Хуа Байхэ, видя, что Система совершенно бестолкова, наконец потеряла терпение и прямо заявила:
— Я имею в виду, нет ли у тебя в запасе каких-нибудь давно припрятанных фильмов? Доставай скорее и поделись со мной!
Система:
— ...
Она ответила с нескрываемой злобой:
— Нет! Я несовершеннолетняя Система! Главный бог не позволяет мне просматривать подобный нездоровый контент!
Хуа Байхэ глубоко разочаровалась и прицокнула языком:
— И зачем ты тогда вообще нужна?
Система ответила совершенно бесстрастным тоном:
— В таком случае, приношу свои глубочайшие извинения.
Хуа Байхэ вздохнула:
— Ладно, забудь.
Сказав это, она одиноко закуталась в свое одеяльце и принялась мучительно вспоминать сюжеты фильмов, которые когда-то скачивала на телефон, надеясь, что обрывки памяти помогут ей пережить эту холодную ночь. Систему так разозлило ее поведение, что она едва не зависла, и ей пришлось поставить на бесконечный повтор «Сутру великого милосердия», чтобы хоть как-то успокоиться.
...
Однако этой ночью ни человеку, ни Системе было не суждено уснуть.
Ближе к третьему часу ночи снаружи послышался лай собак. Свет факелов, приближаясь, начал отражаться на бумажных окнах, бросая дрожащие пятна света в темную комнату. Хуа Байхэ и так спала чутко, а заслышав шорох шагов, растерянно открыла глаза.
В тот же миг дверь в ее комнату распахнулась от сильного удара ноги.
— По приказу Императрицы схватить мятежницу Хун Линцзинь, посягнувшую на жизнь Его Величества! Взять ее! — предводитель отряда, бряцая оружием, приказал своим людям, заметив, что она все еще съежилась под одеялом.
По его знаку солдаты ворвались в комнату, вытащили дрожащую от холода Хуа Байхэ из постели и потащили ее прочь из двора. К счастью, она не теряла бдительности: за исключением времени купания, на ее лице всегда был слой странного грима, так что, даже выглядя не лучшим образом, она сумела скрыть свою истинную личность от толпы.
Ее подхватили под руки, так что ноги даже не касались земли. Она беспомощно заболтала ими в воздухе и искренне воззрилась на двух здоровяков, которые ее несли:
— Братцы, вы ошиблись! Я всего лишь торговка лекарствами, мирно спала у себя, с чего бы мне покушаться на Императора?
Один из них холодно хмыкнул:
— В темнице разберемся, была ты причастна или нет! А я-то думал, откуда взялся этот степной лекарь, который вдруг решил спасать нашего Императора? Оказалось — заранее спланированный заговор, тьфу!
Хуа Байхэ опешила от такого пренебрежения:
— Эй, неужели учитель не учил вас, что плеваться нехорошо? Это крайне невоспитанно!
Она попыталась прочитать нотацию, имитируя странный акцент, но никто не обращал внимания на ее болтовню. Вытащив из теплой постели, ее бросили в ледяную темницу, где она оказалась в компании крыс и тараканов.
Хуа Байхэ, чье положение внезапно сменилось с почетного гостя на узницу, чувствовала себя крайне неуютно. Она вцепилась руками в холодную решетку и, словно надеясь на чудо, вглядывалась в темноту коридора, пытаясь поймать взгляд стражников, чтобы заявить о своей невиновности. Однако те даже не удостоили ее мимолетным взглядом.
Простояв так некоторое время, она мысленно завопила Системе:
— Выпусти меня! Я еще не успела развлечься!
Система, только что поставившая на паузу «Сутру великого милосердия», отозвалась:
— ...Мне кажется, я тебе не особо-то и нужна.
Хуа Байхэ обрадовалась, что та наконец ответила:
— Ты как раз вовремя! Скажи, это ты подсунула мне рецепт фальшивого лекарства?
Система ответила угрюмо:
— Невозможно. Ингредиенты, которые я дала, безопасны и эффективны. Даже если бы он пользовался ими неделю, ничего бы не случилось. Вместо того чтобы перекладывать вину на меня, лучше подумай, что задумала Цзян Яо.
Хуа Байхэ тут же подхватила:
— Верно! Я как раз об этом и думала. Что же на самом деле задумала Цзян Яо?
Система едко усмехнулась:
— Ты у меня спрашиваешь?
Хуа Байхэ замолчала и почесала левой ногой правую голень. Неизвестно, было ли это самовнушение или на нее действительно прыгнула блоха, но теперь ей казалось, что зудит все тело. Она вцепилась в решетку, лихорадочно размышляя, и наконец пришла к выводу:
— ...Как думаешь, может, она хочет попробовать со мной что-то новенькое?
Это ведь была самая настоящая, подлинная игра в заточение!
Услышав это, Система поняла: каждое слово, потраченное на Хуа Байхэ, было лишь доказательством того, что при выборе носителя в ее главном процессоре было слишком много воды. Она снова включила «Сутру великого милосердия».
Хуа Байхэ долго сидела в камере в одиночестве. Цзян Яо не появлялась, палачей с пыточными инструментами тоже не было — только тараканы да крысы в соломе составляли ей компанию.
...
В то время как Хуа Байхэ томилась в заточении, в резиденции градоначальника происходили драматические перемены.
Поползли слухи, что у Императора признаки инсульта. Придворные лекари, приехавшие вместе с Цзян Яо, и армейские врачи были экстренно вызваны в главные покои.
Цзян Яо, накинув лишь тонкую светло-желтую накидку, сидела у кровати, глядя на Лю Е. Его глаза были широко открыты, тело сотрясали конвульсии, и от былого величия, с которым он держался в седле днем, не осталось и следа — перед ней лежал человек, сраженный тяжелым недугом. Он открыл рот, но язык был настолько скован, что он не мог произнести ни слова.
Придворный лекарь попытался было подойти, чтобы осмотреть его, но Лю Е, словно в бреду, оттолкнул его руку. В глазах Императора читались ужас и неверие; он не сводил глаз с Цзян Яо, которая смотрела на него с той же кроткой улыбкой, что и в день их свадьбы.
Цзян Яо легонько похлопала его по руке, словно заботясь, чтобы он не простудился, натянула одеяло, мягко придавила его ладонь и, понизив голос, заговорила с ним, как с ребенком:
— Ваше Величество, я так встревожена вашим состоянием. Позвольте лекарю осмотреть вас, хорошо?
Услышав эти слова, присутствующие все поняли.
Ведь все знали о том, что сегодня тот нелепый степной лекарь поднес Императору лекарство. Никто не ожидал, что эта женщина окажется настолько дерзкой, чтобы отравить государя. А то, что Император, будучи победителем, вернувшимся с похода, оказался в таком жалком состоянии — словно человек, переусердствовавший в постельных утехах, — должно быть, больно ударило по его самолюбию.
Лекарь, подумав об этом, вторя словам Цзян Яо, тихо проговорил:
— Госпожа права. Ваше Величество, медлить нельзя! Позвольте мне проверить ваш пульс.
Лю Е перевел взгляд на лекаря, и в его глазах промелькнула такая ярость, что тот невольно отступил на шаг.
Гао Цинь, прислуживавший Императору, глядя на его состояние, встревожился не на шутку. Охваченный подозрениями, он сделал шаг вперед, достал из рукава флакон с лекарством и протянул врачу:
— Лекарь Фу, это то, чем пользовался Его Величество сегодня. Я уже просил людей проверить — состав вроде бы не вызывает опасений.
Лекарь взял флакон, понюхал содержимое, но действительно ничего подозрительного не нашел. Однако, не подавая виду, он передал пузырек военному врачу. Тот вылил немного мази на ладонь — и тоже ничего не обнаружил.
Более того, в составе были компоненты, ему незнакомые: Хуа Байхэ использовала то, что было под рукой, а Система помогла подобрать формулу. Вспомнив, как тот лекарь Хун одним рецептом избавил Императора от редкого яда, военный врач долго молчал, прежде чем ответить:
— Лекарь Хун всегда отличался смелостью в выборе средств. Многие рецепты, которые он применяет, мне не только не знакомы, но я даже не осмелился бы их пробовать. Я не могу с уверенностью сказать, вредна эта мазь или нет.
Смысл его слов был весьма туманным. Как только он закончил, тот самый придворный лекарь сложил руки в поклоне и подхватил:
— Госпожа, даже я, прожив столько лет в глубине дворца, наслышан о таких бродячих лекарях. Говорят, они крайне своенравны: могут в одну секунду спасти жизнь, а в следующую — отравить того, кто им не по нраву.
Цзян Яо, слушая их, вовремя изобразила тревогу и беспокойство. А Гао Цинь, стоявший рядом, почувствовал, как внутри все похолодело. Он прекрасно знал, что придворные лекари — это потомственные врачи, привыкшие прислуживать знати, поэтому они всегда действовали осторожно, предпочитая проверенные рецепты и тонизирующие средства. Их уклончивые ответы означали лишь одно: они понятия не имеют, ядовито ли это средство. И, что важнее всего, они не знают, как привести Императора в чувство.
Что же касается того, почему Император внезапно был атакован, Гао Цинь подсознательно вспомнил, как лекарь Хун, стоя в зале и снимая маску, заявил: увидев ее лицо, он обязан на ней жениться. Очевидно, Лю Е не собирался выполнять это условие.
Подумав об этом, Гао Цинь помрачнел. В душе проклиная ту уродливую женщину, он внешне сохранял должный вид и отчитал лекарей от имени Императрицы, давая понять: если они не поставят Императора на ноги, то поплатятся головами.
Цзян Яо, обычно отличавшаяся мягким нравом, на этот раз не стала никого утешать после угроз Гао Циня, что заставило лекарей еще больше занервничать. Даже если бы они сейчас проклинали Хуа Байхэ за то, что в ее лапше быстрого приготовления не оказалось пакетика с приправой, было уже поздно — если с правителем Великой Юн что-то случится, их жизни не хватит, чтобы расплатиться.
Цзян Яо долго успокаивала Императора, но видя, что он по-прежнему упрямо таращится на нее и лекарей, изобразила понимание и обратилась к нему:
— Ваше Величество, раз только этот лекарь знает состав, я сама схожу и выпытаю у него противоядие. А вы пока позвольте лекарям осмотреть вас, хорошо?
Гао Цинь с горестным видом добавил:
— Да, Ваше Величество, вы же нас всех до смерти перепугаете!
...
В темнице.
У Хуа Байхэ затекли колени, а так как никто за ее представлением не наблюдал, она свернула «спектакль» и начала умолять Систему поиграть с ней. Система, видя, что та всерьез напугана блохами и тараканами, смягчилась и включила ей «Покемонов».
Когда пришла Цзян Яо, она увидела Хуа Байхэ, которая сидела в углу клетки, обхватив колени руками, с идиотской улыбкой на губах.
Сопровождавший ее слуга с силой пнул слегка расшатанную железную решетку:
— Хун Линцзинь! Императрица пришла на тебя посмотреть!
Хуа Байхэ, услышав это странное имя, даже не отреагировала — она была полностью погружена в мультфильм, наблюдая, как желтый Пикачу мило пускает молнии.
Кто-то из присутствующих начал увещевать Цзян Яо:
— Госпожа, зачем вам мараться, посещая такое место? Позвольте нам допросить эту неблагодарную тварь, и она заговорит уже через час.
Цзян Яо подняла руку и тихо вздохнула:
— Она просто несчастная женщина, чья любовь осталась без ответа. В конце концов, она тоже женщина, и мое сердце не позволяет мне быть жестокой. Оставьте нас, мне нужно с ней поговорить.
Когда она произнесла слова «любовь без ответа», никто из склонивших головы людей не заметил в ее глазах горькой усмешки. Они хотели было продолжить уговоры, но Цзян Яо оборвала их:
— Если я не добьюсь от нее ответа, тогда и вмешаетесь. Она ведь спасла жизнь Императору, неужели мы не можем дать ей еще четверть часа?
Спорить было нечем. Лишь те, кто годами служил Цзян Яо, беспокоились за ее безопасность, но с тех пор, как Цзян Яо в гневе отправила Хуаньси в Синьчжэку, никто не осмеливался ей перечить.
Вскоре в темнице стало пусто, даже свет факелов на стенах, казалось, приобрел холодный оранжевый оттенок. Цзян Яо, похоже, совсем не смущала окружающая обстановка; ее взгляд был прикован к фигуре в углу, и она медленно двинулась к ней.
Система предупредила Хуа Байхэ:
— Эй, перестань смотреть, Цзян Яо пришла.
Хуа Байхэ, словно ребенок, помешанный на телевизоре, не раздумывая ответила:
— Потяни время, серия почти закончилась, интересно, кто же выйдет из этого покебола...
Ее каприз прервался на полуслове — анимация в голове исчезла. Система холодно и безжалостно напомнила:
— Пора принимать гостя.
Хуа Байхэ:
— ...
Она стерла с лица странную улыбку и подняла голову. Цзян Яо уже стояла перед ней, глядя сверху вниз.
— Зачем ты пришла сюда? — спросила она. Несмотря на то что свет факелов делал лицо Хуа Байхэ ужасающим, Цзян Яо, казалось, не обращала на это никакого внимания.
Хуа Байхэ помолчала несколько секунд, дернула уголком рта, изображая еще более жуткую ухмылку:
— Раз уж вы так искренне спрашиваете...
— Я проявлю милосердие и отвечу вам.
Взгляд Цзян Яо стал холоднее:
— Ты все еще будешь притворяться?
— Цинцзя.
В тот момент, когда ее личность была раскрыта, Хуа Байхэ послушно изобразила удивление и недоверие, глядя на нее во все глаза. Однако про себя она сказала Системе:
— Знала бы я, что она меня узнала, не мучилась бы каждый день с этим гримом, портящим кожу. Должна мне компенсацию за потерянную молодость.
Жалуясь Системе, Хуа Байхэ не забывала играть свою роль. Без лишних слов, отбросив всякую маскировку, она послушно опустилась на колени и глубоко поклонилась:
— Госпожа.
Цзян Яо перевела взгляд на ее жалкий вид в клетке. К удивлению Хуа Байхэ, она не стала задавать вопросов, не оставив той ни единого шанса на ложь.
Спустя долгое время Цзян Яо наконец заговорила:
— Ты предала меня, Цинцзя.
Хуа Байхэ почувствовала, как на нее обрушился тяжелый груз обвинения. Рискуя заработать ревматизм, она продолжала стоять на коленях на холодном полу и искренне ответила:
— Госпожа, слуга... у меня и в мыслях такого не было.
— Госпожа с таким трудом добилась своего нынешнего положения, вы — вся надежда резиденции князя Цзян. Как я могла, будучи лишь смиренным слугой, бросить тень на вашу репутацию во дворце?
Цзян Яо смотрела на нее, и эмоции, мелькавшие в ее глазах, были настолько сложными, что Хуа Байхэ не могла их разобрать. Но, видя, что та не мешает ей говорить, она поспешно выложила историю, которую сочиняла несколько месяцев:
— Я была еще ребенком, когда попала в резиденцию, родом я из Ланьчэна. Когда покойный Император был еще жив, Ланьчэн разграбили. Мы с матушкой чудом спаслись, остались без крова и отправились скитаться в сторону Центральной равнины.
— В дороге матушка не знала языка, и торговцы живым товаром, увидев ее молодость и красоту, похитили ее, а меня, маленькую, оставили. Меня подобрал старый нищий, с ним я и выросла.
Здесь она сделала паузу и продолжила:
— Я пробыла рядом с вами почти двадцать лет, и, покинув дворец, мне было некуда идти. Я решила вернуться в родные края. Письмо, которое присылал маленький ван Цзян, вы случайно обронили в постели, и я его увидела.
— Когда я добралась до города Цзяньчэн, что недалеко от Ланьчэна, я вспомнила, что Император отравлен. Матушка рассказывала, что в нашем роду знали о ядах, и я, помня о вашей доброте ко мне все эти годы, решила отплатить за нее. С этой мыслью я нашла маленького вана Цзяна, и, как оказалось, не ошиблась.
Она вкратце изложила свою историю. Чтобы избежать проколов, она не называла точных дат, а так как ее родители давно умерли, когда она поступила в резиденцию, никто никогда не спрашивал о ее семье. Так что она могла плести что угодно.
Цзян Яо молча слушала, в неверном свете темницы разглядывая человека, чье лицо было неузнаваемо, но голос остался прежним. Хуа Байхэ почувствовала облегчение, но ответа от Императрицы все не было, и она начала нервничать, не понимая, что та задумала.
Пока она уже собиралась попросить Систему продолжить мультфильм, Цзян Яо внезапно произнесла:
— Моя репутация — это не то, что можешь решать ты одна.
Хуа Байхэ вздрогнула:
— Да...
— Я поступила самонадеянно.
Цзян Яо внезапно наклонилась, просунула руку сквозь железные прутья и приподняла ее подбородок, не обращая внимания на ужасный грим, и спросила:
— Отныне не смей решать что-то за меня.
Она пристально смотрела в глаза Хуа Байхэ. Ее прекрасный профиль был слегка подсвечен тусклым светом темницы, и даже крошечные волоски на ее лице казались теплыми.
Цзян Яо, не меняя позы, сказала:
— Я даю тебе еще один шанс. Ты готова вернуться, встать рядом со мной и никогда не предавать?
Она больше не упоминала о своем желании занять трон, поэтому у Хуа Байхэ не было повода снова читать нотации о том, что не стоит заглядываться на верховную власть. В конце концов, в мире, откуда пришла Хуа Байхэ, за пять тысяч лет была лишь одна женщина-император. Чтобы достичь такого невиданного успеха, пришлось заплатить огромную цену, и Хуа Байхэ не хотела, чтобы Цзян Яо прошла через это.
Услышав ее слова, Хуа Байхэ выдохнула: «Раз ты не собираешься каждый день убивать Императора, все будет хорошо».
Она была готова хоть каждый день исследовать с Цзян Яо новый мир, лишь бы вернуться к ней, жить в довольстве и неге, с любимой красавицей под боком.
Цзян Яо слегка улыбнулась, ожидая клятвы верности. Хуа Байхэ, как и требовалось, глубоко вздохнула и уже хотела склонить голову, чтобы принести клятву — как вдруг...
В поле ее зрения.
Шкала прогресса над головой Цзян Яо внезапно стала серой.
Словно прогресс был заблокирован: отметка в 70 процентов поблекла, потеряла свою яркость и больше не двигалась, словно замерла навсегда.
Хуа Байхэ:
— ...!
Она никогда не видела ничего подобного и невольно вытаращила глаза. Любой на ее месте удивился бы, ведь над головой Цзян Яо ничего не было, так почему же эта женщина смотрит на нее так, словно увидела призрака?
Но внимание Цзян Яо отвлек шум шагов из коридора. Маленький евнух почти скатился вниз по лестнице. Увидев, что рядом с Императрицей никого нет, он потерял самообладание и, с заплаканным лицом рухнув к ее ногам, ударился лбом о пол с таким звуком, что по темнице разнеслось эхо:
— Госпожа, Император...
http://bllate.org/book/22171/2309628
Готово:
