Затем Тун Даоцзюнь распределил обязанности между четырьмя новыми слугами: Чэнь Тайбо должен был заведовать делами во внутренних покоях, Чжань Шань — прислуживать господам, однако сперва ему требовалось найти лекаря и вылечить ногу. Согласно сканированию системы, его травма еще не дошла до необратимой стадии некроза и вполне поддавалась исцелению. Хэ Фэнцай отличалась крутым нравом и при этом превосходно готовила: помимо помощи в управлении внутренним двором, ей поручали всю кухню. Что же до Чуньхэ, то ее назначили простой служанкой во внешний двор.
Вскоре после того, как Шуй Чжуся с сыном поселились в поместье маркиза Цзинъань, оттуда под самыми разными предлогами выгнали всех молодых и смазливых служанок.
Те же горничные, что остались, были самой заурядной внешности и ничем не привлекали к себе внимания. Смысл подобных мер был более чем очевиден.
Разве не боялась она, что сердце Цзянь Чуцина окажется увлечено какой-нибудь красивой служанкой!
Разумеется, Шуй Чжуся прекрасно понимала, что ее собственное положение в сердце Цзянь Чуцина не такое уж прочное и надежное.
Хех, но разве не именно к такой зыбкости он и стремился?
Чуньхэ совсем недавно выбралась из нищенских трущоб. Хотя ее уже вымыли и причесали, годы недоедания и скидтаний на холоде оставили след: она выглядела тощей и неказистой, не вызывая ни малейшей симпатии. Шуй Чжуся и Цзянь Цзяньжэнь совершенно ее не опасались.
Из-за того, что девчонку привел с собой Цзянь Хуншу, они испытывали к ней сильнейшую неприязнь, то и дело норовили ударить или обругать, придираясь к каждой мелочи и вечно всем недовольны, однако выгонять ее из поместья маркиза Цзинъань пока не собирались.
По их мнению, Чуньхэ была всего лишь служанкой — уродливой и бестолковой. Чего с нее взять, кроме как чай подать? Пусть даже ее и привел Цзянь Хуншу, вряд ли от нее стоило ждать каких-то бед.
Тун Даоцзюнь посмотрел на Чуньхэ: незадолго до этого в передней зале Шуй Чжуся отвесила ей пощечину за то, что вода для чая оказалась слишком горячей, и теперь ее щека покраснела и опухла, а большие миндалевидные глаза были полны слез.
Узкие глаза Тун Даоцзюня слегка блеснули. В переполненных слезами глазах Чуньхэ он, помимо обиды, разглядел скрытое упорство и жгучую ненависть.
Верно, именно так и должно быть. Чем сильнее упорство, тем сильнее стремление дать отпор; чем глубже ненависть, тем ожесточеннее будет их грызня с Шуй Чжуся в будущем.
— Чуньхэ, ты хорошая девочка, старательная и привычная к тяжелому труду, но тебе еще многому нужно научиться, чтобы никто не мог найти в твоих действиях ни малейшей ошибки и тебе реже доставалось наказание.
Услышав слова Тун Даоцзюня, Чуньхэ растерянно посмотрела на него.
Учиться? Чему и у кого?
— Разумеется, я не заставлю тебя идти на маленькую кухню к матушке Хэ учиться стряпать или постигать искусство ухода за господами. Учиться надо у тех, кто справляется с этим лучше всех в поместье и пользуется наибольшей любовью и милостью хозяев, — Тун Даоцзюнь говорил с намеком, не нуждающимся в прямых пояснениях.
И действительно, миндалевидные глаза Чуньхэ мгновенно засияли. С воодушевлением на лице она поклонилась Тун Даоцзюню и произнесла:
— Благодарю молодого господина за наставление, служанка всё поняла.Разве не госпожа Шуй, живущая в Западном дворе, пользуется лучшим уходом в поместье и больше всего любима хозяином? Посмотрите, как нежно и заботливо маркиз относится к ней — скольким же людям это завидует.
— Тц-тц-тц, а эта девчонка и правда полна энтузиазма, — произнес V587.
— Иначе с чего бы мне наблюдать за грандиозным представлением с берега, — губы Тун Даоцзюня слегка изогнулись в улыбке.
Что с того, что Шуй Чжуся обладает прекрасной внешностью? Сейчас она уже стареющая женщина за тридцать, её лучшие годы прошли. Разве может она сравниться с юными, нежными, словно бутоны цветов, молодыми девушками?Ты почему здесь?
Незадолго до этого он сошлся с молодыми господами из нескольких знатных семей Императорской столицы и договорился вместе прийти на военные экзамены, но никак не ожидал увидеть здесь этого никчемного человека. Его лицо, до этого озаренное легкой приятной улыбкой, мгновенно помрачнело.
Молодые господа из знатных семей Императорской столицы, шедшие вместе с Цзянь Цзяньжэнем, посмотрели на Тун Даоцзюня с презрением. Очевидно, Цзянь Цзяньжэнь немало наговорил о нем гадостей перед этими людьми.
Тун Даоцзюнь даже не взглянул на него и неторопливо достал из кармана набитый до отказа вышитый мешочек с белым пионом, вытащил оттуда кругляш молочной конфеты и отправил в рот. Сладкий вкус разлился во рту.Это незадолго до этого Шао Лиюй передал ему через Ин-эра. Он любил сладкое — эта привычка досталась ему от учителя из прошлых миров, и с тех пор, если позволяли обстоятельства, при нём всегда был мешочек с леденцами. А попав в этот Мир и узнав об этой его страсти, Шао Лиюй стал регулярно присылать ему новый мешочек сахарных шариков, причем каждый шарик обладал своим неповторимым вкусом.
Здесь, в Императорской столице, Цзянь Цзяньжэнь числился дальним родственником, который вместе с матерью приехал на попечение к маркизу Цзинъань. Из-за никчемности законного сына маркиза, тот собирался усыновить Цзянь Цзяньжэня, чтобы в будущем передать ему Поместье маркиза Цзинань. Однако подобный шаг повлек бы за собой понижение титула, к тому же, согласно законам Империи Даюй, в дальнейшем сын Цзянь Цзяньжэня не смог бы наследовать титул дальше — правопреемником должен был стать отпрыск кровного сына Цзянь Хуншу, иначе титул подлежал аннулированию.
И тем не менее, согласно изначальному ходу событий в этом Мире, даже в статусе приемного сына Цзянь Цзяньжэнь унаследовал бы Поместье маркиза Цзинань, а благодаря тесным и прочным связям с Шао Цзисюном его положение на посту главы поместья было бы абсолютно незыблемым.
Оказавшись полностью проигнорированным Цзянь Хуншу и остальными прямо на их глазах, Цзянь Цзяньжэнь почувствовал себя униженным до предела, и злость на его лице вспыхнула с новой силой.
— Цзянь Хуншу, я с тобой разговариваю, оглох, что ли?!Услышав, что его зовут, Тун Даоцзюнь лишь неторопливо перевел на него взгляд и произнес:
— О, это ты со мной разговариваешь?
От этих слов Цзянь Цзяньжэня едва не хватило кондратий, он чуть кровью не харкнул. Едва он собрался ответить, как из Экзаменационного двора вышел чиновник и зычным голосом прокричал:
— Первая часть военных экзаменов начинается!
— Я пошел сдавать экзамен. Матушка Хэ, вы вместе с Сяо Чжанем возвращайтесь в особняк, нечего тут ждать.
Тун Даоцзюнь забрал у Чжань Шаня плетеную корзинку для экзаменационных принадлежностей, в другую руку взял расшитый кисет, доверху набитый мятными леденцами, и порхнул в Экзаменационный двор так легко, будто невесомое облачко, совершенно не давая окружающим опомниться.
В первый день военных экзаменов проверялась стратегия и военная мысль — для Тун Даоцзюня это было точно так же просто, как и для гражданских, к тому же главным экзаменатором на этом испытании выступал Первый принц Шао Лиюй.
Поэтому Тун Даоцзюнь, потративший на заполнение экзаменационных листов всего полдня, вновь вернулся к привычному распорядку: дразнить принца, есть сладости и спать.
Спустя два дня военные экзамены завершились. Тун Даоцзюнь в сопровождении упр. Чэнь, матушки Хэ и Чжань Шаня неспешно поплелся обратно в Поместье маркиза Цзинань. Стоило им переступить порог, как путь им преградили: на этот раз дорогу заступил вовсе не Цзянь Цзяньжэнь, а никчемный папаша Цзянь Чуцин.
В древности вопросы сыновней почтительности стояли превыше всего. Тун Даоцзюнь мог позволить себе кривить душой и показывать презрение Цзянь Цзяньжэню и Шуй Чжуся, но перед отцом-ничтожеством Цзянь Чуцином он хотя бы на словах должен был соблюдать видимость уважения.
Хотя выражение лица Тун Даоцзюня оставалось холодным и отрешенным, он все же чинно сложил руки в приветственном поклоне перед Цзянь Чуцином.
— Отец.
Цзянь Чуцин уставился на Тун Даоцзюня, гневно выкатив глаза, и рявкнул:
— Неблагодарный сын! Ты разве не успокоишься, пока окончательно не опозоришь Поместье маркиза Цзинань? Точь-в-точь в свою никчемную мать пошел!
Усลышав эти слова, Тун Даоцзюнь даже бровью не повел. Он взмахом руки велел следовавшим за ним трём спутникам отойти назад, прищурил фениксовы глаза, в глубинах которых блеснул ледяной и жестокий свет.
Хотя он не был прежним хозяином тела, раз уж он занял место Цзянь Чуцина, он обязан защищать всё, что принадлежало тому по праву, включая его мать.
Тун Даоцзюнь, впитавший все воспоминания прежнего владельца, прекрасно знал, что госпожа Жун была нежной, кроткой, изящной и ослепительно красивой женщиной. Будучи дочерью купца, она обладала феноменальной деловой хваткой, и под ее управлением всё в поместье работало как часы. Быть может, госпожа Жун была слишком хороша во всём, но как бы безупречна она ни была, в глазах Цзянь Чуцина она оставалась лишь дочерью торговки, которая ничем не могла помочь его карьере. Более того, он считал позором среди знати иметь жену-купчиху.
А вдобавок ко всему, плела интриги Шуй Чжуся, из-за чего Цзянь Чуцин ненавидел госпожу Жун еще сильнее, и даже появление на свет Цзянь Хуншу оказалось чистой случайностью.
Из-за последовавших друг за другом трауров Цзянь Чуцин почти не прикасался к госпоже Жун, поэтому она долго не могла забеременеть. К тому моменту Шуй Чжуся уже родила Цзянь Чуцину Цзянь Цзяньжэня, и Цзянь Чуцин планировал избавиться от жены на основании одного из семи условий для развода — бесплодия, чтобы с чистой совестью ввести Шуй Чжуся в дом. Однако в состоянии алкогольного опьянения он разделил ложе с госпожой Жун, и так на свет появился Цзянь Хуншу.
Можно сказать, что рождение Цзянь Хуншу спутало все планы Цзянь Чуцина и Шуй Чжуся. Именно поэтому Цзянь Чуцин люто ненавидел собственного законного сына, но раз уж ребенок родился, не задушишь же его теперь собственными руками. Из-за этого Цзянь Чуцин относился к законной жене и сыну еще холоднее, а за глаза даже презрительно называл ее никчемной донской купчихи.
Однако Цзянь Чуцин почему-то никогда не задумывался о том, что после входа в Поместье маркиза Цзинань госпожа Жун принесла с собой не только баснословное приданое, но и всю семью Жун целиком. И что по сей день Поместье маркиза Цзинань держится на плаву и не теряет былого величия вовсе не благодаря его собственным военным заслугам или подвигам, а исключительно за счет колоссальных финансовых возможностей, которыми владела госпожа Жун.
Именно поэтому Тун Даоцзюнь испытывал глубочайшее отвращение к этому человеку. Если бы на его месте оказался настоящий хозяин тела, он бы наверняка сжался в комок и горько плакал в одиночестве, услышав столь жестокие оскорбления от родного отца. Но он — не прежний хозяин.
— Позвольте спросить вас, отец, каким же именно образом ваш сын опозорил Поместье маркиза Цзинань? — произнес Тун Даоцзюнь, делая шаг навстречу Цзянь Чуцину, а в его фениксовых глазах сверкнуло острое, пронзительное пламя.
Цзянь Чуцин никак не ожидал, что этот вечно робкий и ни на что не годный сын посмеет не только перечить ему, но и так агрессивно наступать, отчего невольно отступил на шаг назад.
— Ты, негодный сын, еще и огрызаешься! Рожденный в семье военачальника, ты бросил боевые искусства ради учености. А теперь, из-за того что я привел в дом Цзяньжэня, ты решил насолить нам и заявился на военные экзамены! С какой стати ты вообще пошел сдавать их? Неужели за счет тех Четверокнижий и Пятикнижий, что ты заучил?!
С тех пор как Тун Даоцзюнь в прошлый раз отвесил ему жестокую пощечину словами о том, что у матери может быть только один сын, Цзянь Чуцин больше не пытался утверждать, будто Цзянь Цзяньжэнь приходится тому старшим братом.
— Ха, какая нелепость! В законах империи Даюй нигде не сказано, что те, кто изучает конфуцианские каноны, не имеют права сдавать военные экзамены. И даже если я провалюсь на них, это всё равно не уронит достоинство поместья так сильно, как если бы император узнал, что отец предавался разврату с госпожой Шуй без соблюдения свадебных обрядов и нажил ублюдка прямо во время траура, который к тому же смеет претендовать на военные чины! Посмотрим тогда, чьи действия позорят наш род сильнее!— Неблагодарный щенок, да как ты смеешь! — взревел разъяренный Цзянь Чуцин. Он и помыслить не мог, что Цзянь Хуншу осмелится шантажировать его подобным образом, а ведь именно поэтому он и привел обратно Шуй Чжуся и Цзянь Цзяньжэня.
У мужчины может быть сколько угодно жен и наложниц, и даже тайная любовница на стороне — пустячное дело. Однако в период траура и соблюдения сыновней почтительности жениться или брать наложниц категорически запрещалось. Ребенок, зачатый в это время, и вовсе подлежал избавлению: появись он на свет, и людской молве не было бы конца.
Тот факт, что Цзянь Цзяньжэнь — внебрачный сын, в сущности, не имел особого значения. Если бы в будущем Цзянь Чуцин взял Шуй Чжуся в законные жены повторно, тот тоже сошел бы за молодого господина из поместья маркиза, просто не мог бы претендовать на статус законного наследника. Но если бы раскрылось, что он зачат во время траура и соблюдения сыновней почтительности... Этого оказалось бы более чем достаточно, чтобы император лишил Цзянь Чуцина титула маркиза.
— Отец, тебе лучше хорошенько подумать и больше не испытывать мое терпение, иначе добром это ни для кого не кончится, — бросил угрозу Тун Даоцзюнь и хмыкнул. Хнь, если бы не необходимость избегать отклонения траектории Мира от главного сюжета, он бы с удовольствием прямо сейчас выложил всю правду императору — тогда бы здесь поднялся невообразимый шум.
— Ты...
Тун Даоцзюню было некогда пререкаться с таким непроходимым глупцом, как Цзянь Чуцин. Презрительно фыркнув, он обошел его стороной и направился прямо в свой Южный двор.
На беду, миновав главный дом, он нос к столкнунию столкнулся с Шуй Чжуся. Она была одета в легкое белое шелковое платье, ее изящная фигура выглядела манящей, прическу украшали жемчужные шпильки и нефритовую кольца, а в глазах плескалась влажная рябь, придававшая ей жалкий и трогательный вид.
Его и без того мрачное лицо стало еще темнее. Тун Даоцзюнь даже не собирался обращать на нее внимания и уже хотел обойти стороной, как вдруг Шуй Чжуся заговорила.
Ее мягкий, нежный голосок звучал с переливчатой сладостью — именно так, чтобы пробудить в мужчине сильнейшее желание обладать.
— Мы с маркизом искренне любим друг друга, как же ты, будучи сыном маркиза, можешь палками разлучать влюбленных?
Ой, да что сегодня за день такой? Тут что, соревнуются в бесстыдстве? Уважаемый Хозяин системы, эта баба норовит вылить на твою головушатник помоев! — наконец не выдержал и разразился ворчанием V587.
Этого ушата помоев на моей голове не будет!
Тун Даоцзюнь шагнул вперед и остановился, слегка прищурив узкие глаза с приподнятыми угольками. Родимое пятно в уголках глаз от этого едва заметного движения придало его взгляду еще больше очарования — пожалуй, он выглядел даже более ослепительно прекрасным, чем сама госпожа Шуй.
Вернувшись из Экзаменационного двора в поместье маркиза, он застал уже полдень. В животе гуляло эхо, хотелось есть, поэтому он заранее велел матушке Хэ и остальным идти в Южный двор готовить обед — стоило лишь разобраться с Цзянь Чуцином, как можно было бы спокойно садиться за стол.
Кто же знал, что эта любовница — сущая слепая курица — попрется наперерез именно в этот момент и попытается вылить ему на макушку помои? Хм.
Ночная пирушка, дикие утки — сколько ни подстрелишь, всё твои.
— Да это же Шао Лиюй! — Тун Даоцзюнь широко раскрыл глаза, совершенно не оживая, что, случайно столкнувшись с кем-то на улице, он угодит прямиком на Первого принца.
Вспомнив глаза и внешность того человека, Тун Даоцзюнь слегка прищурился, ощутив в глубине души какое-то странное, смутное чувство.
Хотя V587 не умело читать мысли Тун Даоцзюня, проведя вместе столько времени, они с Хозяином системы успели неплохо изучить друг друга и более-менее понимали его настроения.
Уважаемый Хозяин системы, хотя задание в Мире контратаки чрезвычайно важно, иногда нужно уметь расслабляться. Излишнее напряжение нанесет огромный вред психике и приведет к бессоннице, тревожности, депрессии, аутизму, мании, маниакально-депрессивному психозу, бредням...
Слушая болтовню V587, Тун Даоцзюнь невольно усмехнулся и произнес: — Я всего лишь подумал, что у него красивые глаза и довольно приятное лицо. С чего это ты смотришь на него с видом тещи, которая выбирает зятя и чем дальше, тем больше довольна?
Я вовсе не теща, я система! — обиженно затянул V587, а затем добавил: — Но Первый принц и впрямь отличная кандидатура в мужья. Если кто-то выйдет за него замуж в будущем, это будет поистине счастливейший человек. Согласно изначальной траектории Мира, даже узнав, что у главного героя особые отношения с Шао Цзисюном, он никогда не был к нему предвзят, всегда относился с уважением, и они жили душа в душу, как равные гости.
Это же просто душераздирающий, жалкий второй мужской персонаж из какой-нибудь слезливой мелодрамы.
Да уж, — с некоторой меланхолией вздохнуло V587. — Кто в молодости не встречал парочку негодяев?
— Пожалуй, мне стоит покончить со всей этой чехардой ошибок, — прищурившись, Тун Даоцзюнь поднял голову к усыпанному звездами небу. Бесчисленные мерцающие небесные фонарики, уносящие прочь людские чаяния, плыли ввысь, отражая процветание имперской столицы Даюй.
Чтобы унаследовать поместье маркиза Цзинань, Цзянь Хуншу ни в коем случае больше не должен быть связан с императорской семьей. А значит, нужно как можно скорее подыскать возможность и внедрить кого-нибудь из их же поколения в императорский род: дворовые сестры могут стать наложницами императора, а дворовые братья — мужьями принцесс.
Внезапно Тун Даоцзюня осенило, и уголки его губ тронула зловещая, холодная улыбка.
Как же он мог забыть про Цзянь Цзяньжэня? Раз уж поместью маркиза Цзинань предстоит породниться с императорским домом, кто подойдет на эту роль лучше него? Разумеется, в пару ему достанется вовсе не Первый принц Шао Лиюй, а Третий императорский принц Шао Цзисюн. Ха, вы же так горячо любите друг друга — так будьте же вместе!
Впрочем, это дело пока можно отложить, спешить некуда. В последнее время в поместье творится черт знает что, сначала нужно навести порядок, иначе эта забредшая в чужой дом любовница совсем забудет о своем месте и возомнит себя хозяйкой поместья, ежедневно капая на мозги его дешевому папаше-маркизу и лишая того покоя.
Хм, искренняя любовь?! Не более чем дикие утки, сошедшиеся без всяких свадеб. Посмотрим, насколько крепка эта их любовь.
……
Поскольку покойная супруга маркиза Цзинань была горячо любима своим мужем, Шуй Чжуся и ее сына ввели в поместье еще до окончания первой седмицы со дня смерти госпожи Жун. Поэтому Цзянь Цзяньжэнь с самого начала смотрел на Цзянь Хуншу свысока — ведь тот только что потерял мать и при этом был лишен отцовской ласки.
И что с того, что он — внебрачный сын, рожденный от тайной связи матери с маркизом без соблюдения свадебных обрядов? Стоит лишь маркизу выждать положенный по трауру срок, как он возвысит его мать до статуса законной жены, а сам он станет старшим законным сыном поместья маркиза Цзинань. Тогда-то он и сможет задрать нос перед этим Цзянь Хуншу. Ха, а благодаря отцовской любви в будущем он унаследует и сам титул маркиза Цзинань.
Поэтому ему особенно нравилось досаждать Цзянь Хуншу: глядя, как этот никчемный ублюдок переполнен злобой, но не смеет и пирог раскрыть, Цзянь Цзяньжэнь испытывал невероятное наслаждение.
Само существование Цзянь Хуншу служило преградой на его пути, а потому он внимательно следил и за кругом общения сводного брата. Тот, кто еще недавно ходил мрачнее тучи из-за смерти матери, в последнее время почему-то заметно повеселел.
Очень скоро Цзянь Цзяньжэнь обнаружил, что всякий раз, покидая поместье, Цзянь Хуншу проводит время в обществе некоего благородного юноши в роскошных одеждах — они вместе дегустируют вино и ведут беседы.
Тогда он обратил свое внимание на этого красивого молодого человека в богатых нарядах, а наведя справки через людей, с удивлением узнал, что это сам Третий императорский принц Шао Цзисюн, обладающий высочайшим происхождением.
Сегодня как раз праздновался ежегодный Праздник фонарей империи Даюй. Зная, что Третий императорский принц Шао Цзисюн пригласил Цзянь Хуншу полюбоваться фонарями, Цзянь Цзяньжэнь заявился следом, рассчитывая отпустить пару насмешек и испортить тому настроение. Он никак не ожидал, что всегда безвольный и никчемный Цзянь Хуншу бросит ему в лицо такие слова, от которых он едва не лопнул от злости.
Ублюдок... этот ничтожество прямо назвал его ублюдком... Это было самым болезненным оскорблением, о котором он не желал и слышать. Ведь они оба — сыновья Цзянь Чуцина, так почему же он — плод незаконной связи родителей, зачатый без всяких свадеб, а этот никчемный Цзянь Хуншу — законный сын первой жены? Он не желал с этим мириться...
Чем больше он думал об этом, тем сильнее злился. С искаженным от ярости лицом Цзянь Цзяньжэнь испустил дикий вопль и смахнул на пол весь чайный сервиз со стола, до смерти перепугав того, кто как раз входил в комнату.
— Что с тобой? С чего это ты так разозлился? Кто тебя обидел? Скажи матушке, твой отец вернется — с живого шкуру спустим! — в комнату вошла женщина в розовом легком платье. Ее гибкая фигура выдавала женщину за тридцать, однако выглядела она превосходно: безупречно белая кожа и яркая, броская красота.
Увидев мать, Цзянь Цзяньжэнь рассвирепел еще сильнее и гневно выпалил: — С чего, спрашиваете? А кроме этого ничтожества, кто еще может меня разозлить?! Вели отцу прибить его до смерти!
Выслушав сына, Шуй Чжуся более-менее догадалась, в чем дело, и мягко вздохнула: — Раз ты знаешь, что он пустое место, к чему так беситься? Смотри, как бы здоровье не пошатнуло. Твоя матушка столько лет терпела, пока наконец не сжила со свету ту женщину. Подумаешь, сопляк какой-то. Вот выдержит твой отец положенный траур, и настанут наши лучшие дни.
Сама она была родом из водного края Линнань. В пятнадцатилетнем возрасте ее сосватали за парня из той же деревни, но в день свадьбы, когда праздничный паланкин уже прибыл к порогу, жених внезапно скончался. Из-за этого к ней прилипло клеймо роковой женщины, приносящей смерть мужьям, и ее изгнали в сельский храм.
Однажды Цзянь Чуцин, еще не носящий титул маркиза Цзинань, прибыл по делам в водный край Линнань. Как назло, начался ливень, и он попросился на ночлег в тот самый храм. Оставшись под одной крышей наедине с мужчиной, она поняла, что это ее шанс, и соблазнила Цзянь Чуцина, отдав ему свою девственность.
После этого все дни, пока Цзянь Чуцин находился в Линнани по служебным делам, они проводили в безумных ночных ласках. К счастью, ее чрево оказалось плодородным — всего за полмесяца она умудрилась забеременеть.
http://bllate.org/book/22155/2307828
Готово:
