Он хотел было пошевелить телом, чтобы позволить Лу Яньсюаню войти, но только сейчас, с опозданием, понял, что всё его тело онемело и у него нет сил даже встать.
— Янь… Сюань…?
— Почему ты сидишь на полу? Не двигайся, жди меня!
Боясь, что толкнув дверь, он заденет Тун Ли, Лу Яньсюань быстро выбежал из Особняка Лу, пересек газон переднего двора и через окно забрался в спальню.
— Сяо Ли…
Что-то учащенно билось в груди. Спрыгнув с подоконника, Лу Яньсюань прямо на руках поднял у двери почти обессилевшего Тун Ли.
Прижав его к груди, Лу Яньсюань только сейчас заметил, что тело Тун Ли дрожит. Вот только всё тело Тун Ли онемело, и он даже не чувствовал, как его собственный организм бьется в судорогах.
— Яньсюань… это ты… кхе…
Тун Ли подумал, что у него галлюцинации.
— Разве я не велел тебе лежать спокойно? Почему ты вечно меня не слушаешь?!
Словно боясь, что тот снова куда-нибудь побежит и навредит себе, Лу Яньсюань просто залез вместе с Тун Ли под одеяло, прижимая его к себе.
Темно-синий шерстяной плед лежал на худых плечах юноши, закутывая его с ног до головы. Лу Яньсюань обнимал его, а его большая рука продолжала гладить его по спине, плечам и щекам.
Если бы можно было, он предпочел бы, чтобы кровоточил он сам, чтобы до такого истощения довели его самого.
Он силен и здоров, для него подобная боль — сущие пулевые царапины.
— В тот день я просто хотел заставить тебя позлиться, на самом деле у меня нет ни интереса, ни тяги к женщинам…
— Прости… Сяо Ли, во всем виноват я… во всем моя вина… кхм?!
В районе шеи внезапно ощутилась покалывающая, игольчатая боль. Руки Лу Яньсюаня, обнимавшие Тун Ли, дрогнули, и его тело резко напряглось.
Тун Ли, у которого пропало онемение в теле, словно разъяренный, испускающий жалобный вопль зверек, оскалил зубы и намертво впился в шею Лу Яньсюаня.
— Мхм!!
— Ох-х…!!
Яростное смыкание зубов сопровождалось истошным воплем, вырвавшимся из глубин горла. Тун Ли вцепился обеими руками в плечи Лу Яньсюаня, и казалось, что затаившиеся глубоко внутри него обида и горечь хотят выплеснуться наружу до конца в этот самый момент.
На пшеничной коже шеи выступила кровь, от боли брови Лу Яньсюаня слегка задрожали. Эта кровь заполнила рот Тун Ли, а часть ее даже затекла по спине внутрь одежды.
— Ох-х…!!
— Сяо Ли, тише… Впредь, если я снова стану плохо к тебе относиться, кусай меня вот так.
Лу Яньсюань горько улыбнулся, нежно перебирая растрепанные пряди волос Тун Ли и позволяя ему рвать зубами его плоть.
— Ха… ха… ха…
Неизвестно, сколько прошло времени, но Тун Ли, вероятно, наконец устал кусаться, чуть приоткрыл рот и, прислонившись к груди Лу Яньсюаня, тяжело задышал.
Достаand салфетку, Лу Яньсюань бережно стер кровь, сочившуюся из уголка рта Тун Ли.
Поскольку его тело, столь долго терзаемое холодным полом, вновь оказалось окутано теплом, Тун Ли почувствовал, как внизу живота постепенно нарастает схваткообразная, невыносимая боль, словно кто-то засунул ему в живот лезвия.
— Что такое? Где-то болит?
Заметив перемену в человеке на своих руках, Лу Яньсюань помрачнел и обнял его еще крепче.
— Ничего… Наверное… немного проголодался? — Тун Ли потрогал себя за живот, не придавая этому особого значения.
Лу Яньсюань с облегчением выдохнул, подложил под спину Тун Ли подушку и поправил одеяло: — Погоди, я пойду потороплю…
Он на цыпочках вышел за дверь, но стоило ему дойти до кухни, как он мгновенно переключился на совершенно иной режим —
Повар, каша сварилась или нет? Что? Еще нет?! По-моему, ты совсем не хочешь работать! Нет… по-моему, ты просто жить не хочешь!
077. Ощущение сырости
Спустя десять минут, под мощнейшим ментальным давлением Лу Яньсюаня, повар наконец закончил приготовление миски ароматной, нежной и аппетитной рисовой каши с рифлеными яйцами и нежирной свининой.
Лу Яньсюань сидел на краю кровати, осторожно сдувая пар, и лишь убедившись, что каша уже не такая горячая, осмелился зачерпнуть ложку и поднести ко рту Тун Ли.
Когда Тун Пинчуань пропал, он тоже однажды кормил Тун Ли, но тогда его движения были слишком грубыми, он почти силой вливал еду в рот Тун Ли — это было больше похоже не на кормление, а на утрамбовывание пищи.
Имея наглядный урок за плечами, Лу Яньсюань совершал каждое движение с предельной осторожностью, до смерти боясь снова причинить Тун Ли боль.
Хотя он впервые в жизни учился по-настоящему кормить кого-то с ложечки, стоило лишь сильно захотеть о ком-то позаботиться, как некоторые вещи, даже делаемые впервые, словно обретали благословение свыше.
— Не бойся, в этот раз готовила не я, это съедобно.
Тун Ли растерянно смотрел на Лу Яньсюаня. Боль внизу живота все еще продолжала терзать его, но в сердце было так, будто его мягко гладили ваткой с иголками — одновременно согревая и причиняя колющую боль.
В тот день Тун Ли тоже собирался сварить кашу для Тун Пинчуаня, чтобы отнести в больницу и покормить его. Вот только у него больше не было такой возможности.
Тун Ли заметил, что на шее Лу Яньсюаня наклеен кровоостанавливающий пластырь. Рана под пластырем была делом рук самого Тун Ли.
Буквально мгновение назад он чуть не откусил кусок мяса с шеи Лу Яньсюаня.
— Открой рот… А-а…
Уголки губ Тун Ли чуть дрогнули, и он все-таки приоткрыл рот.
Пышные мягкие рисовые зернышки, крошечные кусочки мяса и легкий привкус пивных яиц переплелись воедино, мгновенно тая на языке.
Большую часть миски каши удалось съесть очень быстро.
Непонятно почему, но Тун Ли думал, что боль внизу живота вызвана лишь голодом, однако после съеденной большей части каши схваткообразные боли внизу живота не только не утихли, но, казалось, стали еще чуть сильнее.
— Давай, еще ложечку.
— Мгм…
Тун Ли слабо захлопал ресницами, его белые зубки с трудом приоткрылись, но две маленькие белые резца лишь задели край белоснежной фарфоровой ложки, и на большее сил проглотить еду уже не осталось.
— Сяо Ли?
— Мгм… мгм… — затуманенным сознанием отозвался Тун Ли, пытаясь раскрыть рот шире, но после нескольких неудачных попыток сдался.
Видя, как Тун Ли изо всех сил пытается открыть рот, чтобы проглотить еду, но оказывается не в силах выжать из себя еще хоть капельку энергии, Лу Яньсюань в панике отложил миску с ложкой и схватил салфетку, чтобы вытереть крошки с уголка его рта: — Сяо Ли, не терпи, скажи мне, где именно болит?
— Нигде… все в порядке…
— Просто живот немного болит, пустяки, отдохну чуть-чуть, и пройдет…
Живот болит?!
Словно кого-то со всего маху ударили тяжелым каменным молотом по голове, нанеся оглушительный удар, Лу Яньсюань всем телом задрожал и нервно прижал к себе Тун Ли.
— Эйви! Живо позови доктора Лосы! — взревел Лу Яньсюань на весь коридор.
Дурное предчувствие зародилось само собой. Лу Яньсюань спрятал бледное миниатюрное личико Тун Ли у себя на раскаленной груди, растирая и поглаживая его, стирая холодный пот, выступивший у юноши на лбу от боли.
— Мхм… — В нижней части живота вновь вспыхнула резкая схваткообразная боль, и тело Тун Ли невольно содрогнулось.
— Что такое? Стало больнее?
— Кажется, там, внизу, странно… и влажно… — затуманенно ответил Тун Ли, и от боли в животе его тело снова передернуло в судороге: — Мхм…
Влажно?!
И без того натянутые нервы Лу Яньсюаня вдруг затрещали так, будто кто-то снова полоснул по ним ножом. Одна из его рук задрожала и медленно скользнула под одеяло, опускаясь ниже: — Малыш, дай я посмотрю.
— Мгм…
На ладони и впрямь ощутилась липкая влага между нежными и мягкими бедрами Тун Ли.
Пальцы резко замерли.
[Этого не может быть… Вряд ли это кровь…]
Дрожащей рукой Лу Яньсюань тихонько вытащил руку из-под спины Тун Ли — на его ладони алели следы крови.
Рука словно сама собой мгновенно спряталась обратно под одеяло.
В голове будто что-томкнуло, наступило короткое замыкание и кислородное голодание.
078. Малыш-плакса убаюкает тебя, хорошо?
— Яньсюань, в чем дело?
Тун Ли только попытался сам протянуть руку вниз, как Лу Яньсюань тут же перехватил обеими руками его запястья и нежно произнес: — Все в порядке… тише, это просто ты слишком устал, поэтому внизу выступил холодный пот.
Лу Яньсюань крепко сжал руку в кулак, чтобы не видеть кровавых пятен на ладони.
— С тобой все будет хорошо…
Он зафиксировал лицо Тун Ли и осыпал его нежными поцелуями: глаза, лоб, шрам, губы, нос, щеки — кажется, не пропустил ни единого места. Целуя его, уголки его собственных глаз невольно заалели от выступившей влаги.
[Сяо Ли, с тобой ни в коем случае не должно ничего случиться, больше не пугай меня так… черт побери, Лосы что, наперегонки с перерождением несется, почему его до сих пор нет?!!]
Тун Ли собирался уже погрузиться в глубокий сон, прижавшись к Лу Яньсюаню, но, заметив, что Лу Яньсюань снова собирается превратиться в маленькую плаксу, из последних сил удержал остатки сознания: — Не нервничай ты так, я правда больше не стану глупить, обещаю тебе…
Лу Яньсюань молча сглатывал застрявший в горле ком, сдерживая рыдания, а испачканная кровью рука пряталась под одеялом, нежно гладя живот Тун Ли.
Его ладонь лежала прямо на животике Тун Ли, и он даже отчетливо чувствовал, как живот Тун Ли содрогается в судорогах снова и снова, а что-то жизненно важное медленно утекает наружу.
Лу Яньсюань до крови прикусил губу и, боясь причинить Тун Ли боль, как можно осторожнее просунул большую руку за пояс брюк Тун Ли, зажав источник кровотечения.
— Что ты делаешь? Вытащи, я сейчас этого не хочу… — Почувствовав, как нечто мягко проникает в определенное место внизу, Тун Ли с болезненной морщинкой на лбу слегка приподнял голову. Если Лу Яньсюань захочет его сейчас, он, пожалуй, действительно умрет от боли.
Однако воображаемого глубокого проникновения и боли не последовало: пальцы Лу Яньсюаня лишь слегка замерли у самого входа, не продвигаясь дальше.
Одна слезинка упала прямо на лоб Тун Ли.
Почему он снова плачет? Неужели всё действительно так, как говорил Эйви, и тот самый Лу Яньсюань, который раньше не боялся избить даже завуча, теперь рядом с ним превратился в пугливую маленькую плаксу?— Твоё тело настолько слабое, а я, молодой господин, хочу заняться этим, но не могу. Неужели даже потрогать нельзя?
Лу Яньсюань сделал вид, что закрывает Тун Ли глаза, чтобы тот не видел выражение его лица, которое сейчас было хуже всяких слёз.
— Ты, плакса… — Тун Ли выдавил из себя горькую улыбку, сонливость накатывала с новой силой, и он подумал про себя: «Ладно… тогда я позволю тебе потрогать».
— Умница Ли, давай плакса уложит тебя спать, м? Плакса побудет с тобой, послушный… Плакса обещает, что, когда ты проснёшься, плакса всё ещё будет здесь…
— Угу…
Тун Ли в полумраке уткнулся носом в грудь Лу Яньсюаня и наконец погрузился в глубокий сон.
Дверь спальни наконец отворилась — это был Лосы.
Если бы Тун Ли не был без сознания у него на руках, Лу Яньсюань, пожалуй, уже отчитал бы Лосы с головы до ног.
Лосы осторожно приподнял одеяло и, заметив под ним следы крови, нахмурился.
— Лосы, спаси его! Чёрт с ним с ребёнком, я хочу, чтобы ты спас его!
— Молодой господин, не волнуйтесь, кровотечение не сильное, дайте мне сперва взглянуть…
Лосы ловко стянул с Тун Ли штаны, а когда сдернул последний слой нижнего белья, его взору предстала окровавленная картина между бёдер.
Между белоснежными бёдрами Тун Ли расплылось небольшое кровавое пятно. К счастью, обнаружили вовремя, и поскольку Лу Яньсюань заранее зажал это место пальцем, крови вытекло совсем немного.
— Сяо Ли… Сяо Ли… Ты обязательно будешь в порядке…
Лу Яньсюань снова и снова тихо звал Тун Ли по имени, помогая Лосы перевернуть юношу на живот, после чего Лосы принялся напряжённо и быстро останавливать кровь и оказывать помощь.
В таких делах лишний помощник сильно облегчил бы задачу, но Лосы знал, насколько всё это конфиденциально, поэтому даже не посмел позвать своего ассистента Ли Суя.
К счастью, его медицинских навыков было достаточно, чтобы справиться в одиночку.
Время шло секунда за секундой…
— Молодой господин, кровотечение остановлено.
Лосы снял испачканные кровью перчатки, но всё ещё не смел расслабляться.
— Судя по всему, у Тун Ли иссякли силы, к тому же холод проник в тело, а тут ещё обернулось жаром — вот холод и жар в нижней части живота столкнулись, и всё привело к такому результату. На всякий случай мне нужно ещё раз осмотреть его тело.
— Хорошо…
Лосы провёл полный медицинский осмотр Тун Ли.
Пока готовились результаты анализов, Лу Яньсюань сходил за тёплой водой и принёс таз в спальню.
Лежавший на кровати маленький человек спал мертвецким бледным сном. Благодаря принятому лекарству боль постепенно утихала, и его нахмуренные брови разгладились.
Лу Яньсюань велел включить отопление в комнате на максимум, откинул одеяло и осторожно стёр кровь с тела Тун Ли.
Лу Яньсюань впервые так пристально разглядывал самые сокровенные места Тун Ли.
Словно распустившийся ранней осенью бутон дикой хризантемы, стеснительно сжавшийся, он слегка покраснел у самого основания.
В будущем их ребёнок появится на свет отсюда…
Должно быть… это безумно, невероятно больно.
Чтобы не оставлять улик, пока Тун Ли спал, Лу Яньсюань велел полностью сменить постельное бельё и избавиться от простыней со следами крови.
— Молодой господин, результаты готовы.
Лосы плотно закрыл дверь, бросил взгляд на спящего Тун Ли и тихо произнес:
— Ребёнок спасён, это просто чудо… Вот только состояние здоровья Сяо Ли крайне тяжёлое, его необходимо как следует подлечить.
Получив от Лосы успокаивающее заверение, Лу Яньсюань наконец смог выдохнуть:
— Хорошо, я понял.
— Да, молодой господин, только что в Особняк Лу доставили письмо.
Лосы оставил конверт, выписал несколько рецептов на лекарства и благоразумно удалился.
Разорвав белоснежный конверт и вглядевшись в содержимое, Лу Яньсюань почернел лицом, а его брови сошлись домиком —
[Здравствуй, дорогой ученик Лу Яньсюань! Это старшая школа «Шэнъгэ». Твои зимние каникулы официально заканчиваются X месяца X числа. Просим тебя прибыть в класс до 8 часов утра X месяца X числа. От всего сердца поздравляем, твоя счастливая школьная жизнь начинается вновь!]
— Да чтоб тебя…
Лу Яньсюань с досады скомкал уведомление о начале занятий и швырнул в мусорную корзину.
Для парня, который в первом классе начальной школы вёл себя настолько буйно, что задирал юбки учительницам и срывал молнии с брюк у учителей-мужчин (в результате чего у одной под юбкой не оказалось защитных шорт и всё открылось взору, а у другого под брюками не оказалось белья и обнажились сокровенные тайны, из-за чего хулигана заставили три года сидеть в первом классе), — для парня, который доучился до выпускного класса, когда остальные вокруг сияли молодостью и энергией в свои восемнадцать лет, а он сам уже превратился в разгильдяя двадцати лет, стремительно приближающегося к тридцатнику, — само начало учебного года было сущим кошмаром.
К тому же его зимнее задание, лежавшее точно так же, как и месяц назад, оставалось абсолютно новым и чистым, на нём даже не было подписано его имя.
Впрочем, в одном Лу Яньсюань был вынужден признаться.
Если бы он не оставался на второй год дважды, то, возможно, никогда бы не встретил Тун Ли.
Иногда судьба бывает столь удивительна: заставляя тебя сталкиваться с несправедливостью, Небеса непременно компенсируют это чем-то другим.
Сначала он ведь и впрямь воспринимал Тун Ли лишь как игрушку для острых ощущений… Кто бы мог подумать, что по сей день он по-настоящему увязнет в этом с головой.
Этот юноша заполнил его бунтующее сердце, пустил корни, дал побеги, и стереть его оттуда было уже невозможно.
[Чтo за чёрт, я вдруг почувствовал себя такой сволочью.]
Глядя в зеркало, Лу Яньсюань сорвал с шеи марлевую повязку.
Стоило снять повязку, как окровавленный след от зубов на шее снова закровоточил, затянувшись алыми капельками.
Когда Лосы накладывал швы, он сказал, что Тун Ли чуть было не вырвал у него кусок мяса целиком. Тот лоскут держался лишь на последнем слое кожи и едва не отвалился.
Лу Яньсюань не стал просить Лосы проводить пластическую операцию без шрамов — он лишь велел просто остановить кровь и перевязать рану. И пусть это оставит безобразный шрам…
Но вместе со шрамом останется и вечная печать, которую уже никому не стереть.
Из-за страшной слабости Тун Ли проспал этот раз до самой полуночи. Проснувшись, он обнаружил, что Лу Яньсюань лежит прямо рядом с ним.
Словно опасаясь, что живот юноши снова прохватит холодом, Лу Яньсюань всё это время бережно согревал его ладонью.
Глядя на красивый профиль погруженного в дремоту Лу Яньсюаня, Тун Ли испытал целую бурю смешанных чувств и не удержался — украдкой чмокнул его в щеку. Кто же знал, что этот тихий поцелуй тут же разбудит Лу Яньсюаня.
Среди глубокой ночи Лу Яньсюань, словно накачанный энергетиком, подорвался с постели и достал из холодильника еду, которую по его приказу приготовил повар, чтобы разогреть. Роскошные, изысканные и аппетитные блюда заставили уставиться весь небольшой столик, который внесли прямо в спальню.
Лу Яньсюань голодал весь день и до сих пор не выпил ни капли воды.
Утром Тун Ли едва не сбежал из Особняка Лу, и он в гневе опрокинул завтрак, преградив беглецу путь. Позже Тун Ли проспал весь день напролёт, а он боялся, что с тем снова что-то случится, поэтому ни на шаг не отходил от него, каждые полчаса запуская руку в штаны юноши и проверяя, не сочится ли там снова кровь.
Запоздалый ужин на двоих в их собственном маленьком мирке.
Хотя Тун Ли уже восстановил силы, Лу Яньсюань всё равно не позволял ему взять палочки в руки.
— Умница, открой рот. — Лу Яньсюань поднес к губам Тун Ли ломтик бекона, завернутый в зелёный лук. — Ешь лук, для потенции полезно.
Обретя силы и ясный разум, Тун Ли вовсе не собирался слепо подчиняться. Блестящими глазами он странно посмотрел на пылающий взгляд Лу Яньсюаня, сглотнул слюну и крепко сжал губы.
— Я… я сам.
Тун Ли думал, что Лу Яньсюань не так-то просто отдаст ему палочки, но тот на этот раз неожиданно легко согласился:
— Держи.
Заметив, что Тун Ли подцепил тот самый кусочек бекона, к которому он только что прикасался, Лу Яньсюань лукаво усмехнулся и прямо перед тем, как еда оказалась во рту у юноши, неожиданно подался вперёд. С предвкушением глядя на Тун Ли, он приоткрыл рот:
— А-а-м…
— Сам не умеешь палочками пользоваться?
Бледное лицо Тун Ли вдруг залилось краской, и поднесённый к самым губам бекон теперь было не съесть, но и не вернуть назад.
Лу Яньсюань хитро улыбнулся:
— Но палочки-то всего одни. Если Сяо Ли не разрешит плаксе покормить тебя, то бедному плаксе остаётся лишь скрепя сердце позволить Сяо Ли покормить себя.
— Эй, да что с тобой не так, почему ты вечно ведёшь себя как последний наглец?
Это было всё равно что назваться Красной Шапочкой, будучи свирепым серым волком — где видано такое жуткое подобие Красной Шапочки? Где видана столь свирепая плакса?
Уголки губ Тун Ли дернулись, он сделал вид, что намерен всё-таки засунуть бекон себе в рот, но лицо Лу Яньсюаня вдруг приблизилось еще сильнее. Вид у него был такой, будто он только и ждал момента, когда кусок окажется у того во рту, чтобы нагло отнять его прямо с губ.
— Ладно-ладно, отдам я тебе, отдам…
Лу Яньсюань с победным видом втянул кусок бекона в рот и принялся медленно, со смаком его пережёвывать. В конце он даже слегка провёл по палочкам своим розоватым кончиком языка, оставляя на них собственный вкус.
— Что ты творишь, я больше не буду…
Тун Ли бросил палочки на стол, изображая голодовку, но тут его живот, как назло, снова издал громкий протестующий звук, эхом разнесшийся по комнате и зависший в воздухе.
— Злишься? Настолько брезгуешь моим вкусом?
Лу Яньсюань согнал с лица хищную улыбку и извлёк на свет вторую пару палочек, которую всё это время прятал.
— Больше не буду тебя дразнить, ешь давай.
Если заморить голодом их ребёнка, это будет величайшим грехом.
Тун Ли с недоверием покосился на Лу Яньсюаня и, убедившись, что тот спокойно грызет початок кукурузы и больше не собирается над ним подшучивать, снова взял в руки палочки.
http://bllate.org/book/22277/2332198
Готово:
