Пэй Цинъянь осторожно обхватил ногу Се Чэнъи обеими руками. Ощущение удушья, сдавливающего горло, не шло ни в какое сравнение с той болью, что терзала его сердце.
— Ваше высочество, простите меня. Я не смею надеяться на ваше прощение, прошу лишь позволить мне и дальше прислуживать вам. Если моя смерть принесет вам облегчение, — Пэй Цинъянь прерывисто всхлипнул, — я готов умереть хоть десять тысяч раз.
Слезы Пэй Цинъяня упали на руку Се Чэнъи.
Се Чэнъи разжал пальцы и посмотрел на Пэй Цинъяня, осевшего на пол:
— Умереть хочешь? Ты не достоин.
Он вытер руку платком и бросил его на пол.
— Ваше высочество, — Пэй Цинъянь снова опустился на колени, поднял голову и осторожно проговорил: — Успокойтесь, ваше высочество. Я больше не посмею… гадать, что у вас на уме. Прошу вас… не бросайте… меня.
К концу фразы слезы градом покатились из глаз Пэй Цинъяня, разбиваясь о пол. Он выглядел до крайности униженным.
Се Чэнъи мельком взглянул на это изящное лицо, залитое слезами: ресницы подрагивали от влаги, уголки глаз покраснели, плечи мелко дрожали. Нельзя было отрицать, что Пэй Цинъянь был красив, а в слезах становился еще прекраснее. Его выразительные глаза, наполненные влагой, приобретали особый шарм, вызывая жалость.
В прошлой жизни он редко доводил его до слез — разве что в постели. И хотя ему нравилось смотреть, как тот плачет, сердце все же сжималось от боли. В этой жизни Пэй Цинъянь, кажется, стал особенно плаксивым; Се Чэнъи уже сбился со счета, сколько раз это происходило.
— Замолчи, уродлив, — против воли бросил Се Чэнъи.
Услышав это слово снова, Пэй Цинъянь весь задрожал и в панике вытер слезы:
— Я не плачу… правда, не плачу. Ваше высочество, пожалуйста, не прогоняйте меня.
Се Чэнъи нахмурился. Что-то в поведении Пэй Цинъяня было не так. Впрочем, неважно — подумаешь, слуга, к чему проявлять столько внимания? Се Чэнъи заставил себя не думать об этом.
— Позови Чжао Цзюаня.
— Слушаюсь, ваше высочество, сейчас же иду.
Пэй Цинъянь обрадовался, что высочество не прогнало его, и поспешно отправился за Чжао Цзюанем.
Чжао Цзюань встревоженно ждал снаружи. Увидев Пэй Цинъяня, он сразу спросил:
— Как его высочество?
Пэй Цинъянь опустил взгляд:
— Наставник Чжао, высочество вызывает вас.
Чжао Цзюань быстро вошел в комнату. Увидев Се Чэнъи, который спокойно сидел в кресле, он с облегчением выдохнул:
— Ваше высочество, берегите свое здоровье. Ничто не стоит того, чтобы вы так гневались.
С тех пор как появился Пэй Цинъянь, высочество стал сердиться всё чаще. Неужели этот Пэй Цинъянь раньше сделал что-то, за что заслуживает такой немилости?
— Хм, — безразлично отозвался Се Чэнъи. — Раз личность Линь Ханя подтверждена, незачем тратить на это людей. Оставь двоих для охраны, остальные пусть во всем помогают лекарю Цзяну в лечении больных.
— Слушаюсь, ваше высочество.
— Говори, что хотел, — Се Чэнъи был измотан и раздраженно потер переносицу.
Чжао Цзюань замялся:
— Я…
Увидев этот жест, Пэй Цинъянь робко подошел сбоку и попросил:
— Ваше высочество, позвольте мне размять вам виски, чтобы снять усталость?
— Мгм.
Чжао Цзюань проглотил то, что собирался сказать:
— Ваше высочество, я удалюсь.
У Линь Ханя конфисковали большой запас лекарств и продовольствия, так что припасов на зиму было более чем достаточно. В декабре в Цзиньчжоу выпал первый снег, и эпидемия начала отступать. Число ежедневно подтверждаемых случаев стабильно снижалось, лечение приносило заметные плоды, а выздоровевшие больше не страдали от симптомов болезни.
Се Чэнъи вздохнул. Эпидемия продлилась дольше, чем он ожидал. Хотелось верить, что после праздника она закончится.
— Ваше высочество, пошел снег, — Пэй Цинъянь накинул на плечи Се Чэнъи меховой плащ. — Берегите тепло.
Проведя рядом с Се Чэнъи некоторое время, Пэй Цинъянь привык к его равнодушию и старательно исполнял свои обязанности слуги, больше не смея мечтать о его взгляде или любви. В этой жизни одной возможности находиться рядом с высочеством было для него величайшей честью.
Снег укрыл землю, скрыв дорогу впереди. Се Чэнъи смотрел на белый покров с некоторой растерянностью. В прошлой жизни он больше всего любил снег, а впоследствии — больше всего возненавидел. Шрамы, полученные на поле боя, начинали нестерпимо ныть в дождь и снег… Зимой, когда дороги заметало, от голода и холода умирало бесчисленное множество простых людей… По заснеженным путям нельзя было вовремя доставить продовольствие, и солдаты гибли один за другим… Он совсем не любил снег.
В феврале шестнадцатого года Аньцин эпидемия, охватившая страну, была окончательно подавлена. Се Чэнъи публично казнил Линь Ханя. Что же касается Лян Чжилиня, то он искупил свою вину во время борьбы с эпидемией, поэтому его не приговорили к смерти, лишь лишив части жалованья и понизив в должности.
Карета, возвращавшаяся в Пекин, неспешно ехала по дороге. Пэй Цинъянь и Чжао Цзюань прислуживали внутри. Се Чэнъи, прислонившись к мягким подушкам, прикрыл глаза, отдыхая, пока двое других возились с жаровней в углу. Через некоторое время Пэй Цинъянь, стоя на коленях, протянул Се Чэнъи теплый ручной обогреватель:
— Ваше высочество, согрейте руки.
Се Чэнъи открыл глаза и увидел усердный взгляд Пэй Цинъяня и его щеки, покрасневшие от холодного ветра. Чуть приподняв веки, он заметил Чжао Цзюаня, у которого лицо тоже горело от мороза, и на мгновение почувствовал досаду.
— Закончили возиться? Идите сюда, — Се Чэнъи бросил взгляд на Чжао Цзюаня, а затем перевел его на грелку в руках Пэй Цинъяня и забрал ее. — Сидеть, — холодно добавил он, заметив, что Пэй Цинъянь снова тянется к выходу из кареты.
Он что, холода не чувствует?
— Я принесу грелку для ног, чтобы согреть вас, — ответил Пэй Цинъянь, глядя на него снизу вверх.
Се Чэнъи промолчал и снова закрыл глаза. Пэй Цинъянь подождал несколько секунд и, решив, что молчание — знак согласия, с улыбкой потянулся за грелкой.
— Ваше высочество, стало теплее? — Пэй Цинъянь опустил взгляд, придерживая лодыжку Се Чэнъи, чтобы подложить грелку под ноги, и снова поднял голову, улыбаясь.
Се Чэнъи, конечно, чувствовал его движения, но ему было лень открывать глаза. Не получив ответа, Пэй Цинъянь послушно сел рядом на колени.
— В Пекине даже холоднее, чем в Цзиньчжоу, — Чжао Цзюань, выйдя из кареты, поежился. — Накиньте на высочество что-нибудь теплое, — приказал он Пэй Цинъяню.
Пэй Цинъянь, уже собиравшийся выйти, замер, повернулся и достал из кареты плотную одежду:
— Ваше высочество, в Пекине очень холодно, позвольте мне помочь вам одеться.
Се Чэнъи не собирался испытывать судьбу, поэтому, дождавшись, пока Пэй Цинъянь поможет ему закутаться, быстро вышел из кареты.
— Ох, ваше высочество, осторожнее, берегите себя! — Чжао Цзюань, который ждал снаружи, чтобы помочь высочеству спуститься, только моргнул, а тот уже стоял на земле.
Выйдя из кареты, Се Чэнъи увидел ожидавшего их Цзян Лицина и поспешил к нему:
— Прости, что заставил ждать, немного задержался, пока одевался.
Подойдя ближе, он заметил раскрасневшиеся щеки Цзян Лицина и спустя пару секунд добавил объяснение. Будь это кто-то другой, он бы не стал оправдываться, но Цзян Лицин был особенным. За полгода общения он начал считать его другом, поэтому объясниться было естественно.
— Погода в Пекине и правда суровая. После долгого времени в Цзиньчжоу отвыкаешь от здешних морозов, — сказал Цзян Лицин, закутанный в толстую черную шубу.
— В Цзиньчжоу климат действительно мягче, — улыбнулся Се Чэнъи. — Пойдем, нужно как можно скорее отчитаться перед императором и вернуться домой.
Цзян Лицин и Се Чэнъи бок о бок направились к Дворцу Хэцин. Пэй Цинъянь вышел из кареты следом и увидел лишь удаляющиеся спины высочества и Цзян Лицина, идущих рядом. Сердце сжалось от внезапной тоски и боли.
Се Чэнъи вошел в ворота Дворца Хэцин, внезапно погрузившись в странное оцепенение. В этой жизни он, наконец, смог вырваться из этого императорского дворца, подобного темнице. Ему больше не нужно было нести тяжкое бремя ответственности за жизнь всех людей в Поднебесной.
http://bllate.org/book/22370/2346156
Готово:
