С тех пор как Тянь Ци убедилась, что Император — извращенец, который тешится над евнухами, её одолевали не только тревоги, но и странные мысли: неужели Император выбрал именно её одну? А что, если таких, как она, немало, просто никто из них не знает о других?
Когда человек оказывается в опасности, он всегда надеется, что он не одинок. Чем больше людей в таком же положении, тем спокойнее на душе.
Именно в таком состоянии и пребывала Тянь Ци. Поразмыслив, она решила с кем-нибудь посоветоваться. Разумеется, спрашивать напрямую нельзя: если проболтается о секрете Императора, того и гляди, её саму уберут, чтобы не болтала лишнего.
В голове вихрем пронеслись разные мысли, от которых разболелась голова. Тянь Ци махнула на всё рукой и отправилась из дворца в лавку Баохэ.
Придя в лавку, она увидела Фан Цзюня, и тут же вспомнила происхождение его семейной реликвии. Тянь Ци отвела его в сторону и спросила:
— Ты знаком с Чэнь Уюном?
Услышав это имя, Фан Цзюнь инстинктивно кивнул. В ту же секунду он почувствовал, как воздух вокруг Тянь Ци словно заледенел. Фан Цзюнь удивился, глядя на неё: хотя евнух старался сохранять невозмутимость, Фан Цзюнь отчетливо услышал, как тот скрипнул зубами.
Фан Цзюнь поспешно покачал головой:
— Нет, я его не знаю.
— А чего тогда кивал? — не поверила Тянь Ци.
— Мне показалось, что это имя звучит довольно приятно.
Только круглый дурак мог поверить в такую глупую отговорку. Тянь Ци не поверила и гневно уставилась на Фан Цзюня:
— Говори правду!
Фан Цзюнь был вынужден ответить:
— Имя просто показалось знакомым, правда. Наверное, я слышал его раньше, но сейчас не могу вспомнить.
Тянь Ци холодно бросила:
— Не думай, что потеря памяти — это универсальная отговорка. Если узнаю, что ты сотворил что-то дурное, я тебя не пощажу.
Фан Цзюнь не понимал, почему этот обычно мягкий и дружелюбный евнух вдруг стал холодным, как лед. Он почесал затылок, пытаясь отыскать это имя в памяти, но безуспешно, и снова растерянно кивнул.
Тянь Ци расстроилась еще больше. Не желая ни с кем разговаривать, она уединилась в гостиной и принялась за чай. Вскоре пришел маленький евнух и доложил, что её ищет некий господин Тан. Выйдя наружу, Тянь Ци с удивлением обнаружила Тан Тяньюаня.
— Редкий гость, редкий гость! Какими судьбами? — спросила она, приглашая Тан Тяньюаня в гостиную и приказывая подать свежий чай.
— Просто проходил мимо, решил заглянуть, — Тан Тяньюань был человеком прямолинейным и после знакомства с Тянь Ци не терпел лишних церемоний. В последние дни четверка друзей не собиралась вместе, а когда он спрашивал о чем-то Цзи Чжэна, тот отвечал уклончиво. Тан Тяньюань был проницательным человеком и сразу понял, что между ними пробежала черная кошка. Опасаясь, что Тянь Ци не в духе, он решил его проведать.
Конечно, они болтали о пустяках, ни словом не упоминая Цзи Чжэна.
При виде Тан Тяньюаня Тянь Ци вспомнила о Тан Жолине; вспомнила о Тан Жолине — подумала о Сунь Цунжуе; а подумав о нем, вспомнила еще кое-что.
— Слышала, отец Сунь Фаня сейчас в большой милости у Императора, тот даже лично его похвалил, — усмехнулась она.
Тан Тяньюань, заметив, что Тянь Ци не в духе, решил, что дело в Цзи Чжэне, но упомянутая новость его самого расстроила — его отца Сунь Цунжуй в последнее время снова задвинул на второй план. Едва удалось несколько раз подставить Сунь Цунжуя через сына, как этот старый лис подал Императору докладную, в которой отчитал его, и вместо наказания получил похвалу.
Тан Тяньюань вздохнул:
— Видимо, ему просто повезло. Отчитал Императора, а тот даже не рассердился.
Тянь Ци ответила:
— Скажу прямо, не обессудь. Если говорить о государственном управлении, твоему отцу в Кабинете нет равных, но если речь о том, чтобы угадать мысли государя и поддакивать ему, то господин Тан и в подметки не годится этому старому негодяю Сунь Цунжую.
Слова были неприятными, но любопытными. Тан Тяньюань улыбнулся:
— Ну, рассказывай.
— Я как раз видела ту докладную. Он писал, что Императорский дворцовый склад тратит слишком много серебра, и обвинил государя в расточительстве. Забавно, не правда ли? Складом заведуют евнухи, а закупки ведутся по правилам, установленным еще при покойном императоре. Как думаешь, кого на самом деле отчитывает Сунь Цунжуй?
Тан Тяньюань озарился:
— Значит, он не Императора ругал. Как же я сам не догадался?
Тянь Ци кивнула:
— Ты не догадался, потому что чиновники, служащие монарху, всегда осторожны и боятся хоть в чем-то возразить. Сунь Цунжуй поступил наоборот, фактически предоставив Императору возможность отступить. Император за эти годы изменил много правил покойного государя, и хотя намерения его благие, иногда это вызывает ропот цензоров, обвиняющих его в непочтительности. Он ненавидит роскошь, и Сунь Цунжуй тут как тут со своими претензиями к складу. Это как если бы кто-то хотел совершить казнь, а ему тут же подали меч. Как же такой услужливый министр может не быть в почете?
Закончив свою тираду, она увидела, что Тан Тяньюань с улыбкой смотрит на неё.
— Я что-то не так сказала? — удивилась она.
Тан Тяньюань ответил:
— Нет, ты сказала отлично. Брат Тянь, я редко кем восхищаюсь, но ты — исключение.
Тянь Ци поспешно замахала руками:
— Что вы, что вы, я просто случайно знаю некоторые подробности. Скажу тебе по секрету: Сунь Цунжуй знает, что Император не любит евнухов, поэтому притворяется, будто он их заклятый враг. На самом деле он — лицемер, который не гнушался лизать им пятки, противно до тошноты.
Тан Тяньюань удивился:
— Сунь Цунжуй водил дела с евнухами? Впервые слышу.
Тянь Ци усмехнулась:
— Спроси у своего отца, почему, когда Чэнь Уюн вместе с наложницей-консортом творили бесчинства, Сунь Цунжуй оставался неколебим? Неужели из-за своей честности и высокого авторитета, из-за чего никто не смел его тронуть? Это сказки для дураков. Он предал доверие других, переметнувшись к Чэнь Уюну, и только так удержал свою должность. Глава Кабинета Чжэн, хоть и не смел перечить Чэнь Уюну, втайне спас немало хороших людей — он в сто раз лучше Сунь Цунжуя.
Видя, что Тянь Ци распаляется всё больше, Тан Тяньюань попытался её успокоить:
— Брат, остынь. Все это было много лет назад, не стоит так волноваться... Неужели кто-то из твоих близких пострадал от рук Сунь Цунжуя?
Тянь Ци покачала головой, вздохнула и сделала глоток чая:
— О том, что я тебе рассказал, лучше никому не знать.
Тан Тяньюань кивнул:
— Разумеется.
Тянь Ци добавила:
— По правде говоря, я младший, и мне не пристало поучать господина Тана. Но если он прислушается к моим словам, это может ему помочь.
— Говори, брат, я весь во внимании.
Тянь Ци улыбнулась:
— Император — человек, который чтит старших, любит младших братьев и души не чает в сыновьях. Понимаешь?
Чтит старших — Вдовствующая императрица; любит братьев — Ван Нин; любит сына — Наследник. Эти слова казались банальностью, но в них скрывался глубокий смысл.
Тан Тяньюань всё понял и понимающе улыбнулся. Они еще немного поболтали о местных обычаях и еде, и настроение Тянь Ци наконец улучшилось.
Вернувшись домой, Тан Тяньюань почти слово в слово передал отцу всё, что сказал Тянь Ци. Выслушав его, Тан Жолин словно прозрел и трижды повторил: «Гениально!»
На самом деле, хитрости у Тянь Ци было не больше, чем у этих старых лис. Она опиралась на свое знание Императора, и именно поэтому видела всё под верным углом. Тан Жолин попал в Кабинет позже Чжэна и Суня, и у него было меньше возможностей общаться с Императором напрямую, поэтому он понимал его хуже.
Тан Жолин спросил сына:
— Кто этот твой друг Тянь Вэньхао? Откуда он так хорошо понимает мысли государя?
Тан Тяньюань ответил:
— Он родом из Сучжоу, ведет скрытный образ жизни, дружит с Ван Нином. Думаю, о делах императорской семьи он знает от него.
Тан Жолин покачал головой:
— Сомневаюсь. Чем занимается его семья? Служили ли его предки при дворе?
— Не знаю. Знаю только, что он седьмой в семье, наверное, из знатного рода.
Тан Жолин вздрогнул:
— Тянь... Ци?
— Да.
— Тянь Ци! — воскликнул он.
Тан Тяньюань испугался:
— Что такое? Что-то не так?
— Вот оно что, — Тан Жолин с улыбкой объяснил сыну свои догадки.
Узнав, что Тянь Ци — евнух, Тан Тяньюань поначалу не поверил:
— Его манеры совсем не похожи на евнушьи.
— Значит, до дворца он был сыном знатного семейства. Раз он ненавидит Сунь Цунжуя, значит, именно из-за него его семья погибла, а он сам попал во дворец. Если бы не безвыходное положение, он бы ни за что на такое не пошел. Жаль, не знаю, из какого он рода, — Тан Жолин начал перебирать в уме тех, кто мог пострадать от Сунь Цунжуя или Чэнь Уюна, но фамилии Тянь не припомнил. Впрочем, тогда он был не в столице и не знал всех подробностей.
Как бы то ни было, теперь отец и сын поняли: Тянь Ци говорил всё это намеренно, чтобы помочь им одолеть Сунь Цунжуя. А чтобы они ему доверились, даже слегка приоткрыл свою тайну. Все они были умными людьми, и Тан Жолин не собирался упускать такого союзника.
Тан Тяньюань поначалу тоже не жаловал евнухов, но испытывать неприязнь к Тянь Ци он просто не мог. Думая о том, что столь выдающийся человек пережил такую трагедию, он не мог не вздохнуть. Он решил, что никогда не станет упрекать Тянь Ци в его положении.
Вернувшись во Дворец Цяньцин, Тянь Ци снова приуныла. Мысль о том, что этот извращенный император потешается над столькими евнухами, вызывала у неё тошноту. Она чувствовала, что если так пойдет и дальше, то однажды не выдержит и сбежит.
Тянь Ци решила пересчитать свои сбережения, чтобы в любой момент быть готовой к побегу. Она залезла под кровать, нащупала потайной ящик, вытащила его... Где деньги?!
Сердце Тянь Ци ушло в пятки. Она еще раз тщательно всё обыскала — пусто! Ничего не осталось! Неужели во Дворце Цяньцин завелись воры?
Невероятно! Тянь Ци выбралась из-под кровати, села на постель и от отчаяния начала грызть пальцы. Она точно помнила: в прошлый раз, когда она проверяла, все деньги были на месте. Неужели кто-то пробрался в её покои? Даже если вор был так ловок, он бы сразу бросился к бесценным сокровищам, а не стал бы рисковать жизнью ради грошей евнуха под кроватью.
Значит, скорее всего, деньги украл кто-то из своих.
Тянь Ци, опасаясь действовать опрометчиво, первым делом пошла жаловаться Шэн Аньхуаю. Но тот, похоже, был в курсе дела. Он сухо кашлянул:
— С этим вопросом лучше иди к Императору.
Тянь Ци не понимала: что за правила такие? С чего бы Императору заниматься такими пустяками?
— Иди, кому сказано! Если не пойдешь, денег своих не увидишь.
Тянь Ци пришлось идти к Императору, хотя она всё еще была в недоумении. Но стоило ей увидеть его, как всё стало ясно:
— Я боялся, что ты потратишь деньги попусту, поэтому решил их похранить.
«...» Будучи императором, украсть деньги у евнуха и еще говорить об этом с таким важным видом! Она видела немало бесстыдников, но такого — никогда. Ей так хотелось укусить его, чтобы хоть немного выпустить пар.
— Государь, я никогда не трачу деньги попусту, — попыталась оправдаться она.
Цзи Хэн подошел к Тянь Ци и внимательно посмотрел на него:
— Почему ты избегаешь меня?
— Я... нет...
Цзи Хэн наклонился и поцеловал её, слегка прикусив губу. Он положил руки ей на плечи, лбы их соприкоснулись. Глядя прямо в глаза Тянь Ци, он тихо спросил:
— Чего ты боишься?
Тянь Ци покраснела, как рак. Она опустила глаза, не смея смотреть на него:
— Я... ничего не боюсь.
На самом деле, боялась она именно его.
— А я боюсь, — Цзи Хэн обнял её. — Боюсь, что ты сбежишь. — Вот и конфисковал деньги: кто тебя просил ценить их больше собственной жизни?
Тянь Ци подозревала, что этот император-извращенец — настоящий Чжугэ Лян: как только у неё возникала мысль, он уже принимал меры. Она позволила ему обнять себя, не смея сопротивляться:
— Государь, я не сбегу. Верните мне мои деньги.
— Что захочешь — я тебе куплю.
— Я хочу свои деньги.
— Нет.
«...»
Тянь Ци была готова разрыдаться. Попасть в услужение к такому господину — худшее, что могло с ней случиться.
Цзи Хэн потерся подбородком о её шею и позвал:
— Тянь Ци.
— Я здесь, государь.
— Ты вечно твердишь, что любишь меня. А насколько сильно?
— Государь, может, вы вернете мне деньги, и я тогда скажу?
— Забудь, я не хочу слушать. — Боялся разочароваться.
— Тогда... я могу идти?
— Поцелуй меня.
Пережив вещи и похуже, Тянь Ци не чувствовала особого давления от такой мелочи. Она встала на цыпочки, клюнула Цзи Хэна в губы и, не дожидаясь его ответа, поспешно убежала.
Цзи Хэн приложил палец к губам, глубоко задумавшись. С тех пор как между ними произошло *то самое*, Тянь Ци постоянно его избегала. Он видел, что это не из-за застенчивости, а из-за страха. Цзи Хэн покачал головой и горько усмехнулся: он и так был с ней достаточно терпелив. Чего именно в нем боится этот маленький извращенец?
Тем более, их отношения уже стали такими близкими...
Некоторые вещи, попробовав однажды, не приносят насыщения, а лишь разжигают жажду. С того дня в душе Цзи Хэна словно открылась брешь, которую ничем нельзя было заполнить. Ему уже было мало поцелуев и ласк. Он хотел, чтобы Тянь Ци смотрела на него искренне, чтобы по-настоящему сказала, что любит его, а не отделывалась шутками.
Цзи Хэн не считал свои требования завышенными, но Тянь Ци боялась его всё больше...
Его охватило чувство бессилия. Даже в моменты смертельной опасности он не чувствовал себя так скверно, как сейчас, столкнувшись с этим человеком.
Подумав, что он, должно быть, снова напугал или разозлил «маленького извращенца», Цзи Хэн расстроился и решил догнать его.
Тянь Ци бежала быстро, и Цзи Хэн нашел его не сразу. Сгущались сумерки, солнце скрылось за горизонтом, вечерняя заря угасала, словно остатки румян на лице красавицы. Весь Запретный город погрузился в блеклые сумерки, подобно спящему чудовищу.
Увидев спину Тянь Ци, Цзи Хэн ускорил шаг, но вскоре заметил, что за ним идет кто-то еще.
Тянь Ци не заметила преследователя. Она шла и мысленно ругала Цзи Хэна. Домогаться евнухов — это вопрос морального облика, а воровать — вопрос порядочности. Император был испорчен до мозга костей. Будь она цензором, написала бы докладную на десять тысяч слов и разнесла бы его в пух и прах.
Пока она представляла, как Император краснеет от её критики, её кто-то толкнул. Тянь Ци подумала, что загородила дорогу, и посторонилась, но человек поравнялся с ней и улыбнулся:
— Ой, евнух Тянь, это вы? Простите, темно, я не смотрела под ноги, не сильно вас задела?
Тянь Ци обернулась: это была Чжу Цуй из дворца Приглашения Луны. Она совсем не была худой, как следовало из её имени: с пышными формами, словно кривая редька, грудь её при ходьбе постоянно подпрыгивала, и Тянь Ци даже уставала, глядя на неё.
С тех пор как она донесла на Кон-фэй, Тянь Ци не хотела иметь дел с людьми из дворца Приглашения Луны, поэтому сухо ответила на любезность и замедлила шаг, надеясь, что Чжу Цуй пройдет мимо.
Но та тоже замедлила шаг и завела разговор.
Тянь Ци не знала, что у Чжу Цуй сегодня было задание. Кон-фэй решила взяться за него всерьез: не сработало с деньгами — сработает с красотой. Надо же было придумать такое — использовать женские чары против евнуха! Впрочем, её можно было понять: наставник Тянь Ци был известным бабником, и она решила, что за семь лет ученичества тот наверняка перенял хоть немного. Евнухи любят пышные формы, и Чжу Цуй была для них богиней. У неё был любовник, который умер в прошлом году, и теперь Кон-фэй отправила её соблазнить евнуха Тяня. Честно говоря, у Чжу Цуй были и свои планы: во-первых, Тянь Ци — человек, приближенный к государю, дружба с ним сулила выгоду; во-вторых, во всем дворце не сыскать евнуха красивее него.
Чжу Цуй с энтузиазмом взялась за дело. Она была полна решимости заполучить евнуха Тяня, а если не выйдет — не беда, во дворце заигрывать с евнухами не запрещено.
Тянь Ци не хотела с ней общаться. Она даже не уловила двусмысленности в её словах. Она не понимала даже знаков внимания от мужчин, что уж говорить о женщинах.
Но чем больше Тянь Ци молчала, тем больше Чжу Цуй хотелось его раззадорить. Она вдруг схватила его за руку:
— Евнух Тянь, у меня есть большой секрет для вас.
— Не хочу слушать.
— ... — Чжу Цуй пришлось соврать: — Кон-фэй хочет вам навредить.
Это уже было важно. Тянь Ци позволила отвести себя в укромное место и приготовилась слушать.
Но Чжу Цуй не стала рассказывать секреты. Она выпятила грудь, слегка задевая руку Тянь Ци, и улыбнулась:
— Евнух Тянь, как я вам?
Тянь Ци, которую пару раз толкнули пышными формами, не имея возможности увернуться, нахмурилась и сказала:
— У вас тут... довольно большие.
«Сразу к делу!» — подумала Чжу Цуй. Она застеснялась и прикрыла лицо рукой, кокетливо хихикая.
— Вы не устаете при ходьбе? — Тянь Ци действительно было интересно. Её собственная грудь была как минимум в два раза меньше, и она постоянно от неё уставала.
— Евнух Тянь... — Чжу Цуй только хотела предложить ему «оценить» на ощупь, как вдруг услышала грозный окрик:
— Смело!
Оба подпрыгнули. Из-за скалы вышел Император. В сумерках его лицо было трудно разглядеть, но Тянь Ци почувствовала, что выражение у него сейчас свирепое.
— Ко мне! — рявкнул Цзи Хэн. Тут же подбежали евнухи, склонив головы.
— Увести этих грязных, бесстыдных рабов, оскверняющих гарем. Забить палками до смерти!
Что значит «оскверняющих гарем», Тянь Ци не поняла, но «забить палками» — очень даже. Она опешила: вот так, ни за что, умереть?
Евнухи схватили их. Тянь Ци перестала слышать собственное сердцебиение. Но тут случилось неожиданное: Цзи Хэн швырнул в одного из евнухов холодный нефритовый браслет, который держал в руке:
— Кто сказал трогать его!
Другой евнух поспешно отпустил Тянь Ци, и они потащили Чжу Цуй прочь. Та уже была ни жива ни мертва от страха и даже не просила о пощаде.
Тянь Ци, избежав смерти, чувствовала себя совершенно обессиленной.
Цзи Хэн отослал остальных, подошел к Тянь Ци и посмотрел на него сверху вниз. Его голос был таким тихим, что казалось, его развеет ветром:
— Испугался?
Тянь Ци: «...» Лучше бы спросил, не умер ли я от страха...
Она поняла, почему Император сказал про «осквернение гарема» — он подумал, что они с Чжу Цуй замышляли что-то постыдное.
Тянь Ци почувствовала несправедливость:
— Государь, я ничего не делала с Чжу Цуй.
«Хорошо, что не делал», — Цзи Хэн хмыкнул. Звучало это сердито, но в голосе слышалась легкость.
— Вставай, хочешь стоять на коленях до темноты?
Тянь Ци подняла голову: на улице уже совсем стемнело. Она встала и только хотела сказать что-то льстивое, как вдруг услышала невдалеке женские крики боли.
Это наказывали Чжу Цуй. Видимо, чтобы угодить Императору, они выбрали место поближе. Тянь Ци было жаль её — пострадала ни за что, да еще и из-за неё.
— Государь, раз мы оба невиновны, может, отпустите её? — робко предложила она.
— Что, жалко?
— Нет, просто... спасение жизни — благое дело. Вдовствующая императрица — человек верующий, если она узнает, что вы пощадили её, то непременно обрадуется.
Эта служанка была человеком Кон-фэй, и Цзи Хэн узнал об этом, подслушивая. Если он накажет людей Кон-фэй, мать может рассердиться, и Тянь Ци, конечно, это понимала, поэтому и упомянула её. Цзи Хэн разозлился: и на то, что Тянь Ци такая умная, и на то, что она использует мать против него.
— Она посмела соблазнить тебя, значит, заслуживает смерти, — холодно сказал он.
Тянь Ци хотела оправдаться, что никто никого не соблазнял, но видя, что Император сердится, решила не спорить:
— Она просто шутила. Я ведь не люблю женщин, так что с того, что она пыталась?
Эти слова наконец смягчили Императора. Он выдохнул и тихо спросил:
— А кого ты любишь?
Очевидно, он ждал одного-единственного слова. Тянь Ци покраснела и опустила голову. Она никак не могла это произнести, но, услышав разрывающие душу крики Чжу Цуй, набралась храбрости и прошептала:
— Я люблю тебя.
Эти четыре слова, простые и нежные, ударили в сердце Цзи Хэна, словно тяжелый молот. Он с трудом сдержался, чтобы не заключить Тянь Ци в объятия, и сказал:
— Помни, что сказал.
Тянь Ци кивнула и спросила:
— А Чжу Цуй...
Цзи Хэн знал, что Тянь Ци мягкосердечна, поэтому позвал евнуха:
— Передай палачам: сорок ударов — и хватит. Жива она или нет — неважно, продолжать не нужно.
Евнух поклонился и ушел. Тянь Ци вздохнула с облегчением. Хоть несчастной Чжу Цуй и достанется, по крайней мере, она останется жива.
http://bllate.org/book/22267/2330926
Готово:
