Чуньтао с самым понимающим видом достала из кармана темно-зеленый браслет и вложила его в руку служанки, добавив с улыбкой:
— Тогда я заранее благодарю тебя за это дело от имени моей госпожи.
Зеленоглазая служанка тут же принялась рассыпаться в благодарностях. Выйдя из-за искусственной горки, она украдкой огляделась, убедилась, что поблизости никого нет, и юркнула прочь. Чуньтао еще долго стояла на месте, а затем поспешила обратно во дворец Чусю по узкой тропинке.
…
Шэнь Цинъюй последние несколько дней не находила себе места из-за внезапного исчезновения Хуа Байхэ из дворца, но боялась предпринимать хоть какие-то решительные шаги, опасаясь гнева Императрицы.
Слова Хуаньси то и дело всплывали в ее памяти, заставляя Шэнь Цинъюй замирать на полуслове или отвлекаться от дел, пока Чуньтао не возвращала ее в реальность.
Вышивка платка, который она обещала сделать для Хуа Байхэ, так и не продвинулась. Позже, опасаясь, что госпожа снова поранится иголкой, когда в очередной раз «улетит» мыслями в облака, Чуньтао приказала другим служанкам присматривать за ней и не оставлять ее одну в главном зале с рукоделием.
В тот день во время обеда Шэнь Цинъюй совершенно потеряла аппетит. Глядя на стол, уставленный разноцветными яствами, она вяло махнула рукой:
— Уберите всё.
Служанка, которая только что расставила блюда и пробовала еду, чтобы убедиться в ее безопасности, неловко сжала серебряные палочки и тихо проговорила:
— Госпожа, сестра Чуньтао велела нам просить вас съесть хотя бы немного. На императорской кухне знали, что у вас плохой аппетит, и специально приготовили что-то освежающее. Может, попробуете этот холодный пирог со сливами?
Шэнь Цинъюй нахмурила свои тонкие, как ивовые листья, брови, словно раздумывая, стоит ли заставлять себя хотя бы попробовать кусочек.
В этот момент в дверях показалась Чуньтао. Увидев, что Шэнь Цинъюй даже не притронулась к палочкам, она топнула ногой, и на ее лице отразилась крайняя степень беспокойства:
— Госпожа! Зачем же так изводить себя из-за какой-то служанки из дворца Чанлэ!
— Чуньтао, — Шэнь Цинъюй стало неприятно слышать, как та отзывается о Хуа Байхэ, — ты же знаешь, я никогда не считала ее служанкой. Если еще раз так скажешь, я рассержусь.
Чуньтао с досадой переступила порог и, подойдя ближе, воскликнула:
— Госпожа! Умоляю, перестаньте вы о ней думать!
Шэнь Цинъюй промолчала, лишь задав другой вопрос:
— Что там с новостями, о которых я просила разузнать?
Чуньтао затаила дыхание, и по ее лицу стало всё понятно. Заметив, что та не спешит отвечать с привычной грустью, Шэнь Цинъюй подалась вперед:
— Есть известия? Говори скорее!
Чуньтао посмотрела на нетронутый обед и, набравшись храбрости, ответила:
— Пока госпожа не закончит обед, я не пророню ни слова.
Она уже догадалась, что, узнав правду, Шэнь Цинъюй точно не сможет продолжать трапезу. Теперь уже сама госпожа занервничала. Шэнь Цинъюй сердито, но с ноткой веселья взглянула на нее, не ожидая, что та осмелится торговаться с ней:
— Говори! — поторопила она.
Чуньтао упрямо вскинула подбородок:
— Госпожа, съешьте хотя бы полчашки риса, тогда я всё расскажу. Иначе, даже если вы прикажете меня казнить, я ни слова не скажу.
Шэнь Цинъюй всегда отличалась мягким нравом и старалась уступать, если подчиненные не совершали серьезных проступков. Если бы не такая энергичная помощница, как Чуньтао, она, возможно, и вовсе не справилась бы с управлением двором.
Этот метод сработал. Шэнь Цинъюй еще немного поворчала для вида, но, не добившись своего, с досадой взяла палочки:
— Если бы я не знала, что ты искренне заботишься обо мне, давно приказала бы высечь тебя палками.
Увидев, что госпожа начала есть, Чуньтао просияла и, подвинувшись ближе, принялась сама накладывать ей еду:
— Госпожа так добра ко мне, я всё помню. Вы ни за что не стали бы меня бить.
Между делом она положила Шэнь Цинъюй кусочек нежной рыбы, тщательно очистив его от костей. Сегодняшние блюда она лично выпрашивала на императорской кухне, прося поваров добавить побольше кислоты, чтобы разжечь аппетит госпожи.
Поддавшись на уговоры и догадываясь, что сегодня ее ждут важные новости, Шэнь Цинъюй неожиданно для самой себя съела больше половины чашки риса и выпила пиалу супа.
Приняв чашку чая от другой служанки, она слегка отодвинула крышкой пенку, сделала глоток, прополоскала рот и с нетерпением посмотрела на Чуньтао:
— Теперь-то ты обязана всё рассказать.
Чуньтао знала, что скрывать больше нет смысла. Она вздохнула, приказала остальным убрать со стола и вывела всех из комнаты. Затем она опустилась на корточки рядом с Шэнь Цинъюй и, опустив голову, прошептала:
— Госпожа, когда я просила вас не думать о Цинцзя, я желала вам только добра… Сейчас Императора нет, влияние Императрицы во дворце безгранично, даже вдовствующая Императрица не может ей противостоять. Зачем же вам попадаться ей на глаза?
Шэнь Цинъюй уже давно мучилась смутными подозрениями, которые не давали ей спать по ночам. Сейчас, когда она отчаянно ждала правды, чтобы наконец освободиться от этого гнетущего состояния, она не выдержала:
— Говори прямо, что происходит?
Чуньтао ответила с тяжелым вздохом:
— Простите за дерзость, но чувства Императрицы к Цинцзя… они такие же, как у вас.
Она знала, что не должна была срывать эту завесу, но иного выхода не было. Она не могла позволить своей госпоже пойти против Императрицы — по крайней мере, до возвращения Императора.
Услышав это, Шэнь Цинъюй побледнела. Она все еще сидела на стуле, но инстинктивно вцепилась рукой в стол, в неверии глядя на Чуньтао широко открытыми глазами.
Чуньтао продолжила:
— Каждое слово — правда. Цинцзя сбежала из дворца, потому что Императрица держала ее взаперти, не позволяя выходить. Она была в ужасе от такой жизни и боялась, что всё откроется, поэтому умоляла Хуаньси помочь ей сбежать.
Каждое слово отдавалось в сердце Шэнь Цинъюй болезненным ударом. Она вспомнила, как поначалу они с Цинцзя были близки, а потом та надолго исчезла из виду. Она-то думала, что Цинцзя просто занята делами…
Шэнь Цинъюй попыталась встать, бормоча:
— Как же так… Это невозможно…
Но не успела она подняться, как ноги подкосились, и она снова рухнула на стул. Чуньтао испуганно подхватила ее:
— Госпожа!
Затем она снова начала убеждать:
— Раз уж вы во дворце, должны понимать, что ваша единственная опора — Император. К чему тратить чувства на других? Если об этом узнают, это грозит плахой! Умоляю, очнитесь!
…
Во дворце Чанлэ.
Служанка быстро шла к главному залу, неся поднос с личным посланием Императора, доставленным с границы, и письмом из дома.
Цзян Яо уже почти закончила приготовления к отъезду. Чтобы подстраховаться, она в последнее время сблизилась с Благородной наложницей Лян, намереваясь оставить ее помогать вдовствующей Императрице в управлении гаремом после своего ухода.
Что касается Цзин-пинь Шэнь Цинъюй…
Цзян Яо подумала: что ж, пусть винит только себя за то, что положила глаз на тех, на кого не следовало.
Размышляя так, посреди тишины, которую почтительно хранили слуги, она неспешно распечатала письмо, желая узнать, что пишет Лю Е.
В этот момент вбежали двое. Поклонившись, один из них достал маленький бамбуковый тубус и прошептал ей на ухо:
— Госпожа, известие от маленького вана Цзяна из армии!
Цзян Яо остановилась, отложив письмо Императора. Сначала она взяла послание от Цзян Чжэньхая, гадая, на что он будет жаловаться в этот раз, и развернула записку:
Цинцзя сняла яд, Император поправился.
Цзян Яо: «…!»
Она знала каждое слово, но вместе они казались чем-то немыслимым. В глазах Цзян Яо мелькнуло изумление, а затем эмоции, словно осколки, осыпались вниз. Множество вопросов возникло в ее голове. Она думала, что Цинцзя сбежала, не вынеся ее обращения или боясь, что правда вскроется и запятнает ее репутацию. Но почему та, сбежав из дворца, оказалась в городе Цзяньчэн?
А главное — как она вообще узнала, что Император отравлен?
Бесчисленные сомнения кружились в голове Цзян Яо, заставляя осознать: пришло время действовать. Тем более что своевременное послание Императора открывало ей прямой путь на северо-запад, избавляя от необходимости ломать голову над тем, как покинуть дворец.
Цзян Яо не заметила, как ее губы тронула холодная усмешка. В этот момент другая служанка прошептала ей на ухо подробности о недавних связях Хуаньси и дворца Чусю. Выслушав, она осталась ждать указаний.
Если бы письмо Цзян Чжэньхая не прибыло во дворец, Цзян Яо, возможно, приказала бы привести Хуаньси и допросить ее о местонахождении Цинцзя. Но теперь…
— Не бери в голову, — бросила Цзян Яо.
В ее глазах была тьма — спокойствие перед бурей.
…
Хуа Байхэ еще не знала, что маленький ван Цзян уже в третий раз невольно подставил ее. Она жила в резиденции градоначальника как почетная гостья, а слуги обходили ее стороной, словно опасаясь, что она в любой момент рассыплет вокруг какую-нибудь заразу.
Видя это, она покачала головой и проворчала Системе:
— Вот люди… Совсем не умеют ценить мою чистую и прекрасную душу.
Впрочем, чем меньше людей с ней контактировало, тем меньше был риск разоблачения. Хуа Байхэ не возражала против такой дистанции, за исключением одного «но» — Лю Е теперь почитал ее как божественного лекаря. Он был уверен, что раз она смогла излечить яд, с которым не справились военные медики, то она одержима изучением ядов. Поэтому, находясь на передовой, он не забывал присылать ей всякую всячину.
Ей постоянно приносили свертки с «диковинками»: то со скорпионами размером с кулак взрослого мужчины, то с ядовитыми растениями, которые она видела впервые. С тех пор она возненавидела получать посылки.
— Ой, ну что это такое! Напугали меня до смерти! — она кокетливо прижала руки к груди, хлопая глазами из-под серебряной маски на воина, только что вернувшегося из кровавого боя.
Здоровяк, который без дрожи в руках держал огромную двухголовую мертвую змею, пришел в ужас от ее тона.
— У меня даже маска чуть не слетела! — сказала Хуа Байхэ, пытаясь поправить узелок на веревочке маски, который ослаб, когда она выходила утром. Но воин, увидев это, отшатнулся на три шага назад.
Ходили слухи, что те, кто видел божественного лекаря без маски, потом несколько дней не могли смотреть на женщин и даже обед не могли доесть. Этот парень совершенно не хотел проверять правдивость этих слухов. Пятясь назад, он замахал руками:
— Лекарь! Красный лекарь… я, я… я свой! Не снимайте!
Хуа Байхэ: «…» Ты что несешь, малец?
Не успела она ответить, как детина добежал до порога, споткнулся и растянулся во весь рост. Но даже не пикнул, а вскочил и бросился прочь, словно за ним гнался дикий зверь.
Уязвленная в самое сердце, Хуа Байхэ поплелась обратно во двор и, уставившись на мертвую двухголовую змею, спросила Систему:
— Системка, и как это готовить?
Война на границе была тяжелой. После того как часть продовольствия разграбили, оставшиеся запасы приходилось экономить. Хотя Хуа Байхэ формально была спасительницей Императора, даже он сам грыз твердые лепешки, так что ей было неудобно требовать особых условий. Она решила следовать принципу народа-гурмана: не упускать ни одной частицы съедобного в этом мире…
Ее двор находился совсем рядом с покоями Цзян Чжэньхая. Император выделил ей отдельную кухоньку со всей утварью, чтобы она могла заниматься своими «исследованиями». Солдаты, если у них случались мелкие травмы, а медики были заняты, тоже приходили к ней.
Хуа Байхэ дрожащими руками развернула бумагу, опасаясь, что у змеи сохранились рефлексы и она сейчас вцепится ей в руку, и потащила тушу на кухню. Поскольку змея была длинной, а здоровяк ее принес, ей оставалось только волочить ее по земле, оставляя характерный шуршащий след.
Добравшись до кухни, она забыла про свой макияж, сдвинула маску чуть выше и одарила единственную выделенную ей кухарку улыбкой — как ей казалось, солнечной и доброй.
Но она забыла, что после обеда лакомилась местными дикими ягодами, чей фиолетовый сок обладал стойким красящим эффектом.
Кухарка, увидев змеиную голову, торчащую из свертка, уже была напугана до смерти, а когда лекарь приподняла маску и обнажила ряд ярко-фиолетовых зубов — она икнула, схватилась за сердце и рухнула без чувств.
Хуа Байхэ: «Эй, постой…» Не падай!
Кухарка в обмороке, кто же ей приготовит змеиный ужин?
Она растерянно посмотрела на лежащую женщину и тяжело вздохнула:
— Этот мир по-настоящему ранит меня.
Относиться к такой хрупкой и нежной девушке, как к злой ведьме из сказки о Белоснежке — это очень обидно.
Система не пожелала комментировать ее актерскую игру.
Покружив по кухне и почувствовав, как в животе заурчало, Хуа Байхэ, не имея другого выхода, решила взяться за дело сама. В конце концов, такой шанс отведать мясного деликатеса упускать нельзя.
Она присела перед змеиной тушей и жалобно позвала в глубине души:
— Папа.
Система: «Ты кого зовешь?»
Хуа Байхэ тут же воспользовалась моментом:
— Того, кто откликнулся. Папочка Система, посмотри, как мне обработать эту змею?
Система была ошеломлена ее бесстыдством и умением приспосабливаться. Помолчав, она дала инструкцию: закопать змеиную голову в землю, а затем объяснила, как снять кожу.
По кухне распространился резкий смрад. Хуа Байхэ, сдерживая тошноту, ухватилась за рваный край у шеи змеи, прижала ногой остальное тело и с силой рванула — «Хрясь!» Длинная змеиная кожа сошла чулком.
Она перевела дух. В этот момент снаружи послышался голос:
— Госпожа, это покои божественного лекаря. Если нет срочного дела, лучше не подходить. У лекаря внешность пугающая, а нрав чудаковатый. Если с вами что-то случится, мы не сможем отчитаться перед Императором!
Руки Хуа Байхэ были в крови, одежда тоже не избежала участи быть испачканной, и она была окружена густым запахом сырого мяса, поэтому слышала лишь обрывки фраз. «Божественный лекарь», «отчитаться»…
И самое главное — слово «Госпожа».
Хуа Байхэ замерла на три секунды, а потом с улыбкой прошептала Системе:
— Служба доставки, сервис на дом!
Система: «…»
…
Снаружи.
Цзян Яо, получив письмо Императора, в тот же день собралась и выехала из дворца на северо-запад. Она не стала ехать в карете со свитой, а переоделась в удобную одежду и вместе с солдатами скакала день и ночь.
Она сделала вид, будто не получала письма от Цзян Чжэньхая, а лишь послание от Императора. Как любящая жена, беспокоящаяся о муже, она добралась от столицы до северо-запада меньше чем за полмесяца.
Прибыв в Цзяньчэн и узнав, что Император поправился и лично возглавил войска для засады на племя Елюй Ди, она наконец выдохнула. Слуги в резиденции градоначальника пытались уговорить ее отдохнуть, но она даже не стала переодеваться. Узнав о подвигах божественного лекаря, она, вопреки возражениям, настояла на визите в тот самый дворик, заявив, что хочет лично поблагодарить целителя.
Так и произошел тот разговор, который слышала Хуа Байхэ.
Сейчас Цзян Яо была не в пышном желтом платье Императрицы, а в практичном коротком наряде, волосы были туго заплетены, а на запястьях красовались наручи. Как только мягкая маска спала, она стала похожа на обнаженный клинок — даже изгиб ее глаз казался опасным.
Один ее взгляд заставил слугу, указывающего путь, вздрогнуть и замолчать.
Двор был пуст, никаких лишних украшений, словно хозяин не собирался здесь задерживаться. Цзян Яо, столько дней терзаемая сомнениями, шла вперед, испытывая противоречивые чувства.
Не доходя до кухни, она учуяла странный запах, доносившийся из открытой двери — тяжелый запах крови, отбивающий всякое желание приближаться.
Цзян Яо нахмурилась и обернулась к провожатому:
— Зайди на кухню, посмотри, что там происходит.
Услышав этот жуткий запах, слуга задрожал всем телом. Ему совсем не хотелось знать, какие зелья там варит лекарь. Но приказ отдала Императрица, и он, с лицом человека, идущего на похороны, побрел к кухне.
Едва дойдя до порога, он увидел лекаря, на маске которой виднелись брызги крови, и обезглавленную змею на полу. Она равнодушно посмотрела на него.
Он вскрикнул: «Прошу прощения!» — и, бледный как полотно, бросился назад. Но, успев отступить лишь на шаг, врезался в людей из свиты Императрицы. Те с досадой оттолкнули его:
— Неуклюжий! Хочешь столкнуться с госпожой?
Кто-то из свиты прикрыл Цзян Яо и почтительно посоветовал:
— Госпожа, там слишком грязно, боюсь, вы испачкаете одежду. Давайте подождем, пока лекарь закончит, и мы пригласим ее к вам.
Цзян Яо с детства жила в роскоши и никогда не бывала на кухнях. Столкнувшись с кровавой сценой разделки змеи, она на несколько секунд замолчала.
http://bllate.org/book/22171/2309626
Готово:
