Урсусские северные топи и тундра никогда не знали по-настоящему спокойных времен.
Колючая зимняя стужа набросилась на эти земли, и свинцово-серые тучи низко нависли над головой, почти сливаясь с бескрайней снежной пеленой.
Пронизывающий, свирепый ветер, словно бесчисленные острые ледяные клинки, без устали кружил и днем и ночи, кромсая мертвую, опустошенную землю.
Поверхность тундры промерзла до твердости черного железа, ее исчертили сети глубоких трещин и разломов. На простирающейся до самого горизонта снежной равнине остались лишь обломки рухнувших заброшенных поселений, полусгнившие сломанные стволы деревьев да скованные ледяным безмолвием глубокие ущелья. Куда ни кинь взгляд — больше не сыскать ни единого следа живого существа.
Этот суровый, промерзлый край на протяжении десятилетий удерживали бойцы партизанского отряда под предводительством Патриота.
Все эти долгие годы отряд скрывался в потаенном убежище в самом сердце тундры, вел себя сдержанно и никогда не проявлял инициативы по расширению своих владений.
Железная и суровая дисциплина связывала каждого бойца: щитовики стояли на страже ключевых точек лагеря, зорко пресекая любые попытки чужаков вынюхать что-либо;
Отряд Снежных Побережий полностью отвечал за разведку и патрулирование приграничных земель. День за днем его бойцы исходили вдоль и поперек сотни ли снежной равнины, выслеживая передвижения вражеских войск, спасая разбросанных по свету несчастных Зараженных и тщательно стирая любые следы, способные выдать расположение тайной базы. Так они молча оберегали клочок земли, ставший для них единственным пристанищем.
Дозорные Отряда Снежных Побережий служили самыми чуткими глазами и ушами всей северной тундры.
В тот день три поисковых отряда, состоявшие из двух человек каждый, разошлись в разные стороны по заведенному маршруту. Свирепая снежная буря не утихала, кружащая в воздухе белая пелена кромсала обзор, и видимость вокруг сократилась до считанных ярдов.
Бойцы плотно закутались в тяжелые защитные пластыри-балахоны, подол которых за годы покрылся нетающей коркой тонкого льда. Их тяжелые сапоги проваливались в сугробы выше колен, глухо и коротко ступая по снегу. Все они затаили дыхание и собрались с духом, не смея издать ни малейшего лишнего звука.
Долгие годы выживания и схваток в смертоносной тундре притупили страх и отточили их чувства до звериной чуткости.
Направление ветра и бури, колебания температуры, движение воздушных потоков, оставленные на земле следы и даже едва заметные волнения энергии ориджиниума — ни одно малейшее отклонение не могло ускользнуть от их внимания.
Куда бы ни пал взор во время дозора, везде лежало знакомое мертвое запустение:
замерзшие, иссушенные ветром кости зверей, пустые гильзы от прошлых зачисток, засыпанные новыми слоями снега старые следы да застывшая в глубине тундры непрекращающаяся холодная тоска.
Но стоило отряду ступить на территорию полуразрушенной заброшенной деревни, как неизменный, пронизывающий до костей холод вдруг странным образом дрогнул.
Первым необычное изменение уловил самый молодой боец в отряде.
Он резко замер на месте, вскинул руку, придерживая срываемый бурей капюшон, легко повел носом, а его острый взгляд мгновенно напрягся, настороженно окинув окрестности.
Шедший рядом опытный ветеран тут же остановился, развернулся боком и принял боевую стойку, и весь отряд в мгновение ока погрузился в режим безмолвной тревоги.
Буря продолжала реветь и завывать, но сквозь извечную ледяную стужу отчетливо пробивался шлейф чужого, растопленного тепла.
Это тепло было едва уловимым, его уже давно почти полностью развеял яростный ветер, но для тех, кто годами жил в условиях запредельных холодов и обладал предельной чуткостью к переменам температур, оно не осталось незамеченным.
Этот след не имел ничего общего с дымом от костра или мягким теплом от обычных источников обогрева. Перед ним явно проступали остаточные следы сильного жара от применения Искусства ориджиниума.
Молодой боец медленно опустился на колени, смахнув рукой свежий слой выпавшего снега. Следы на промерзшей земле под ним окончательно подтвердили догадки товарищей.
Обширный пласт некогда крепко сцементированной черной почвы был оплавлен мощнейшей температурой, покрывшись хрупкой обожженной коркой. Лед под воздействием жара превратился в пар, а землю избороздили причудливые узоры от ожогов. В трещинах почвы все еще трепетал слабый, едва заметный алый отголосок энергии ориджиниума, готовый вот-вот раствориться в воздухе.
Сомнений не оставалось: здесь кто-то применил Искусство ориджиниума огненной стихии, причем техника обладала сокрушительной мощью, а радиус ее воздействия охватывал огромную площадь.
Подобную устрашающую силу просто не мог обуздать рядовой Зараженный, и уж тем более она не шла ни в какое сравнение с результатами работы стандартного урсского оружия на ориджиниуме.
Тепловые атаки имперского арсенала несли в себе холодный дух промышленного пороха, их приемы отличались четкостью и шаблонностью.
Здесь же следы ожогов пылали дикой, первобытной мощью, источая яркую, бьющую ключом жизненную силу — очевидно, владелец черпал мощь из собственного кровного источника, сумев наперекор всему расколоть ледяную мерзлоту тундры.
Оба бойца переглянулись, и в глазах каждого читалось сдержанное изумление.
Эти земли годами находились под юрисдикцией партизан. Кроме их собственных отрядов, беженцев и карательных отрядов противника, сюда никогда не совался никакой третий чужак, и уж тем более никто не смел столь безрассудно обрушивать столь властные, свирепые огненные техники на территории вечного холода.
Держась за остаточными энергетическими следами, они пригнулись и двинулись в погоню против ветра. Буря хлестала по лицам, причиняя колющую боль. Укрываясь за полуразрушенными стенами и обломками, дозорные шаг за шагом пробирались вглубь руин.
Чем дальше они шли, тем отчетливее становились следы пламени.
На земле то тут, то там попадались растаявшие и снова схватившиеся льдом лужи. Обломки кирпичей и стен почернели от когарного пламени, а щебень разметало взрывной волной.
Увиденное живо восстанавливало картину недавнего столкновения: здесь развернулась ожесточенная схватка, и бушующий огненный поток едва не стер с лица земли все эти руины.
Наконец, за остатками полуразрушенной колокольни в самом центре поселения дозорные издалека заметили чужой лагерь.
Пространство было расчищено от снега. Землю усеивали густые, пересекающиеся следы ног самой разной глубины и размера: здесь виднелись и широкие шаги крепких мужчин, и детские отпечатки, и шаги сгорбленных стариков.
По краям площадки наспех натянули ветрозащитные тенты, валялись потрепанные походные мешки, заштопанная тысячу раз одежда и обломки деревяшек, служившие игрушками детям.
Никакой форменной одежды, никакого оружия или имперских стягов — лишь толпа изможденных людей, несущих на себе пыль долгих странствий и горечь изгнания.
Бойцы затаили дыхание и вгляделись вдаль, ловя моменты просветления в снежной кутерьме, чтобы разглядеть фигуры отдыхающих. Лица у большинства были бледными и осунувшимися — это были тяжело пострадавшие Зараженные, причем в отряде находилось немало стариков и детей.
Все они выглядели донельзя уставшими и изможденными, их лица избороздили следы непогоды, сами они казались хрупкими и истощенными, но от них не исходило дикой ярости или паники бродяг — люди лишь жались друг к другу, делясь остатками тепла.
Больше всего дозорных поразило то, что от каждого члена этого незнакомого отряда исходили испарения ориджиниума — все они, до единого, были Зараженными.
В северной тундре, где урсские войска вели беспощадную и непрекращающуюся охоту, крупный отряд Зараженных, ведомый сильными адептами ориджиниума, бесшумно вторгся на пограничные земли, которые партизаны обороняли годами.
Сигнал тревоги высшего уровня мгновенно взвыл в сердцах бойцов. Никто не знал, откуда взялись эти люди, куда направлялись и зачем пожаловали, невозможно было понять и то, несут ли они добро или замышляют зло.
Законы выживания в тундре жестоки и холодны: слабые борются за жизнь из последних сил, сильные грабят друг друга, а междоусобицы и предательства среди бродячих банд давно стали обыденностью.
Кто мог поручиться, что этот внезапно объявившийся отряд — такие же несчастные братья по несчастью, а не скрытая угроза, зарившаяся на ресурсы их базы и ждущая удобного момента для удара?
Двое бойцов не смели приближаться и выслеживать дальше, дабы не спугнуть чужаков.
Они молча запомнили расположение лагеря, численность людей, характер энергетической ауры и площадь перемещений, а затем, укрываясь в снежной пелене, тихонько отступили, шагу не издав во время отхода.
На обратном пути настроение у всех было тяжелым.
Хрупкое равновесие, годами царившее в тундре, все-таки было нарушено.
Новый огонь тихо пал на эту ледяную землю.
……
Отойдя на безопасное расстояние от зоны чужого лагеря, бойцы перестали скрываться и побежали во весь опор по глубоким сугробам, спеша обратно на главную базу партизан в глубине тундры, чтобы немедленно доложить Фростноу и Патриоту об этих ошеломляющих новостях.
Буря все не утихала, а лагерь в глубине снежной равнины по-прежнему спал в безмятежной тишине.
Серо-белые снежные вихри укрыли цепь заснеженных долин, внешние кольца ледяных валов и снежных барьеров слились со сплошной белой пеленой. Часовые-щитовики с прямой осанкой застыли на постах, и весь аванпост, как и последние несколько десятилетий, сохранял сдержанную, почти мертвенную тишину.
Но стоило дозорным ворваться сквозь бурю в лагерь и принести весть о появлении незнакомых Зараженных на окраине руин, как привычное умиротворение вмиг сменилось напряжением.
Фростноу неподвижно стояла у входа в лагерь среди снежных заносов. Ее легкий боевой костюм подчеркивал хрупкую и тонкую фигуру, короткие серебристо-белые волосы трепал ледяной ветер, прижимая пряди к щекам, а пара кроличьих ушек на макушке слегка подалась вперед, напряженно замерши.
Серые глаза смотрели вдаль на занесенную метелью пустошь, лицо оставалось безмятежным, а в душе бушевали мысли.
Много лет неся вахту на этой земле, она прекрасно знала здешние жестокие правила выживания: в суровом северном краю не бывает случайных странников.
Отряд, способный пробраться в зоны повышенной опасности зачисток и владеющий высшим искусством огненного ориджиниума, был несравним с обычными бродячими беженцами.
Народ многочисленный, со стариками и детьми, поголовно зараженные, да еще и с бойцами высокого уровня боевой мощи наготове.
Фростноу тихо повторила слова дозорного, и ее пальцы чуть шевельнулись, формируя крошечное облачко ледяного тумана.
Это точно не мародеры, промышляющие грабежом, но их прошлое и намерения вовсе не так просты.
Силы, выживающие за счет грабежа, никогда не стали бы обременять себя медлительными стариками и детьми.
Только те группы, что годами скитаются по свету и преследуют лишь одну цель — уберечь себе подобных, станут тащить за собой столь тяжелый и уязвимый груз. Но чем сильнее у них стремление защищать, тем меньше они могут позволить себе терять бдительность.
Слабое добро долго не протянет в тундре, и отряд Зараженных, который смог преодолеть долгий путь скитаний и благополучно добраться до северных границ, несомненно, обладал завидной силой и глубоким расчетом.
Поразмыслив мгновение, Фростноу подняла голову, отчеканив слова с безапелляционной твердостью:
- Собирайте отряд.
Несколько бойцов Снежных Побережий тут же приготовились к выходу. Обжигающий морозный воздух разлился вокруг них, люди быстро выстроились в шеренгу и вслед за Фростноу шагнули в бушующую метель.
Она не хотела понапрасну тревожить весь партизанский отряд и пока не собиралась докладывать Патриоту, требуя его решения.
Пока истина не прояснилась, она решила лично разобраться и выяснить, что за птицы эти пришельцы, нарушившие покой их земель.
Буря бушевала все яростнее, отряд двигался быстро, пригнувшись к земле. Используя складки местности, руины стен и сплошную снежную завесу как укрытие, бойцы бесшумно скользили по равнине.
Фростноу шла впереди всех. Ее серые глаза сверкали холодом лезвий, а встречавшиеся по пути следы огня все сильнее подпитывали ее сомнения.
Следы ожогов выглядели буйными и властными, обладая чудовищной разрушительной силой — подобные приемы явно применялись не только ради банальной самообороны.
В сердце того, кто управлял этой силой, бушевал разрушительный пожар, готовый сжечь дотла весь Урсский Империум, под стать ему была и бесстрашная дерзость.
Отряд приблизился к окраине заброшенной деревни. Сквозь просветы в снежной буре до них донесся приглушенный говор людей и тихий шепот детей.
Фростноу знаком велела всем залечь на месте, и бойцы укрылись в тени рухнувших высоких стен, всматриваясь через просветы в метели в центр руин.
На пустой площадке руин незнакомый отряд разбивал лагерь на привал. Одетые в лохмотья Зараженные жались друг к другу в поисках тепла, то тут, то там раздавался чей-то глухой кашель, раненые в тишине обрабатывали ссадины, а дети жались к груди старших, послушно сдерживая слезы.
Вся эта группа источала печать усталости и немощи, они прошли через неисчислимые тяготы и лишения, но все равно оставались сплоченными, не устраивая свалок и не питая вражды друг к другу.
Впереди всех выделялась высокая фигура с огненно-рыжими волосами.
Женщина стояла спиной к воющей буре, ее стан был прям и горд, а пламенные пряди трепал свирепый ветер, напоминая неугасимое пламя посреди ледяной пустыни.
Даже на таком расстоянии Фростноу ясно чувствовала: внутри этого тела дремлет колоссальная энергия ориджиниума, способная превратить в пепел саму ледяную ночь.
И в тот самый момент, когда Фростноу вглядывалась вдаль, взвешивая все за и против, грянуло непредсказуемое.
С дальней снежной равнины донесся четкий, тяжелый топот кованых сапог по насту.
Громыхающие шаги разорвали тишину тундры, неотвратимо приближаясь под давлением тяжелой поступи.
Бронетехника и конница урсской инспекции прорвались сквозь пелену снега. Черная форма, холодные стволы оружия и тяжелая броня резко выделялись на фоне серо-белого мира.
Враг вышел на след по остаточным волнам ориджиниума и теперь намертво запер эту часть руин в тиски.
Резкий свисток разорвал вой бури, и следом грянул жесткий, безапелляционный приказ:
- Оцепить периметр!
- Собрать всех Зараженных, зачистить на месте, живых не оставлять!
Густые цепи солдат начали смыкаться веером, звонко щелкали затворы при перезарядке, и плотная сеть огневой мощи в мгновение ока окружила мертвую деревню.
Отряд Талуры устал после долгого марша, а потому нападение застало их врасплох, выставив беззащитными перед лицом врага.
Взлетели испуганные детские крики, ослабшие Зараженные в панике поднялись на ноги, и мирный доселе лагерь в секунду погрузился в хаос.
Талура резко развернулась, алые волосы взметнулись от ветра, а в глазах вспыхнул ярко-красный, пламенный свет.
Времени на построение защитного строя или эвакуацию людей не оставалось. Она тут же задействовала силу ориджиниума: взвихрившийся из-под земли огненный поток взметнулся вверх, и перед отрядом выросла исполинская багровая стена пламени, надежно заслонив людей.
Громыхнул залп, пробив вой бури, и град пуль обрушился на огненную преграду, высекая тучи раскаленных искр.
Огненная стена затряслась, но все же упорно выдержала первый натиск вражеской мощи.
Каждый понимал: одной лишь огненной стеной не сдержать массированный штурм всего карательного отряда.
Силы противника непрерывно давили вперед, а фланговые бронемашины уже заходили в обход. Стоило кольцу окружения замкнуться, и этот отряд со стариками и детьми неминуемо сгинул бы в снегах тундры.
Лица Зараженных за огненной стеной побледнели, волна густого отчаяния захлестнула толпу.
В тени развалин бойцы Снежных Побережий сжали кулаки, в упор глядя на стоявшую впереди Фростноу.
Прийти на помощь или остаться сторонними наблюдателями?
Правила выживания в тундре гласили: каждый сам за себя, никто ни в чьи дела не лезет.
Бездумное вмешательство в чужую бойню могло легко выдать их собственное убежище, навлечь бесконечные карательные походы империи и поставить под удар безопасность всего партизанского отряда.
Но те, кто оказался в смертельной ловушке — такие же Зараженные, борющиеся за выживание в нищете, ничем не отличавшиеся от них самих в те дни, когда их резали в рудниках как скот.
Фростноу посмотрела на одинокую красную фигуру посреди огня и пуль, затем перевела взгляд на дрожащих детей за стеной пламени, и ее серые глаза дрогнули.
Она сама когда-то оказалась на краю гибели, когда никто не подал ей руки, и лишь Патриот шагнул навстречу, даруя надежду на жизнь.
Спустя мгновение тишины над поляной разнесся холодный, но непоколебимый голос:
- В бой.
Стоило ей произнести это слово, как окружающий холодный ветер словно замер.
Мелкие, ослепительно-белые кристаллы льда бешено посыпались из-под ног Фростноу, стремительно распространяясь по трещинам в земле. Предельно лютая стужа взметнулась из центра руин, накрывая все поле боя.
Хруст смерзающегося льда заглушил хаотичную стрельбу.
Несколько солдат, первыми шедших в атаку, в мгновение ока оказались закованы в толстый панцирь льда. Их движения застыли на месте, зрачки остекленели, и они даже не успели закричать, как испустили дух.
Одна за другой из земли выросли мощные, прочные ледяные стены, выстроившись рядами перед огненным барьером и отрезая летящие пули, наступающих пехотинцев и заходящую с флангов конницу.
Бойцы Отряда Снежных Побережий ринулись в бой единым фронтом. Точки морозного сияния замелькали по всему полю боя, а точные ледяные заклинания перекрыли врагу все направления для атак, сковав тропинки и заморозив оружие, намертво преградив путь наступающим войскам.
Внезапная ледяная стихия в мгновение ока разрушила боевой порядок урсских войск.
Талура, изо всех сил поддерживавшая щит из пламени, слегка замерла, невольно подняв глаза вглубь бури.
Среди белоснежной пелены на обломках стены одиноко стояла изящная белая фигура. Серебристые волосы трепетали на ветру, а от ее тела исходили волны бескрайнего холода, точно она была рожденным в тундре снежным духом.
Огонь и лед. Алый и белый.
Две стихии с диаметрально противоположными свойствами, но с одинаково грандиозной и мощной силой ориджиниума впервые сошлись на этой суровой земле, дополняя друг друга и вставая плечом к плечу.
Пламя оперлось на мощь льда для обороны тыла, а лед использовал ярость пламени, чтобы вселять ужас в сердца врагов.
Алый блеск в глазах Талуры вспыхнул с новой силой.
Раз уж кто-то вызвался прикрыть им спины от бури и огня, она отдаст всю свою ярость пламени, чтобы сжечь дотла всех нападавших!
Взметнувшееся к небесам пламя хлынуло потоком вдоль выстроенного льдом рубежа, сжигая, пожирая и стирая в порошок поспешно возведенные врагом защитные редуты.
Лед и огонь яростно столкнулись и переплелись, клубы белого пара взвились к небу, а метель закрутилась в диком танце.
Атака урсских карателей полностью провалилась по всему фронту.
Двойной барьер надежно отсек град пуль, штурмующие отряды один за другим запечатывало во льду или пожирало пламя. Безнадежный исход боя был полностью переломан внезапным вмешательством подкрепления из тундры.
Посреди поля боя, где свирепствовали буря и пороховой дым, Талура с волосами цвета пламени и Фростноу с волосами цвета инея смотрели друг на друга издалека сквозь пелену снежного тумана и клубящегося жара.
http://bllate.org/book/22376/2347556
Готово:
