У массивных, наглухо закрытых ворот Академии Государственного Учения уже давно толпилась группа слуг. Когда канцлер вышел из кареты и увидел людей, державших фонари и факелы, его лицо стало ещё мрачнее. Столько людей не смогли уследить за собственными господами — от них не было никакого проку.
Увидев, что прибыли сам канцлер и их господа, толпа в панораме поклонилась и испуганно расступилась. У ворот Академии Государственного Учения стояли два стражника в доспехах и с саблями на поясах. Сначала они отдали честь канцлеру, а затем произнесли:
— Канцлер, после часа собаки вход в Академию Государственного Учения возможен только по императорскому указу, в противном случае никому не дозволено входить внутрь.
Эти два стражника несли дежурство у ворот с самого момента закрытия академии. Они уже наслушались историй от слуг из различных влиятельных семей о том, что те так и не дождались выхода своих господ, и теперь подозревали, что те всё ещё находятся на территории Академии Государственного Учения.
Слушая рассказы слуг, стражники сами начали сомневаться, не заперты ли пропавшие внутри академии, однако они были обязаны подчиняться вышестоящим приказам, а потому лишь стояли у входа, строго запрещая кому бы то ни было входить или выходить.
Теперь же, когда явился сам канцлер, они оказались в крайне затруднительном положении. Пропустить их — значит совершить служебный подлог, а не пропустить канцлера и остальных — навлечь на себя их гнев. Все эти люди занимали высокие государственные посты, и стоило буре улечься, как несдобровать было бы именно стражникам — любой чиновник мог легко заесть их до смерти.
Положение стражников и впрямь было незавидным.
Канцлер посмотрел на них и поманил пальцем. Пока оба стражника стояли в недоумении, сверху внезапно рухнули двое скрытых стражей и каждым по удару ноги отбросили их назад. Стражники со страшным грохотом врезались в массивные двери Академии Государственного Учения.
Они выплюнули по большому сгутку крови — от такого пинка оба стражника были не в силах подняться на ноги. Тем не менее на душе у них было легко и радостно: приказ канцлера избить их расценивался как насильственное проникновение, а значит, они не понесут наказания за неисполнение обязанностей и одновременно не оскорбят столь могущественных и влиятельных господ. Просто двух зайцев одним ударом! Вообще-то канцлер вполне мог их и убить — в конце концов, жизни каких-то двух стражников ничего не стоили. Но раз канцлер приказал всего лишь тяжело ранить их, оставив при этом в живых, это означало, что он поступил так намеренно. Исполнившись глубокой благодарности, стражники благополучно потеряли сознание.
Парадные ворота Академии Государственного Учения были взломаны. Наньгун Вэй во главе толпы ворвался внутрь. В безмолвной и пустой академии покачивались на ветру лишь тусклые фонари, отчего всё вокруг казалось совершенно безжизненным.
Однако канцлер был абсолютно уверен, что его сокровище-дочь находится именно здесь!
Окинув всё вокруг взглядом, канцлер почувствовал смутное предчувствие в груди. Немного помедлив и уставившись в сторону средних учебных классов, он велел сопровождавшим следовать за ним. После короткой остановки у ворот вся толпа шумной гурьбой устремилась к учебным классам.
Возле средних учебных классов шум голосов и свет фонарей приближались из темноты. Слуга, нёсший фонарь, быстро толкнул створки дверей класса: все находившиеся внутри дети знатных семей тихонько лежали ничком на своих местах, и было непонятно, живы они или нет.
— Господин, они живы.
Скрытые стражи искусно владели боевыми искусствами, и им достаточно было прислушаться к дыханию людей, чтобы понять, что те живы.
Получив подтверждение от стражи, сердце канцлера наконец опустилось на место.
Главное — живы.
Чиновники, заметивших своих детей, бросились вперёд и принялись осторожно трясти их за плечи, и вскоре один за другим те стали приходить в себя.
Обойдя Наньгун Жоу, канцлер направился прямо к Наньгун Цин'эр. Вместо того чтобы сразу будить дочь, он приказал скрытым стражам всё тщательно осмотреть. Один из стражей обнаружил на волосах Наньгун Цин'эр немного белого порошка, растёр щепотку между пальцами, поднёс к носу и понюхал, после чего доложил Наньгун Вэю:
— Господин, это снотворное.
— Снотворное? Простое снотворное, и больше ничего?Наньгун Вэй слегка сомневался. Будучи влиятельным придворным чиновником, который из года в год участвовал в интригах и борьбе за власть, действуй он бездумно, как остальные, он бы уже наверняка сгинул без могилы и следа.
Еще от самых дверей Академии Государственного Учения он размышлял: почему пропало столько детей? К тому же все они учились в одном среднем классе, и все происходили из знатных чиновничьих семей — тут явно кто-то замышлял недоброе.
К сожалению, ум подвел Наньгун Вэя: он заигрался в хитрость. Ему и в голову не приходило, что вся эта история — лишь фарс, срежиссированный его собственной ненаглядной дочуркой в сговоре с кем-то еще. Рассуждая о случившемся с позиции чиновничьих интриг, Наньгун Вэй, вполне естественно, видел во всем страшную угрозу.
Телохранитель говорил очень тихо. Продолжая доклад, он произнес:
— Это лишь обычное снотворное, ничего больше. Госпожа вскоре очнется сама.
Выслушав его, Наньгун Вэй не стал пытаться растолкать Наньгун Цин'эр и перевел взгляд на Наньгун Жоу. Он никогда не доверял Наньгун Жоу и подозревал, что она замешана в этом деле.
Снотворное применили, но смертельных ударов не нанесли — почему так?
Наньгун Вэй подозревал, что все дело в давней вражде между Наньгун Цин'эр и Наньгун Жоу. А поскольку Наньгун Жоу все это время жила в горах, она вполне могла обучиться там каким-нибудь штучкам Цзянху, и это снотворное — ее рук дело.
Придя к такой мысли, Наньгун Вэй знаком велел скрытному стражу проверить, не отравлены ли снотворным также Наньгун Жоу и Мо Цинсинь. Если яд применила Наньгун Жоу, она уж точно не стала бы подсыпать его себе и Мо Цинсинь!
Наньгун Вэй был твердо уверен, что все это подстроила Наньгун Жоу, однако стражник, тщательно все проверив, доложил:
— Господин, следы снотворного обнаружены на всех, включая Вторую госпожу и Третью госпожу Мо.
Этот результат заставил Наньгун Вэй ослабить бдительность по отношению к Наньгун Жоу, но он по-прежнему не мог взять в толк: если не она, то кто же?
Чан Вэньсяня растолкал собственный отец. Сонно моргая, юноша приоткрыл глаза и лишь спустя добрую минуту смог разглядеть перед собой отца. Потирая глаза так, будто еще не проснулся до конца, Чан Вэньсянь забормотал:
— Пап, почему ты снова без спросу врываешься в мою комнату? Сколько мне лет уже, оставь мне хоть немного...
— Ах ты паршивец!
Не успел Чан Вэньсянь договорить, как сановник Чан отвесил ему увесистую затрещину. Этот удар окончательно привел юношу в чувство. Окинув взглядом окрестности, он с удивлением обнаружил, что вокруг него толпится народ, и среди них — сам Канцлер Наньгун. Чан Вэньсянь тут же соскользнул с низкого табурета, рухнул на колени и отвесил Наньгун Вэю глубокий поклон:
— Приветствую вас, господин канцлер!
Громкий вопль Чан Вэньсяня застал Наньгун Вэя врасплох, и он поспешно велел юноше подняться. Встав на ноги, Чан Вэньсянь только теперь сообразил, что они находятся в учебном классе. Его взгляд упал на все еще без сознания лежащих Наньгун Цин'эр и Си Лулу, и воспоминания о событиях перед потерей сознания накатили на него бурной волной. Тревожно посмотрев на места, где сидели Наньгун Жоу и Мо Цинсинь, он увидел, что обе они ничком лежат за своими столами, а их состояние — жив ли кто из них — оставалось неясным.
— Ай!
Испуганный Чан Вэньсянь намертво вцепился в руку собственного отца и завопил не своим голосом:
— Пап! Ты... ты немедленно пошли людей проверить, живы ли Вторая госпожа Наньгун и Мо Цинсинь!
Эти слова Чан Вэньсяня мгновенно привлекли к нему всеобщее внимание. Уставившись на юношу, Наньгун Вэй строго спросил:
— Что ты имеешь в виду?
Джарящимися пальцами Чан Вэньсянь указал на Наньгун Жоу и вымолвил:
— Перед тем как потерять сознание, я видел, как Вторую госпожу Наньгун и Третью госпожу Мо насмерть пронзило стрелой...
http://bllate.org/book/22269/2331204
Готово:
