорый сон, Цяо Цзысюань вдруг пробормотал его имя. Голос был очень тихим и мягким, но тот, кто лежал совсем рядом, услышал его.
В полумраке комнаты Кун Линфэн распахнул резкие, глубокие глаза. Черные блестящие зрачки уставились на Цяо Цзысюаня, и в их глубине таилось выражение, от которого у Цяо Цзысюаня необъяснимо затрепетало сердце.
— Что такое? — заметив, что Цяо Цзысюань долго молчит и просто смотрит на него, Кун Линфэн слегка поджал губы. Взгляд его постепенно темнел, пальцы под одеялом то сжимались в кулаки, то расслаблялись. В нижней части живота неконтролирумо зародился странный жар, заставляя его дыхание стать обжигающе горячим.
— Сколько нам еще добираться до Цзянчэна?
Цяо Цзысюань шевельнулся, высунул руку из-под одеяла и едва заметным движением установил звукоизоляционный барьер. Ему вдруг расхотелось спать, на душе скребли кошки, а лежать в одной постели с Кун Линфэном так близко, слышать его дыхание и ощущать чужое человеческое тепло было непривычно. За все эти годы он никогда не испытывал ничего подобного. Ему еще никогда не доводилось спать с кем-то в одной постели; быть может, в раннем детстве мать и укачивала его, но тех времен он совсем не помнил. Сколько он себя помнил, это было его первое столь тесное сближение с другим человеком.
— Понятия не имею. От Яньчэна сюда в обычное время ехать всего часа два, но сейчас мы потеряли два дня, да и добираясь до следующего города, потеряем еще пару. Кто знает, с какими трудностями мы столкнемся на дороге дальше.
Видя, что тот не намерен спать, Кун Линфэн дал вполне серьезный ответ.
Они лежали лицом к лицу, их дыхание смешивалось. Кун Линфэн смотрел на белоснежное гладкое лицо Цяо Цзысюаня, на его розоватые губы, которые шевелились, когда он говорил. Выражение тонкие черты лица и изящная наружность чаще применяли к девушкам, но в этот момент Кун Линфэн нашел Цяо Цзысюаня прекрасным — обладающим именно тем утонченным, одухотворенным достоинством.
— Прибыв в Цзянчэн, что мы сможем сделать? Неужели вечно сражаться с мутировавшими животными, растениями и мутировавшей нежитью?
Цяо Цзысюань, казалось, забрел в тупик, из которого не мог найти выход. Он отчасти не понимал смысл собственного существования, ведь у него больше не осталось людей, которые были бы ему дороги — ни на Земле, ни в этом чуждом для него мире. Пусть даже у него появился наставник И Юнь, тепла, которое тот мог дать, было слишком мало. Цяо Цзысюань считал, что у него действительно скверный характер: порой он бывал до ужаса, пугающе упрям. Ему казалось, что он нуждается в тепле, нуждается в таком человеке, который в любой момент, когда он в нем будет нуждаться, скажет, что ради него стоит жить, что он будет рядом и что без него просто невозможно существовать.
— О чем ты думаешь?
Заметив, что после своего полувопроса-самоиронии Цяо Цзысюань замкнулся и погрузился в глубокие раздумья, Кун Линфэн ощутил легкую досаду: в глазах юноши читалось такое равнодушие и такая тоска. Этот подросток был загадкой для Кун Линфэна. Если отбросить все те скрытые им секреты, перед ним был просто парень, которому едва исполнилось восемьнадцать лет. Он не мог до конца разгадать его, но в то же время не в силах был совладать с нарастающим трепетом в груди... Или, быть может, его сердце уже было покорено?
За все эти годы у него никогда не возникало подобных чувств. Они ведь были знакомы всего несколько десятков часов, он еще толком не успел узнать этого мальчика, а появление последнего, все его тайны и утайки — всего этого было более чем достаточно, чтобы вызвать подозрения и заставить держаться на расстоянии. И тем не менее с самого начала он ослабил бдительность рядом с этим пареньком. Кун Линфэн знал: с того самого момента, как он предложил ему остаться, с ним уже творилось что-то неладное. Когда после освобождения из водного плена он не обнаружил поблизости Цяо Цзысюаня, на душе скребли кошки. Он прекрасно знал, что женщины его не привлекают, но даже представить не мог, что однажды сможет воспылать чувствами к мужчине — к Цяо Цзысюаню, который находился как раз на границе между отрочеством и зрелостью.
— Мои родители очень любили меня, раньше у меня был такой теплый дом. Но в один прекрасный день они оба исчезли. Как бы я ни отказывался принимать это, они пропали. Кун Линфэн, скажи, для чего мы вообще живем?
В уголках глаз Цяо Цзысюаня блеснули слезы, но плакать он не собирался. Глаза покраснели, а зрачки заволокла пелена растерянности.
Кун Линфэн внезапно поднял руку и закрыл ему глаза. Ресницы Цяо Цзысюаня затрепетали, но он не стал вырываться или уворачиваться от его ладони, позволяя ей полностью закрыть обзор. В следующую секунду Кун Линфэн почувствовал, как его ладонь стала влажной — ее постепенно пропитывали слезы.
— В день смерти моей матери одна из любовниц моего отца родила ему мальчика, и по этому случаю закатили грандиозный пир в честь появления позднего ребенка. Тогда я в ярости перебил все, что попадалось под руку, но она все равно оставила меня. Когда она, плача, закрыла глаза, тот мужчина, возможно, все еще улыбаясь, держал на руках своего новорожденного сына и принимал поздравления. В те минуты рядом со мной были лишь Сян Цинь да Сяо Линь. Мне тогда безумно хотелось прикончить этого ублюдка собственными руками, но я стерпел, — глухим голосом произнес Кун Линфэн.
Внутри звукового барьера звучали слова, предназначенные только для них двоих. Его ладонь по-прежнему лежала на глазах Цяо Цзысюаня, а влага под ней все не иссякала.
— Уходя, она сказала лишь одно: чтобы я обязательно нашел человека, которого буду искренне любить, никогда не предавал его и прожил с ним долгую, счастливую жизнь.
Кун Линфэн убрал руку, просунул ее под одеяло и крепко сжал слегка похолодевшие пальцы Цяо Цзысюаня.
— Твои родители наверняка тоже хотели бы, чтобы в дальнейшем ты жил хорошо и прожил счастливую жизнь, — серьезно глядя на покрасневшие глаза Цяо Цзысюаня, проговорил Кун Линфэн и чуть сильнее сжал его ладонь.
Цяо Цзысюань неподвижно смотрел на Кун Линфэна, после чего уголки его губ тронула улыбка, в то время как из глаз продолжали катиться слезы.
— Спи.
Видя состояние Цяо Цзысюаня, Кун Линфэн чувствовал себя не в своей тарелке, особенно после того, как вспомнил ту женщину, скончавшуюся несколько лет назад. Она всю жизнь любила одного мужчину, но тот не мог ответить ей взаимностью до конца дней, предпочитая растрачивать чувства на многих других. Более того, в день ее смерти он даже улыбался и не проронил по ней ни единой слезинки. Сама же она напутствовала его не питать ненависти, ибо это был ее собственный добровольный выбор.
Прежде люди говорили, что характером он пошел в мать — такой же преданный и глубоко чувствующий, совсем не похожий на бессердечного отца. Тогда Кун Линфэн молча возражал им в душе, но в эту секунду ему вдруг безумно захотелось прижать к себе улыбающегося сквозь слезы Цяо Цзысюаня, обнять его изо всех сил, прожить с ним всю оставшуюся жизнь. Пусть он не умел произносить громких слов о вечной любви, но он мог защищать его своими поступками до конца дней. Не страшно, если чувства не будут пылать ярким пламенем — главное, чтобы они длились долго-долго. Кажется, к этому мальчишке у него действительно зарождалось именно такое чувство.
— Мм, — Цяо Цзысюань закрыл глаза, и на его слегка подрагивающих ресницах все еще блестели капли влаги.
Кун Линфэн бросил на него долгий взгляд, после чего чуть приподнялся и коснулся губами его глаз. Легко, нежно.
Ресницы Цяо Цзысюаня дважды вздрагивали, прежде чем он открыл глаза и уставился на него. Они лежали лицом к лицу, глядя друг на друга.
Цяо Цзысюань помимо своей воли перевел взгляд на губы Кун Линфэна, и его щеки начали стремительно теплеть, раскаляясь все сильнее. Кун Линфэн поцеловал его, поцеловал его глаза — в голове Цяо Цзысюаня крутилась лишь эта одна-единственная мысль, сменяясь потоком других. И все же, как он ни пытался шевелить губами, с них не слетело ни звука. Он просто утонул в том невыразимом, скрытом доселе чувстве, что плескалось на дне глаз Кун Линфэна, и долго не мог прийти в себя.— Спи.
Гун Линфэн снова наклонился и легко поцеловал его в лоб. Его тёплые губы несли с собой жаркое дыхание, и от этого прикосновения кожа Цяо Цзысюаня запылала обжигающим теплом. Раньше к нему уже кто-то проявлял нездоровый интерес, но те люди сыпали пошлыми словечками, и смотреть на них было противно. Однако сейчас всё было иначе: Гун Линфэн поцеловал его так нежно, их дыхание смешалось, и он даже расслышал стук его сердца. Возможно, Гун Линфэн тоже испытывал к нему нечто подобное? Но впервые в жизни Цяо Цзысюань чувствовал, что мужчина домогается его, и это не вызывало отвращения — напротив… в каком-то уголке его души стало тепло, невероятно тепло.
Цяо Цзысюань открыл глаза ранним утром, и его мозг на секунду завис. Прямо в шею ему упиралось ровное, горячее дыхание. Красивые глаза Цяо Цзысюаня резко распахнулись, он внезапно повернул голову, и их носы едва не столкнулись: Гун Линфэн как раз проснулся. В его глубоких зрачках плескалась абсолютная ясность — ни следа утренней сонливости. Цяо Цзысюань почти засомневался, действительно ли этот человек только что очнулся, но сейчас это волновало его меньше всего. Он вдруг растерянно замер, заглянув в близкие донельзя глаза, полные нежности, и теперь уже не понимал, какое место занимает в жизни этого человека.
— Брат Фэн, Сяо Линь очнулся, — пока Цяо Цзысюань ломал голову над тем, как с ним поздороваться и какое выражение лица принять перед мужчиной, питающим к нему тайные чувства, сбоку раздался голос Ци Жуя.
Гун Линфэн отозвался и невозмутимо поднялся, однако Цяо Цзысюань отчётливо заметил в его глазах тень мягкой улыбки.
— Когда он очнулся?
Вчера Гун Линфэн спал с Цяо Цзысюанем на одной кровати и вырубился на редкость крепко. На самом деле сегодня он проснулся всего на пару минут раньше Цяо Цзысюаня, просто ему не хотелось вставать — он хотел понаблюдать за реакцией Цяо Цзысюаня. Строго говоря, вчерашний поступок можно было назвать пользованием чужим бедствием, ведь он видел, как подавлен и одинок Цяо Цзысюань, как тот безмолвно роняет слёзы и кажется таким хрупким. Гун Линфэн не смел называть себя гением, но по крайней мере считал, что упускать подходящий момент, место и расположение людей не стоит. Раз уж в его сердце зародилось чувство, раз уж он откликнулся на собственный трепет, он прямо выбрал для Цяо Цзысюаня то, что счёл наиболее подходящим. И практика доказала правоту его действий: Цяо Цзысюань, судя по всему, отчаянно жаждал тепла, а вчерашний жест как раз и позволил ему это тепло прочувствовать.
Прошлой ночью он сохранял рассудок, но это не значит, что Цяо Цзысюань, позволивщий молча обнимать себя до самого засыпания, тоже был полностью разумен. Он прекрасно понимал, сколько напускного было в этом мирном совместном сне. И всё же, увидев ранним утром раскрасневшиеся щеки Цяо Цзысюаня и то, как тот смотрит на него со смешанными чувствами, собираясь что-то сказать, но не решаясь, Гун Линфэн почувствовал, как сердце радостно подпрыгнуло. Он не рассчитывал, что Цяо Цзысюань немедленно воспылает к нему ответной страстью — он знал, что с Цяо Цзысюанем нужно действовать методом варки лягушки на медленном огне, постепенно. Поэтому, заметив, что Цяо Цзысюань смотрит на него не с ледяным равнодушием, а со смятением в глазах, он тихонько выдохнул: по крайней мере, вчерашний поступок заставил того обратить на него внимание. И в мыслях не было отвращения или презрения — только борьба мотивов и размышления.
— Только что пришёл в себя.
Гун Линфэн подошёл к постели Сяо Линя и, притянув стул, сел. Сяо Линь, прислонившись к изголовью, пил питательный раствор.
— Через сколько он сможет восстановиться? — Гун Линфэн, видя, что состояние раненого в целом сносное, повернулся к Ци Жую. Цяо Цзысюань тем временем уже встал, привёл в порядок одежду и направился в ванную.
— Сегодня точно нет. Чтобы полностью восстановить физические силы, понадобится по меньшей мере два дня. У него повреждены корни.
Лицо Ци Жуя слегка побледнело. Рано утром он набрал воды в ванной, чтобы товарищи могли умыться, и потратил на это часть своих способностей.
— Тогда отдохнём два дня, посмотрим на обстановку. Выдвинемся, только когда он полностью оправится.
Гун Линфэн кивнул. Обычно, если их ранения не были слишком тяжёлыми, Ци Жуй говорил, что всё в порядке. Раз уж сейчас он утверждал, что Сяо Линю потребуется хотя бы день на отдых, значит, дела обстояли действительно скверно.— Брат… — Сян Цинь, проводив глазами направлявшегося в ванную и закрывшего за собой дверь Цяо Цзысюаня, задумчиво перевёл взгляд и подсел к Гун Линфэну, устроившись в ногах кровати Сяо Линя.
— Что такое?
Заметив у Сяо Цыня вид человека, который хочет что-то сказать, но сомневается, Гун Линфэн озадаченно спросил: слишком уж серьёзным было его лицо, привычной улыбки и след простыл, а брови сошлись на переносице.
— Ты и Цяо Цзысюань…
Сян Цинь не договорил, выразившись довольно туманно, но Гун Линфэну хватило одного взгляда на его глаза, чтобы понять: вчерашнее он определённо видел. И хотя Цяо Цзысюань воспользовался техникой звукоизоляции, отсутствие звуков вовсе не означало, что нельзя было разглядеть их движения.
— Он отличный парень. Он мне очень нравится.
Гун Линфэн кивнул Сяо Циню, чьё лицо отражало крайнюю степень растерянности и мрачности. Тон его был абсолютно спокойным, а на лице не дрогнул ни один мускул, когда он произнёс слова, от которых у Сяо Линя, Ци Жуя и Сян Циня отвисли челюсти.
— Фэ… Брат Фэн… С каких это пор ты любишь мужчин?!
Сян Цинь нахмурился и замолчал. Сяо Линь немного посмотрел на них, затем снова опустил взгляд и продолжил потягивать питательный раствор — по сравнению с бурной реакцией Сян Циня и Ци Жуя его поведение выглядело чересчур невозмутимым.
— Сам не знаю. Просто запал.
Гун Линфэн покачал головой. На утрированную реакцию Ци Жуя он по-прежнему никак не отреагировал, лишь повернул голову и бросил взгляд в сторону ванной.
— Брат Фэн уверен, что ему можно доверять?
Сяо Линь допил последние капли питательного раствора, тоже повернул голову в сторону ванной и, наконец, встретился взглядом со спокойными глазами Гун Линфэна.
— Доверять можно.
Гун Линфэн, казалось, прекрасно понял, о чём спрашивает Сяо Линь, точно так же, как ранее понял вопрос Сян Циня. Он не собирался особо скрывать что-то касательно Цяо Цзысюаня — в конце концов, они были братьями по оружию, которым предстояло и дальше вместе бороться за выживание. Если всё пойдёт без эксцессов, с Цяо Цзысюанем он определился на всю жизнь, и рано или поздно друзья всё равно бы узнали.
— Ну и отлично. На самом деле, я тоже считаю его хорошим человеком.
Сяо Линь слегка улыбнулся бледными губами и снова посмотрел на ванную, мысленно возвращаясь к вчерашней сцене, когда Цяо Цзысюань прикрыл его отход и спас ему жизнь.
— Послушай…
Ци Жуй собирался что-то добавить, но его прервал стук в дверь.
— Братец, это тот военный, который преградил нам путь вчера, — заглянув в дверной глазок, проговорил Ци Сянь и повернулся к Ци Жую. Ци Жуй посмотрел на Гун Линфэна, и тот кивнул, давая понять, что разбираться снова предстоит ему.
— Брат Фэн, Ци Жуй рассказал мне обстановку. Следующие два дня нам нужно действовать осторожно и, по возможности, вытянуть из них информацию: когда именно они собираются уходить. Если получится, лучше выдвинуться следом за ними, но с небольшой задержкой.
Сяо Линь, глядя на дверь и видя, как Ци Жуй направляется вести переговоры, понизил голос и предостерегающе обратился к Гун Линфэну. Дверь находилась за поворотом длинного коридора, так что снаружи ничего не было видно. Сяо Линь говорил тихо.
— Угу, — кивнул Гун Линфэн.
Цяо Цзысюань вышел из ванной и, повернув голову, как раз заметил у дальнего конца коридора Ци Жуя и стоявшего снаружи военного. Бросив на них беглый взгляд, он слегка нахмурился и, свернув за угол, вошёл в комнату.
— Лянь Юй припас немного фруктов. Раз ты не любишь питательный раствор, поешь фруктов — ты же вчера совсем ничего не ел.
Заметив появление Цяо Цзысюаня, Гун Линфэн привычным движением взял его за руку, усаживая на стул, достал из тумбочки фрукты и повернулся к ванной. Цяо Цзысюань замер с фруктами, которые ему буквально всучили в руки.
— Съешь. Мне тут Лянь Юй сказал, что ты вчера вечером ничего не ел. До сих пор не привык к питательному вложению? Впрочем, лучше тебе поскорее привыкнуть, ведь в будущем…
Сяо Линь с улыбкой на губах покосился на то, как тот нерешительно вертит в руках плоды, и заговорил мягким, полным заботы тоном. Такое отношение заставило Цяо Цзысюаня почувствовать себя неуверенно. Он не понимал, почему после вчерашнего дня между ним и этими людьми что-то неуловимо изменилось: Гун Линфэн стал другим, Сяо Линь теперь выказывал куда больше близости, чем раньше, а вот Сян Цинь, всегда ходивший за ним по пятам, сейчас сидел рядом и хмуро сверлил его взглядом.
— Тот человек у двери спрашивает, не хотим ли мы уйти вместе.
Цяо Цзысюань хотел было сказать, что не голоден, и прекрасно знал, что это чистая правда: его физические силы ни капли не убавились, не было и намёка на дискомфорт, что явно указывало на достижение истинного состояния беззернового питания. Однако для обычного человека — пусть даже он и обладатель способностей — заявлять, что можно не есть и не испытывать голода, было нельзя: окружающие этого бы не поняли. Он уже собирался что-то произнести, как подошёл Гу Мэн и, сильно понизив голос, обратился к Сяо Линю:
— Он всё ещё у двери?
Сяо Линь нахмурился, перевёл взгляд на Гу Мэна и немного сместился. Из-за того, что ему приходилось всё время сидеть вот так, поясница ныла. Истощение энергетических ресурсов организма сделало его сейчас слабее обычного человека. Сидевший рядом Лянь Юй заметил, как тот с дискомфортом пошевелился, помог опустить подушку пониже и уложил больного. После этого он пересел на другую кровать и продолжил тренировать воздушный клинок. Лезвие воздуха парило над его ладонью, и парень безостановочно менял его форму, управляя размерами и траекторией, стремясь добиться самой энергоэффективной и боеспособной конфигурации.
— Да. Говорят, вода снаружи снова поднялась, на первом этаже она уже доходит до колен.
Гу Мэн кивнул, и на его лице проступило беспокойство.
— Не ожидал, что увяжется именно он.
Цяо Цзысюань не мог вклиниться в разговор, а Сян Цинь с мрачным выражением лица вообще отошёл в сторону. Молчание Сян Циня казалось Цяо Цзысюаню непривычным и труднопереносимым.
Гун Линфэн вышел из ванной как раз в тот момент, когда дверь закрылась. Ци Жуй и Гун Линфэн направлялись к группе Цяо Цзысюаня и как раз услышали эту обрывчатую фразу:
— Если это он, пожалуй, к лучшему. По крайней мере, этот человек нам не чужой. И как враг, и как временный союзник он всё же лучше остальных приспешников семьи Чжуан.
http://bllate.org/book/22414/2353344
Готово:
