Когда Гадкого утёнка вытряхнули из мешка, он был совершенно ошеломлён.
Его швырнули в клетку, и тут же перед глазами возникли огромные человеческие лица. Раздались голоса:
— Что это за страхолюдина? Выглядит как-то жутко.
— Кто знает? Директор положил на него глаз, когда был пьян. Если не боишься, иди и спроси сам.
— О боже, до завтрашнего утра подождёт.
Цирк не собирался выпускать его на арену сегодня — они лишь демонстрировали богатство своей коллекции, чтобы выманить у публики побольше денег.
И надо же было такому случиться: место, где его держали, находилось прямо под ареной. Утёнок изо всех сил вытянул шею и как раз смог разглядеть окно, за которым находился Юань Цин.
Так высоко… Человеческий глаз не разглядел бы оттуда ничего, но Гадкий утёнок — мог.
В его небесно-голубых глазах отражался Юань Цин, стоявший в высоком окне. Его прекрасное, строгое лицо казалось ледяным, от него исходила аура холодной, гордой неприступности. Золотистые глаза Юань Цина обводили арену, словно он кого-то искал.
Неужели он ищет меня?
Мама…
Утёнок ещё никогда не видел маму такой. Ему было немного страшно, но в маленьком сердечке вдруг разлилось жаркое волнение, и он задрожал от восторга.
Как же я люблю тебя! Как сильно я тебя люблю!
Мамочка!
Гадкий утёнок был очень умён. По выражению лица Юань Цина он понял: мама встревожена, мама ищет его.
Тонкие, изогнутые брови слегка нахмурились, длинные уголки глаз дрогнули, и сердце утёнка забилось в бешеном ритме.
Он знал — он точно знал, что мама волнуется о нём.
Утёнок тихонько запищал, но вокруг стоял такой шум, что разве мог кто-то услышать голос маленькой птицы?
На арене рычал и бегал лев, прыгая сквозь огненные кольца. На многоярусных трибунах люди вскакивали, размахивали руками, кричали и хлопали, с горящими глазами наблюдая, как легендарный царь зверей покоряется человеку.
— Уху-у-у!
Пламя в кольцах разгоралось всё сильнее, а рёв толпы становился всё громче. Вскоре лев замедлился, его мышцы под шкурой начали перегреваться, он явно выбивался из сил.
Однако какой-то аристократ со второго яруса доплатил, и служители, несмотря на отчаянный рёв льва, прижали его к земле и надели на лапы тяжёлые кандалы.
При прыжке через следующее кольцо грива льва вспыхнула, и огонь мгновенно охватил её всю.
По трибунам пронёсся гул. Это был несчастный случай.
Но вечернее представление только начиналось!
Льва, катавшегося по полу, чтобы сбить пламя, уволокли за кулисы. На арену вышла красавица в полупрозрачном наряде; она заигрывала с публикой и танцевала, извивая своё соблазнительное тело под яркими огнями.
Взгляд Юань Цина следовал за львом, пока того не утащили. Его указательный палец невольно дёрнулся. Он знал, что это Мир сказок, где всё происходит по своим внутренним законам. Но видеть, как живое существо лишают достоинства, было выше его сил — сердце Юань Цина болезненно сжалось.
Как же так?
Это ведь Мир сказок…
Он невольно прикусил губу, и в его ярких золотистых глазах блеснули слёзы. Что теперь сделают со львом? А если копнуть глубже… если Гадкий утёнок окажется недостаточно послушным, его ждёт та же участь?
Сердце Юань Цина словно стиснули ледяные тиски, он едва мог дышать.
Ведь это же совсем крошечный лебедь! Неужели, прежде чем научиться летать, он должен пройти через такие страдания? Какой тогда смысл в том, что Юань Цин вообще попал в этот мир?
Вскоре под ареной снова загрохотали барабаны — выводили следующую партию животных.
— А вдруг в следующий раз там будет Шаньшань?
Юань Цин больше не мог этого выносить. Он тут же поднялся, собираясь идти за кулисы, но, обернувшись, увидел у входа мужчину в красном.
Тот был высокого роста, его лицо скрывалось в тени коридора.
Мужчина заговорил:
— Приношу глубочайшие извинения за то, что испортил вам вечер…
Голос звучал хрипло, с пьяными нотками, но в ушах Юань Цина он отозвался странным, чарующим эхом.
…Где-то он это уже слышал.
Мужчина вошёл в комнату и закрыл дверь. Помещение наполнилось запахом алкоголя. Юань Цин нахмурился, молча глядя на него.
— Прошу, присаживайтесь, — директор цирка, Рафаэль, прищурил свои зелёные глаза и медленно шагнул в свет. Он улыбнулся и указал на стул позади Юань Цина, приглашая его сесть. — Мой дорогой аристократ.
Юань Цин не шелохнулся, но директор по-хозяйски уселся напротив него. Он положил локти на стол, подпёр подбородок рукой и принялся пристально разглядывать лицо Юань Цина.
— Редко встретишь столь умного и прекрасного аристократа, — пробормотал он, прищурившись.
Юань Цин с сомнением спросил:
— Кто вы?
— Я директор цирка Рафаэля, и этот цирк назван в мою честь, — Рафаэль улыбнулся, любуясь изящными чертами лица Юань Цина.
Он протянул руку и указательным и средним пальцами обвёл контур глаз и бровей Юань Цина.
Юань Цин почувствовал себя оскорблённым, отпрянул назад и холодно произнёс:
— Что вы делаете?
— Ничего особенного… — ответил директор. Он моргнул, и в его глазах, подёрнутых хмельной дымкой, блеснула влага.
Он был так похож на… пьяного Шань Ханьли.
Сердце Юань Цина пропустило удар, в голове помутилось, адреналин хлынул в конечности, ладони вспотели.
Ведь это… ведь это не он…
Брови, глаза, переносица, губы — они не были похожи на красоту Шань Ханьли, но стоило ему улыбнуться, как сердце начинало биться чаще.
Юань Цин бросил взгляд в окно на арену, в панике пытаясь что-то разглядеть, но ничего не увидел. Он снова перевёл взгляд на директора.
Директор смотрел на него так пылко, так прямо, а из-за хмельного духа это казалось особенно искренним.
Юань Цин растерялся и пробормотал первое, что пришло в голову:
— Рафаэль?
Директор кивнул, прищурившись — ну вылитый Шань Ханьли, когда, напившись, ластился к нему, уткнувшись в шею.
Выражение лица Юань Цина дрогнуло, как тонкий лёд. Он ничего не мог поделать с этим «ребёнком».
Директор усмехнулся:
— Присаживайтесь.
Юань Цин сел. Директор налил ему вина — он велел персоналу в костюмах аистов принести самое сладкое фруктовое вино. Оно идеально подходило к соблазнительным губам Юань Цина.
Юань Цин посмотрел на бокал, который к нему пододвинули, и в голове внезапно прояснилось. Он не стал брать вино и поднял взгляд:
— Что вам нужно?
Директор растянул слова:
— Я просто… хотел познакомиться с вами.
Юань Цин улыбнулся:
— Я тоже хочу познакомиться с вами. — Он протянул руку. — Теперь мы друзья?
Глаза Рафаэля медленно расширились — он не ожидал, что Юань Цин окажется таким милым. Он думал, что перед ним гордая лисица, любующаяся своим отражением на вершине горы, но стоило ему лишь коснуться подбородка лиса, как тот повёл длинными золотистыми глазами и сам прильнул к его пальцам.
Рафаэль рассмеялся:
— Конечно. — Он сжал эту нежную, белую, как нефрит, ладонь, которая была меньше его собственной.
Юань Цин опустил длинные густые ресницы, скрывая взгляд, устремлённый на их сцепленные руки.
Даже руки… до чего же они знакомые. Что происходит?
— Что ж, — Юань Цин вытянул руку и снова посмотрел на него золотистыми глазами, — я хочу заглянуть за кулисы. Мне любопытно, как вы дрессируете своих животных.
Директор слегка приподнял подбородок и кивнул в сторону арены:
— Вот так. — Он указал на окно.
Юань Цин с недоумением посмотрел на него, а затем перевёл взгляд вниз. На арену выкатили птичью клетку. Когда на площадке никого не осталось, дрессировщик открыл дверцу и палкой выпихнул наружу серый комок.
Серый…!
Зрачки Юань Цина сузились.
— Рафаэль! — ледяным тоном воскликнул он.
Он резко обернулся и бросился к выходу, чтобы бежать вниз.
Рафаэль прищурился и перехватил его за запястье:
— Не горячитесь. Присмотритесь внимательнее.
Юань Цин опустил взгляд и увидел, что на рукавах этого так называемого директора полно перьев, только что вырванных у какой-то птицы; они мягко облепляли его кожу.
— Посмотрим, кто быстрее — вы побежите или я отдам приказ, — улыбаясь, сказал директор.
Губы Юань Цина дрожали от ярости, его прекрасное лицо выглядело ослепительно:
— …
Он бросил на Рафаэля яростный взгляд и, упёршись руками в подоконник, впился глазами в арену.
Серый комок был вынужден расправить крылья — сердце Юань Цина бешено заколотилось.
Эта неизвестная птица была крупной. Он видел, как она раскрыла крылья, как дрессировщик дёргал её за них, заставляя летать низко над землёй, как она жалобно пищала.
Рафаэль подошёл к нему — Юань Цин не заметил как — и, глядя на него сбоку, многозначительно произнёс:
— Боитесь, что это ваш…?
Юань Цин посмотрел на него, и директор, улыбаясь, кивнул.
— Это вы украли моего утёнка? — аура Юань Цина изменилась.
Его голос стал ледяным, кулаки сжались.
— Утёнка? — директор удивлённо посмотрел на Юань Цина и покачал головой. — Это вовсе не утёнок…
Юань Цин стиснул зубы:
— Вы знаете, кто это?
Директор загадочно улыбнулся. Похоже, этот аристократ и сам не понимает, что за уродца пригрел. Он наклонился и прошептал:
— А вы знаете, что такое лебедь? Лебедь из далёкого южного небесного царства.
Его пальцы медленно поползли по спине Юань Цина, но внезапно одно перо пронзило его ладонь насквозь.
Рафаэль глухо охнул, ещё несколько перьев самопроизвольно вонзились в его руку, прошивая плоть. Он медленно отдёрнул руку, опустил глаза и с насмешливой улыбкой посмотрел на клетку внизу.
— Ха… — беззвучно рассмеялся он.
Гадкий утёнок смотрел вверх, его маленькая грудка вздымалась. Его холодный взгляд был устремлён прямо на мужчину, стоящего плечом к плечу с Юань Цином.
Мама…
Гадкий утёнок любил в Юань Цине всё: его прохладный голос, его нежное лицо, то, как он, хмурясь, растирал ему крылья и говорил, какие они маленькие…
Но мама должна была так поступать только с ним.
Почему он улыбается другому? От того, как любезно они беседовали, у утёнка дыбом встали все перья.
А на арене Юань Цин спросил:
— Ну и что, что это лебедь?
— Я знаю, что это ваш питомец. Продайте его мне, и двери моего цирка всегда будут для вас открыты. Через год я покажу вам, в какое прекрасное существо превратится этот уродливый комочек.
Юань Цин помолчал пару секунд и холодно усмехнулся:
— Я и так знаю, как он прекрасен. Мне не нужно, чтобы вы его растили.
Рафаэль покачал головой:
— Лебеди бывают разные.
Юань Цин посмотрел на него, в его остывшем взгляде читалось лёгкое недоумение.
Рафаэль же смотрел вниз, на большую птицу, которая под руководством дрессировщика неуклюже летала по кругу; крылья её были перетянуты, из ран сочилась кровь.
Будучи птицей, рождённой для небес, она с трудом летала в тесном пространстве цирка.
— Рост лебедя зависит от среды, — сказал директор. — Если он вырастет в суровых условиях, то превратится в прекрасное воплощение, а если в простых — станет источником неприятностей. Я вырастил девять белых лебедей и одного чёрного. У меня огромный опыт. Вы хотите доброго, прекрасного белого лебедя, — голос директора звучал искушающе, — или злого, порочного чёрного лебедя?
Рафаэль посмотрел на Юань Цина, предоставляя ему право выбора.
Зрачки Юань Цина дрогнули — как он мог не понять, к чему клонит директор?
— Мне нужен только этот лебедь. Каким бы он ни стал, это мой лебедь. Верните его мне!
Рафаэль приподнял бровь. Уголки его губ поползли вверх, улыбка становилась всё шире.
— Вы хотите сказать, — Рафаэль тряхнул красными волосами, и Юань Цин на мгновение увидел знакомое лицо с огненно-рыжими кудрями, — что вас не волнует, каким он вырастет?
Юань Цин на секунду потерял связь с реальностью и сильно зажмурился.
Ему показалось, что это Шань Ханьли подошёл к нему, а его голос, сорвавшийся с кончика языка, был полон ленивой неги:
— Тебе всё равно?
Юань Цин резко отвернулся:
— Не ходите вокруг да около. За его рост отвечаю я.
Рафаэль облизнул губы. На кончике его ярко-красного языка виднелся отпечаток силуэта чёрного лебедя, обвитого терновником.
— Но вы будете отвечать за последствия, — сказал он.
Какие последствия?
Ничего, кроме того… чтобы увидеть, во что в итоге превратится маленький лебедь. А Рафаэль имел в виду, что Гадкий утёнок, оставшись рядом с Юань Цином, в будущем станет кем угодно, только не добрым созданием.
Почему весь мир твердит ему, что его парень станет «плохим»? Юань Цин не мог этого понять.
Рафаэль тихо рассмеялся. Он посмотрел на арену и напомнил Юань Цину:
— Посмотрите, во что превратился ваш драгоценный питомец.
Юань Цин вздрогнул и поспешил взглянуть вниз: клетку с утёнком уже выкатили на арену. Дрессировщик, не уходя, открыл дверцу и вытащил нижний железный поддон.
Там, сжавшись в комок, сидело нечто серое с торчащими в разные стороны перьями.
Трибуны, расположенные амфитеатром, тут же загудели. Начался хаос.
— Что это такое? Кто-нибудь знает, что это вообще за тварь?
— О боже… какая уродливая штуковина. Перья не блестят, даже головы не видно! Цирк Рафаэля решил нас разыграть?
— Эй! Мы вообще зачем сюда пришли? Кто-нибудь помнит? Смешно, уберите его отсюда!
— Убрать! Убрать!
Каким же жалким был этот Гадкий утёнок. Каждое его серое пёрышко было пропитано пренебрежением и растоптанным достоинством.
Глаза Юань Цина наполнились слезами, его прекрасный взгляд смягчился — он с тревогой смотрел на утёнка.
Но утёнок больше не поднимал на него глаз.
Он слышал ругательства со всех сторон, чувствовал на себе злобные взгляды, но его волновало не это… Он спрятал голову под крыло и горько сжался в комок.
Его волновало то, что мама больше не смотрит на него.
Да, у него даже перья не выросли как следует, он был таким никчёмным! Как и говорили эти люди — таким серым, слабым, уродливым!
А тот мужчина, что стоит рядом с мамой… у него такие красивые красные волосы, мама от него глаз не отводит.
Такие яркие… красные…
Красные волосы!
Гадкий утёнок, полный самоуничижения, больше не хотел смотреть.
Юань Цин сжал кулаки, его руки опустились и мелко дрожали.
Может, директор и прав — он вырастил столько лебедей, возможно, он действительно мог бы воспитать лебедя согласно этой сказочной теории. Но это не лебедь, это его парень!
Да кто вообще верит в эту чушь про влияние среды!
Юань Цин, который когда-то занимался рукопашным боем, с размаху ударил директора, впечатав того в стену. Рафаэль не ожидал, что такой красавец умеет драться, и даже не попытался защититься. Его спина врезалась в стену, после чего он рухнул на стол.
— Угх…!
Бокалы опрокинулись, вино разлилось по столу, пропитывая его одежду. Запах спиртного, который до этого стал слабее, теперь ударил в нос с новой силой.
Юань Цин тяжело дышал. Он прижал колено к спине директора, схватил его за красные волосы и заставил посмотреть на себя.
— Дай мне слово, что пока я внизу, никто не посмеет его тронуть, — проговорил Юань Цин, едва сдерживая дрожь в губах.
Он подавлял в себе желание избить его до полусмерти — сейчас главной задачей было спасти Гадкого утёнка.
Рафаэль, которого тянули за волосы, не кричал от боли. Он возбуждённо облизывал губы, совершенно не обращая внимания на сочащуюся кровь. Он сияющими глазами смотрел на Юань Цина, и из его горла вырывался глухой смешок.
— Господин аристократ… хе-хе… ха-ха-ха, вы так прекрасны… — прошептал он, прищурившись и изучая взглядом лицо Юань Цина, которое от гнева стало ещё более ослепительным.
Когда Юань Цин злился, его глаза становились ещё ярче, чем все сокровища мира, завлекая и заставляя утонуть в них.
Глаза Юань Цина были влажными, уголки их покраснели — не только от гнева, но и от слёз, которые он едва сдерживал, глядя на арену.
Услышав слова Рафаэля, Юань Цин ещё сильнее сверкнул глазами, но ударить снова не смог.
Директор опустил веки, и его длинные ресницы, похожие на слабые веточки, дрогнули. С этого ракурса он казался ещё более похожим на него.
Пальцы Юань Цина невольно разжались, выпуская прядь красных волос. Рафаэль лежал, прижавшись щекой к столу, и смотрел в угол, больше не глядя на Юань Цина.
— Иди, — Рафаэль повёл головой, и красные пряди скрыли его лицо. В этой тени он продолжал жутко улыбаться. — Никто не помешает вам.
Странная атмосфера заполнила комнату, отсечённую от шума арены. Юань Цин отдёрнул руку, и когда мягкие яркие волосы скользнули между пальцев, он на мгновение замер.
Подобные сцены часто случались после того, как он поднимал голову Шань Ханьли для поцелуя.
Юань Цин поджал губы.
Затем он встал и, не раздумывая, спустился вниз.
Когда в комнате стало тихо, из окна донёсся ещё более громкий шум — кажется, внизу всё пошло наперекосяк.
Рафаэль медленно поднялся и рассмеялся.
— Хе-хе… ха-ха-ха-ха…
Его жуткий, пробирающий до костей смех разнёсся по комнате.
Рафаэль подошёл к окну; на полу за ним тянулись липкие кровавые следы.
Изо рта текла кровь с привкусом железа, по руке стекали горячие струйки. Рафаэль облизнул губы, проглотил кровь и с равнодушной улыбкой наблюдал за хаосом на арене.
С того самого момента, как Гадкий утёнок пронзил его руку пером, он понял: Юань Цин опоздал.
Нет, не просто опоздал.
Этот аристократ был таким глупцом, что, скорее всего, опоздал ещё в тот момент, когда Гадкий утёнок только родился.
А почему он решил забрать утёнка себе?
Да какая разница?
В тот самый момент, когда он увидел профиль Юань Цина на углу улицы, он решил, что во что бы то ни стало выманит его к себе.
http://bllate.org/book/22195/2313275
Готово:
