Воспоминания о напуганных, плачущих криках Тянь Кэ-эр превратились в бесчисленные пронзительные вопли несчастных женщин. Словно зловещее заклятие, они вновь и вновь отдавались эхом в моей голове. Я попытался утешить Чжао Цзинжоу, но тут же заметил, что мои собственные руки дрожат. Грехи прошлой жизни вновь пробудились, и голову пронзила такая боль, будто её сейчас разорвет на части.
В самом центре мрачного подвала стоял неказистый стул, на нем, умерев почти наполовину, безвольно повис окровавленный мужчина. Если бы не путы из веревок, он давно не смог бы удерживать сидячее положение. Вокруг были разложены бесчисленные жестокие орудия пыток, отблескивавшие холодным светом. Кто-то взял гаечный ключ и железный прут и принялся переламывать ему кости одну за другой. Даже его стоны звучали до того слабо.
Вырежьте глаза этому легавому.
Кто-то сунул в руки юноше железный инструмент, испачканный в липкой крови и поте:
Каждый должен это сделать, кто не сделает — тот тайный агент, и участь этого легавого ждет любого предателя!
Как такое возможно, как такое могло произойти!
На лице Чжао Цзинжоу застыли слезы, вызванные недавней тошнотой:
Кто это сделал! Как он мог поступить подобным образом!
Она резким движением вытащила из ножен висевший на поясе меч и, круто развернувшись, собралась бежать обратно:
Я пойду и спрошу его, понимает ли он вообще, что здесь творится!
Стоять!
Её порыв наконец вернул меня в реальность. Тон, совершенно не похожий на мою обычную мягкость, заставил Чжао Цзинжоу замереть. Холодно бросив ей, я произнес:
И что ты сделаешь, если бросишься туда с расспросами? Если бы человеческую совесть можно было пробудить одними лишь упреками, то ты, я и Вэй Минцзюэ сейчас не были бы заперты в Поместье хоу!
Так что же нам делать?
Чжао Цзинжоу повернулась ко мне, её взгляд потерял фокус:
Я не понимаю, почему всё так обернулось, что происходило все эти годы, и сколько... сколько вообще тайн в этом месте, о которых я не ведаю?
Раз уж дошло до такого, копаться в прошлом бессмысленно. Главное — как поступить в настоящем.
Я подошел к ней и мягко, но непреклонно помог вернуть меч в ножны:
Здесь всё прекрасно оборудовано, а само место скрыто от посторонних глаз. Похоже, это и есть крупнейший в Северо-Западном крае цех по производству Порошка Высшего Блаженства. Если я не ошибаюсь, вмонтированные в стены глаза служат для наблюдения и устрашения. Этого вполне достаточно, чтобы понять, насколько жесток и свиреп хозяин этой подземной заводи. Госпожа Чжао, вы должны понимать это лучше меня: Маркиз, Усмиряющий Север — не тот человек. Верно ведь?
Услышав последние слова, Чжао Цзинжоу ухватилась за них, как утопающий за соломинку. Бессознательно глядя на меня, она кивнула:
Да, он не такой. Он всегда ненавидел бессмысленные убийства. Подобное просто не мог совершить он. Да, не мог...
Она, казалось, убедила саму себя и немного успокоилась:
Цзюцзянь, что нам теперь делать?
Этому больше нельзя оставаться в живых. Идем со мной.
Я повел её обратно в ту жуткую комнату:
Всё еще боишься?
Оглядевшись по сторонам, Чжао Цзинжоу глубоко вздохнула:
Не страшно. Просто тошно. Но сейчас уже намного лучше.
Я только что прикинул расположение комнат и могу с уверенностью сказать: прямо над этим подвалом находится пруд. Стены тайника сделаны из каменных плит и металла, а у помещений, возведенных под землей, ради лучшей несущей способности потолок делают не плоским, а сводчатым. Даже если он плоский, из-за разницы в технике кладки всегда найдется слабое место.
Я освободил один из столов, взял железный прут и взобрался на него:
Ты человек, практикующий боевые искусства, и должна различать малейшие изменения звука при ударе лучше меня. Отыщи самое слабое место в потолке, а с остальным я справлюсь.
Уездный город Лянчжоу сегодня выдался на редкость оживленным. Какой-то избитый до неузнаваемости мужчина пластом лежал на синем кирпичном мощении перед зданием уездной управы. Рядом с ним стоял человек в простой грубой одежде, чей благородный и прекрасный облик, впрочем, было трудно скрыть. Одной рукой он трепал бедолагу за шиворот, а в другой держал колотушку и с грохотом принялся колотить в «Барабан для подачи жалоб», висевший у парадных ворот уездного суда.
В чем дело, что происходит!
К нему подбежал стражник:
Не знаешь, что ли? Без причины в барабан не бьют!
Увидев, что к нему вышел всего один стражник, Чу Шэчжи лишь усмехнулся и, пропустив его слова мимо ушей, продолжил колотить в барабан. Лишь когда из уездного суда к нему направилась добрая половина стражи, он опустил колотушку. Наполнив голос внутренней энергией, он так рявкнул, что его раскатистый голос разнесся по полгороду Лянчжоу:
Я, Чу Шэчжи, обвиняю Пэн Хэ в сговоре с чиновниками и богатыми купцами, в тайной продаже запрещенных препаратов прежней династии и в торговле порядочными девушками для принуждения их к проституции! Здесь находится его признание и список его подельников. Если уездная управа Лянчжоу откажется принять жалобу, я прямо здесь зачитаю вслух имена всех, кто внесен в этот список!
С этими словами он развернул свиток с перечислением и громко объявил:
Имя первое. Управление Лянчжоу —
Стой!
Один из чиновников с растрепанной прибором и в наспех надетой одежде выскочил и закричал прежде, чем тот успел выговорить следующее слово:
Великий герой Чу! Я — уездный начальник уезда Фэнь под юрисдикцией Лянчжоу! По приказу господина наместника прошу вас пройти внутрь для подробного разговора!
Чу Шэчжи с улыбкой свернул список в трубку:
Вы — уездный начальник Фэня?
Не дожидаясь, пока тот кивнет, он резко помрачнел лицом:
Недостаточно! Дело касается жизней более чем сотни людей. Если сам господин наместник не явится лично, чтобы встретиться со мной и принять жалобу, Чу не выдаст ни преступника, ни вещественные доказательства!
Лицо чиновника мгновенно переменилось:
Чу Шэчжи, как ты смеешь!
Чу Шэчжи ни капли не испугался и легко улыбнулся:
Мы, люди из мира цзянху, всегда отличались такой дерзостью. Неужели господин начальник узнал об этом только сегодня?
Прибыл господин наместник!
Главные ворота управы распахнулись настежь. Больше полусотни стражников расчистили дорогу и выстроились по обе стороны в строгом молчании. Пышный мужчина ростом выше семи чи, одетый в сине-голубые чиновничьи одежды, неторопливо шел вперед в сопровождении свиты:
Кто это тут бьет в барабан и взывает о несправедливости перед воротами?
Господин прекрасно всё слышал, к чему эти излишние вопросы.
Чу Шэчжи презрительно усмехнулся и сложил руки в приветствии:
Я — странствующий мечник из цзянху, Чу Шэчжи, прибыл сюда, чтобы просить за пострадавших. Прошу господина наместника досконально расследовать многочисленные преступления этого человека и вытащить на свет его сообщников, дабы явить чистую справедливость!
Господин маркиз, местонахождение Чу Шэчжи обнаружено!
Из-за болтовни вестника Чжао Уцзи нахмурился:
Нашли — так убейте. Неужели столько солдат не могут справиться с каким-то бродягой из цзянху?
Его нельзя убивать!
У вестника подогнулись ноги, и он рухнул на колени:
Этот Чу Шэчжи притащил с собой какого-то человека по имени Пэн Хэ, раздобыл признание и... он говорит, что это список чиновников и богатых купцов, замешанных в деле с Порошком Высшего Блаженства! Он отправился бить в барабан перед вратами управы наместника!
Чжао Уцзи едва верил собственным ушам:
Ты что сказал? Столько людей не могли отыскать его следа, а он взял и выбежал прямо на глаза у всей толпы?!
Мало того, он неизвестным способом разнес свой голос на огромное расстояние, и теперь о причинах, побудивших его бить в барабан, знает полгорода!
Все вы просто кучка никчемных бездарностей!
Чжао Уцзи в ярости швырнул нефритовый пресс для бумаг:
Чу... Шэчжи!
Вестник продолжил:
Господин маркиз, этот Чу Шэчжи издавна поддерживал тесную связь с монахом Цзюцзянем. Может, этот поступок — дело рук их обоих?
У Чжао Уцзи поначалу тоже промелькнула такая мысль, но от чужих слов он тут же отбросил её:
Нет. Если бы они заранее решили так поступить, оставаться здесь было бы равносильно самоубийству. Каждый может быть предан, но только не он — он единственный исключение.
Господин маркиз, что нам теперь делать?
Пусть Гуань Пинь сделает всё возможное, чтобы задержать Чу Шэчжи. Что же до приведенного им свидетеля...
В груди Чжао Уцзи поднялась невыразимая буря раздражения, и он отмахнулся, словно прогоняя муху:
Пусть те люди разбираются сами. С меня хватит и того, что я сохранял нейтралитет. Неужели я должен, подобно Вэй Буфаню, вечно подтирать за ними чужие хвосты?
Слушаюсь!
Гонец удалился отдавать приказ. Чжао Уцзи не успел и духу перевести, как явился еще один проситель. Он уже было хотел сорвать злость, но, разглядев гостя, вновь принял бесстрастное выражение лица:
У твоего господина на редкость быстрые вести, уже вернулся с той стороны?
Посланник опустил голову и почтительно сложил руки:
Хозяин не приезжал в город Лянчжоу, он лишь велел передать слова: всё, что произошло сейчас, — результат некомпетентности подчиненных, хозяин сам разберется с этим, так что маркизу не о чем беспокоиться. Однако у хозяина есть другое важное дело.
Посланник скрытно показал жестом цифру два:
Ситуация критическая, прошу маркиза как можно скорее отправиться в старое место для беседы.
Зрачки Чжао Уцзи слегка сузились. Поразмыслив мгновение, он кивнул:
Хорошо, я выступаю немедленно.
Выйдя из главного дома, он невольно перевел взгляд на раскидистое старое дерево, возвышавшееся в самом северном углу Поместья хоу, — там находилась Обитель Лотоса. Кто-то из доверенных лиц, следивших за его лицом, осторожно поинтересовался:
У господина маркиза есть какие-то распоряжения?
Приглядывайте за этим монахом, не обижайте его, но и шагу не позволяйте ступить за пределы поместья.
Спрятав в глазах сложную смесь чувств, Чжао Уцзи пробормотал:
Цзин-эр... теперь отец и сам не знает, правильно ли всё то, что он совершил.
С этими словами Чжао Уцзи бросил Копье Кровавой Луны, которое всегда носил с собой, оставшемуся в поместье доверенному лицу:
Я скоро вернусь, а это копье останется в резиденции.
Наконец тяжело вздохнув, он вскочил в седло и в сопровождении нескольких людей помчался за пределы Лянчжоу.
Дерзкий Чу Шэчжи! Перед тобой наместник Лянчжоу, чиновник четвертого ранга императорского двора, господин Гуань Пинь! Ты — простой простолюдинин, почему при виде официального лица не опускаешься на колени!
Гуань Пинь поднял руку:
Не нужно. По законам нашей династии лица, имеющие ученую степень не ниже сюцая, при встрече с чиновниками могут не преклонять колени. А великий герой Чу — и вовсе цзюйжэнь, ему тем более не положено.
Он проницательно окинул Чу Шэчжи взглядом, и на его губах заиграла надменная улыбка:
Кстати, если бы в свое время великий герой Чу не занимался всякой чушью на экзаменах провинциального уровня, нынче его должность, пожалуй, не уступала бы моей.
Занимался чушью...
В глазах Чу Шэчжи мелькнул редкий для него свирепый огонек. Повстречавшись взглядом с сидевшим напротив чиновником четвертого ранга, он холодно усмехнулся:
Господин прав. Чу изначально был глупцом, а глупец способен писать лишь глупые речи. В глазах такого человека, как вы, глупые речи безумца — не что иное, как бред.
Гуань Пинь заметил его настороженность:
Не переживай. Тех, кто знает, что великий герой Чу в свое время сдавал провинциальные экзамены, можно пересчитать по пальцам одной руки. Просто я оказался одним из них. Если подумать, так совпало, что твою работу проверял именно мой покойный наставник.
Золотой дракон не опускается с небес лазурных, кто хранит в душе хоть половину равнин Циньчуань; подношения стихов бывали и в древности, но небесам ведомо, что лишь ты наделен талантом.
Гуань Пинь до сих пор живо помнил это дерзкое до крайности стихотворение:
Осмелиться в экзаменационных листах открыто высмеивать то, что влиятельные аристократические кланы заслоняют небо одной рукой, а императорский двор бессилен с этим справиться — таких смельчаков в нашей династии нашлось немного, и ты единственный среди них.
Выражение лица Чу Шэчжи осталось спокойным:
Это были безумные слова юношеской дерзости. Удивительно, что господин их помнит. Только вот нынче я пришел сюда вовсе не для того, чтобы вести с вами задушевные беседы.
Я знаю, — ответил Гуань Пинь.
Тогда на остальные вопросы ты ответил безупречно, кроме заключительного эссе. Наставник, едва увидев это стихотворение, сразу же вычеркнул тебя из списков. Вернувшись, он сказал мне: Сердце этого юноши уже не принадлежит императорскому двору, к чему же чинить ему препятствия, обрекая на верную смерть? После оглашения результатов я воспользовался служебным положением, тайком отыскал ту работу и увидел твое имя.
Одно лишь это крамольное стихотворение давало мне полное право казнить тебя на месте. Но наставник в те годы проявил милосердие и пощадил тебя. И слава богу, что у тебя хватило ума вовремя остановиться — именно благодаря этому ты обрел возможность годами скитаться по цзянху и жить в свое удовольствие. Раз уж ты сам выбрал этот путь, к чему теперь вмешиваться туда, куда тебе не положено соваться, и бессмысленно расставаться с жизнью?
http://bllate.org/book/22245/2325302
Готово:
