Он с тревогой подумал: неужели человек, к которому он неравнодушен, так поздно засиделся в комнате Наньгун Цзиня, играя для него на цитре? Неужели он увлекся Наньгун Цзинем? Впрочем, для людей естественно быть вместе, а он, даже превратившись в девятихвостую лису, остается всего лишь лисом. Хотя Наньгун бывает таким раздражающим, но с человеческой точки зрения он, пожалуй, довольно хорош собой.
— Эх, — вздохнул он.
С самого рождения Бай Сяояо ничего не боялся, но впервые в жизни его охватил страх, что он может не понравиться любимому человеку. Он сидел у окна, его ярко-красные одежды ниспадали на пол. Когда Бай Сяояо поджимал губы и молчал, в его облике исчезала всякая гордыня, и он сливался с лунным светом, словно сошедший с картины. Он начертил пальцем на столе круг, и тот засветился мягким серебристым светом — это была гексаграмма Багуа. Бай Сяояо, надувшись, уткнулся лицом в стол, глядя на гадание, но взгляд его то и дело невольно устремлялся в сторону Гу Цзыси.
Незадолго до этого Наньгун Цзинь приходил к Гу Цзыси погадать. После того как всё было закончено, Гу Цзыси увидел в комнате превосходную древнюю цитру. Он умел на ней играть и, поддавшись внезапному порыву, начал музицировать. Наньгун Цзинь попросил его сыграть, и Гу Цзыси с удовольствием согласился.
Он еще не успел закончить, как сперва заметил в окне пару лисьих ушей, а вскоре увидел, как промелькнул и исчез лисий хвост. Его силуэт выглядел донельзя тоскливым.
Гу Цзыси невольно усмехнулся. Наньгун видел, что Бай Сяояо вернулся, но для него улыбка Гу Цзыси казалась непонятной, поэтому он с недоумением спросил:
— Что-то случилось?
Звуки цитры оборвались. Гу Цзыси повернулся к Наньгун Цзиню и ответил:
— Музыка передает то, что у исполнителя на душе. Интересно, насколько слушатель сумел её понять.
Наньгун Цзинь немного подумал и произнес:
— В этой мелодии слышится горечь разлуки. Неужели господин тоскует по кому-то?
Гу Цзыси кивнул с улыбкой:
— Именно так.
Наньгун Цзинь уточнил:
— Быть может… по бывшему возлюбленному?
Гу Цзыси ответил едва заметной улыбкой:
— Можно и так сказать.
— А мне кажется, вместо того чтобы томиться по былому, лучше дорожить тем, кто рядом, — глядя на Гу Цзыси со всей серьезностью, сказал Наньгун Цзинь. Он никогда раньше не говорил таких нежных слов и от волнения слегка дрожал. — Господин сейчас одинок, было бы хорошо, если бы кто-то находился рядом…
Гу Цзыси уловил скрытый смысл его слов и, опередив его, рассмеялся:
— Уже слишком поздно, я устал. Давай поговорим об этом завтра.
Наньгун Цзинь тут же умолк и с грустью добавил:
— В таком случае, я откланяюсь.
Когда он ушел, Линшу поддразнил:
— Ну надо же, глаза, притягивающие любовь, всегда находят поклонников. У такого любимца публики недостатка в обожателях нет. Ну и что теперь? Как решишь?
Гу Цзыси смутно чувствовал любовь Наньгун Цзиня и Бай Сяояо, но к последнему он был более расположен. Услышав слова Линшу, он поджал губы и ответил:
— Не спеши. Подержу их в неизвестности, посмотрим, что будет дальше.
— Играешь на чувствах, — усмехнулся Линшу. — Такие чистые души, как Лянь Цзинчжи, этого не выносят… Стоит тебе их чуть подразнить, как они теряют голову. В те времена он среди ночи заставлял меня расставлять свечи перед твоим дворцом, чтобы репетировать песни. От его пения я чуть сам не сошел с ума.
Вспоминая былое, Гу Цзыси невольно улыбнулся, а затем добавил:
— Но мне действительно нравится его характер: прямолинейный, не боящийся проигрывать, вечно полный сил. Поэтому, в сравнении с осторожностью и опытностью Наньгун Цзиня, я больше ценю чистоту Бай Сяояо.
Гу Цзыси небрежно бросил взгляд в сторону окна, и лис, внимательно наблюдавший за ним из северного флигеля, тут же сполз под подоконник.
Милота.
— Осталось пять дней до легендарного Дня Кровавой Луны, — Гу Цзыси взглянул на нефритовый браслет на своем запястье. — Неужели эта вещь действительно может стать Древним божественным артефактом?
Длинными тонкими пальцами Гу Цзыси развязал пояс халата. Шелк отличной выделки соскользнул вниз. Он снял ленту с волос, и черные, как шелк, пряди водопадом рассыпались по плечам. Гу Цзыси в одном лишь белом нижнем одеянии подошел к кровати. Его спина была прямой, стан гибким, а в лунном свете профиль казался выточенным из белого нефрита. Зрелище было настолько прекрасным, что тайком подглядывающий лис невольно сглотнул слюну.
— О боги, я что, сошел с ума? — Бай Сяояо с досадой прикрыл глаза ладонью. — Бай Сяояо, среди красавиц ты мог выбрать любую, почему же влюбился в человека? Да еще и в мужчину…
Спустя мгновение он поднял голову с невозмутимым видом:
— Ха-ха, мне нужен только ты, Янь Ханьюй.
В тот же миг мужчина в красных одеждах, чья красота была ослепительной, превратился в белоснежный пушистый комок. Он юркнул в окно, проскочил в комнату Гу Цзыси и запрыгнул прямо на кровать. Гу Цзыси, увидев это умопомрачительно милое создание, не смог устоять. Он подхватил прыгнувшего к нему маленького белого лисенка и потрепал его за уши.
— Хочешь поспать со мной?
Гу Цзыси улыбнулся так тепло, что сердце Бай Сяояо почти растаяло. Лис тут же зарылся в одеяло, улегся поудобнее и лапками подтянул край, чтобы укрыться.
Линшу: …Мать честная, этот хитрец! Даже я никогда не спал с господином Си.
Гу Цзыси был невероятно счастлив, обнимая лисенка, и они уснули. Бай Сяояо довольно помахивал хвостиком. На следующее утро, когда Гу Цзыси проснулся, Бай Сяояо всё еще не принял человеческий облик. Он оставался милым белым лисенком, кувыркался по кровати, словно снежный шар, и отчаянно вилял пушистым хвостом.
Линшу: …Ишь как мимикрирует, жуть какая.
Гу Цзыси, однако, был в восторге и с радостью понес Бай Сяояо завтракать. Наньгун Цзинь, как обычно, встал пораньше и приготовил завтрак. Обернувшись, он увидел лисенка на руках у Гу Цзыси — того самого, которого он узнал бы, даже если бы от него остался лишь пепел, — и выражение его лица тут же стало кислым.
— Живешь уже тысячи лет, а всё прикидываешься милашкой, — проворчал Наньгун Цзинь, тихо фыркнув.
Лис, едва завидев Наньгун Цзиня, тут же сменил свой невинный взгляд на презрительный. В его глазах читалось величие истинного владыки, словно он говорил: Ха, завидуй молча, неудачник, ведь это я сижу у него на руках.
Наньгун Цзинь: …
Весь день Бай Сяояо не слезал с рук Гу Цзыси. Тот с улыбкой тыкал пальцем в мягкий животик лисенка и кормил его сладостями и фруктами. Бай Сяояо, казалось, был увлечен клубком ниток, который постоянно толкал лапкой. От этой невыносимой милоты у Гу Цзыси замирало сердце. Честно говоря, встретить такого красивого лиса — большая редкость. Быть милым — это огромное преимущество.
Вечером после ужина Гу Цзыси играл на цитре во дворе. Бай Сяояо смирно сидел на каменном табурете и внимательно слушал. Когда сумерки сгустились, вспыхнул ослепительный белый свет, и восьмихвостый демон-лис в красных одеждах принял человеческий облик, прислонившись к каменному столу.
Гу Цзыси прервал игру и повернулся к Бай Сяояо.
Луна сияла ярко, заливая всё вокруг серебром. Кожа Бай Сяояо была необычайно белой — не нежной, как у Гу Цзыси, а холодной, словно снег. Его длинные ресницы изящно изгибались, а когда он моргал, это выглядело донельзя утонченно. При этом его ленивые глаза с двойными веками источали дерзость и разгульный нрав, и сейчас он не отрываясь смотрел на Гу Цзыси.
Гу Цзыси слегка улыбнулся, на щеках проступили ямочки. Бай Сяояо жестом предложил протянуть руку. Гу Цзыси протянул свои тонкие изящные пальцы, и Бай Сяояо накрыл их своей ладонью.
— Что это? — Гу Цзыси с недоумением посмотрел на него своими персиковыми глазами. Бай Сяояо лишь улыбнулся, храня молчание, и жестом велел посмотреть самому.
В тот момент, когда Бай Сяояо разжал руку, глаза Гу Цзыси расширились от изумления. Из его ладони одна за другой выпорхнули серебристо-голубые бабочки. Их прекрасные крылья оставляли в ночном небе яркие следы. Они взлетали всё выше и дальше, сияя ярче звезд. Бай Сяояо взмахнул красным рукавом, и в небо устремилось целое облако серебристых насекомых.
— Как красиво… — Гу Цзыси поднял голову, и на его лице засияла искренняя, радостная улыбка. Бай Сяояо, словно отравленный ядом любви, при виде улыбки красавца был готов отдать ему весь мир.
— Янь Ханьюй, — Бай Сяояо подошел ближе и после недолгого молчания произнес: — Я так сильно тебя люблю.
Гу Цзыси замер, а затем тихо рассмеялся:
— Я знаю.
Бай Сяояо не знал, что сказать, нервно дернул хвостом и продолжил запинаться:
— А… а ты?
Бай Сяояо прожил тысячи лет, оправдывая свое имя, живя легко и свободно, но влюбился впервые. Любовь вскружила ему голову, и ему казалось, что он прожил эти тысячелетия лишь для того, чтобы дождаться Гу Цзыси. Слова путались у него на языке.
Линшу: О боги, ну нельзя же быть таким наивным.
Его поведение в точности повторяло юные годы Лянь Цзинчжи, и взгляд Гу Цзыси стал необычайно мягким.
Бай Сяояо, видя, что тот молчит, занервничал еще больше:
— Только не презирай меня за то, что я лис. Хотя я и самец… зато у меня отличная порода, никакой лишней шерсти. Мои родители рано умерли, и мы с сестрой стали демонами. Я знаю, что не сравнюсь с человеком, но я сделаю всё, что в моих силах… я буду верен тебе всей душой.
Гу Цзыси поднял голову, слегка вскинув подбородок, и с улыбкой в глазах ответил:
— Вот как?
Бай Сяояо вдруг застыл, сделал два шага назад, а затем стремительно подался вперед и, прижав Гу Цзыси к стене, поцеловал его. В своих снах он уже крал поцелуи с его щек, но сейчас он впервые коснулся его губ. Он не стал углублять поцелуй, лишь нежно коснулся их.
Этот лис идеально сочетал в себе мужскую зрелость, сексуальность и юношескую неловкость. Гу Цзыси слегка оттолкнул его и притворно возмутился:
— Разве я разрешал тебе целовать меня?
Бай Сяояо тут же поджал хвост, вытянулся по стойке смирно и пробормотал:
— Прости!
Гу Цзыси не удержался и рассмеялся. Затем он придвинулся к Бай Сяояо, усадил его на каменный табурет, взял за подбородок и, глядя прямо в глаза, отчетливо произвел:
— Я разрешаю.
Сладкий поцелуй накрыл их с головой. Язык Бай Сяояо вздрогнул, когда переплелся с языком Гу Цзыси, а затем, словно по наитию, стал более смелым и разгульным. Он обнял Гу Цзыси за талию, словно пытаясь растворить его в себе. Гу Цзыси прикрыл глаза, безмолвно глядя в наполненные страстью глаза Бай Сяояо, и продолжил этот танец губ и дыхания.
Наньгун Цзинь, наблюдавший за этой сценой из комнаты, вздохнул и, отвернувшись, отошел от окна.
Дверь в комнату Гу Цзыси с грохотом захлопнулась.
В комнате горела свеча, полумрак создавал атмосферу неги. Руки Бай Сяояо становились всё смелее: он гладил спину Гу Цзыси, поднимаясь всё выше, и попутно развязал ленту, державшую его волосы. Длинные пальцы Гу Цзыси медленно скользнули к талии Бай Сяояо, развязали пояс его красного одеяния, а затем…
— Хрусть!
Бай Сяояо в изумлении смотрел, как его белоснежный шелковый халат был разорван в клочья. Взгляд Гу Цзыси недвусмысленно скользнул к внутренней стороне бедра Бай Сяояо, и спустя мгновение он пробормотал себе под нос:
— Надо же, я собираюсь завести роман с лисом…
Линшу: …Ох, Лянь Цзинчжи, не думал, что ты станешь лисом. Ох, господин Си собирается переспать с лисом, нет, нет, это лис собирается переспать с господином Си… Ох, эти игры людей с демонами, до чего же пошло.
Бай Сяояо не расслышал, что пробормотал Гу Цзыси, и машинально переспросил:
— Что?
Гу Цзыси тут же изогнул губы в очаровательной улыбке, а его персиковые глаза заблестели так соблазнительно, что Бай Сяояо не мог отвести взгляд.
Он небрежно отмахнулся:
— Я говорю, море полно воды, а у Бай Сяояо — сплошные ноги.
Сказав это, он масляным взглядом прошелся по определенному месту, задержался на нем, дважды цокнул языком, выражая удовлетворение, а затем снова окинул взглядом эти длинные, прямые и крепкие ноги. Крепкие бедра, изящные икры — это же идеал, мечта любого ценителя ног! К тому же лисы сами по себе хороши. В этот раз муж достался что надо, ставлю пять звезд.
Такой откровенный взгляд для любого мужчины — безмолвный вызов. Взгляд Бай Сяояо потемнел, он прижал Гу Цзыси к расшитому роскошными узорами одеялу и прошептал:
— А ведь с виду ты такой недотрога, красавчик…
Гу Цзыси сбросил верхнее одеяние и, перевернувшись, с невозмутимым видом уселся Бай Сяояо на колени:
— Страсть нужно проявлять к тем, кто её заслуживает. Убери свой хвост, щекотно…
(Занавес, додумайте сами)
Когда Гу Цзыси уснул, Бай Сяояо тихо прикрыл деревянную дверь и вышел из комнаты. На улице он увидел Наньгун Цзиня, который сидел во дворе и холодно смотрел на него:
— Демоны ни в коем случае не должны быть с людьми…
Бай Сяояо приподнял бровь:
— Это ты так решил?
Наньгун Цзинь нахмурился:
— Ты навлечешь на себя Небесную кару. Жизнь человека коротка, а у тебя — бесконечность. Получив всё, ты потом всё потеряешь, и после утраты будешь вечно страдать, терзаемый воспоминаниями, в полном одиночестве…
Бай Сяояо рассмеялся, его лицо было прекрасно, как на картине. В ночной тишине, под лунным светом, он ответил холодно:
— Но он тоже любит меня, и этого достаточно, чтобы я сделал ради него что угодно.
В тот же миг из талисмана Наньгун Цзиня вырвался Серебряный дракон. Бай Сяояо даже не взглянул на него. Он лишь протянул руку, и из его ладони вырвался поток красного света. Сначала тонкий, он мгновенно превратился в мощный луч, ударивший в божественного зверя. Свет взметнулся в небо, дракон, поглотив его, раздулся от избытка энергии, а затем, извиваясь, начал уменьшаться, пока Наньгун Цзинь снова не запечатал его в талисман. В этот же миг Бай Сяояо оказался прямо перед Наньгун Цзинем и нанес удар кулаком, быстрым, как ветер.
Удар был безжалостным — Наньгун Цзинь тут же рухнул на землю.
— Я живу здесь только потому, что так хочет хозяин этого дома, — холодно глядя на лежащего Наньгун Цзиня, сказал Бай Сяояо. — Еще раз — и я не буду сдерживаться. Ты хоть понимаешь, что такое восьмихвостый лис?
Он развернулся, и в ночи сразу восемь хвостов появились за его спиной. Затем он мгновенно переместился к двери комнаты Гу Цзыси, одарил её ослепительной улыбкой и вошел внутрь.
Гу Цзыси проснулся в тот момент, когда Бай Сяояо ушел, и теперь сидел на кровати с распущенными волосами, струящимися, словно вода. В темной комнате на его лицо падал лишь лунный свет. Бай Сяояо, увидев, что он не спит, слегка замер, а затем быстро подошел и прошептал:
— Ханьюй, ты проснулся…
Гу Цзыси нежно улыбнулся, ямочки на щеках стали отчетливее. Бай Сяояо в своих красных одеждах прижал его к себе и поцеловал родинку в уголке глаза:
— Всё хорошо, спи дальше.
Гу Цзыси подумал, что, хотя Лянь Цзинчжи и сменил тело, некоторые черты его характера остались неизменными, и именно они когда-то покорили его: легкое коварство, детская непосредственность, но при этом — мужская твердость в трудные моменты и готовность защитить его в любой ситуации…
Гу Цзыси с радостью подумал: к счастью, он всё еще любит меня.
В каком бы мире они ни оказались, невидимая нить всегда связывала их. Гу Цзыси любил эту душу, независимо от того, человек он или демон, беден или богат, независимо от того, во что превратился. Как он сам не сдался за долгие годы ожидания, так и его возлюбленный всё это время преданно оберегал его.
Он закрыл глаза, Бай Сяояо крепче обнял его, точно так же, как Гу Цзыси обнимал его, когда он был маленьким лисенком.
Как же тягуче время, как нежны влюбленные.
Утро пришло, как обычно, но сегодня с дождем. Когда Гу Цзыси вышел наружу, воздух был наполнен запахом влажной земли и ароматом блюд с кухни. Только сегодня готовил кто-то другой, и еще издалека Гу Цзыси увидел хвост своего возлюбленного. Надо сказать, лисий хвост был невероятно красив — белый, пушистый. А Бай Сяояо, как и положено чистоплотному лису, следил, чтобы каждый волосок сиял белизной.
Гу Цзыси тихо подкрался и закрыл Бай Сяояо глаза руками. Тот почувствовал его приближение, но не подал виду, а лишь крепко перехватил его руки.
— Доброе утро.
— Хорошо спалось? — спросил Бай Сяояо. — Я приготовил свежие рисовые шарики, паровые пельмени, пшенная каша как раз подоспела, еще и креветки на пару.
Он снял фартук и добавил:
— Мне кажется, это всё сон. Неужели ты правда со мной?
— Это не сон, — рассмеялся Гу Цзыси. — Держи.
Бай Сяояо замер, и пока он стоял в растерянности, Гу Цзыси вставил ему за ухо маленький цветок хризантемы и сказал Линшу:
— Ты был прав, маленькая хризантема милее, чем белый цветочек.
Бай Сяояо покраснел, коснулся уха, и его хвост снова довольно заходил ходуном.
— Ты снежный лис, значит, родом с севера? Там холодно? — Гу Цзыси погладил мягкий пушистый хвост Бай Сяояо. — На ощупь просто чудо, если сделать шубу, можно продать за бешеные деньги… Что ты любишь есть? На севере много рыбы, неужели ты любишь рыбу…
Бай Сяояо вдруг коварно усмехнулся:
— Конечно, я люблю есть тебя.
Линшу: …Мои титановые глаза вот-вот не выдержат…
Наньгун Цзинь распахнул дверь и, даже не взглянув в сторону кухни, сел за стол. Во время завтрака лис, который не любил ни мясо, ни рыбу, а обожал рисовые шарики, то и дело их поглощал (интересно, что о нем думают другие лисы?), а Наньгун Цзинь молча доел свой завтрак. Гу Цзыси сидел между ними, с удовольствием уплетая пельмени.
Муж готовит просто изумительно.
В полдень, когда солнце ярко светило, Бай Сяояо снова превратился в маленького белого лисенка, залез на дерево и молча наблюдал за птицами, изредка похлопывая лапкой по веткам, отчего те в ужасе разлетались. Гу Цзыси вышел из дома и увидел белоснежный комок, свернувшийся на дереве. Лис заметил его, ловко спрыгнул вниз и обернулся большим снежным лисом.
Линшу хмыкнул:
— Вот как выглядит взрослый снежный лис. Гораздо солиднее, чем маленький.
Гу Цзыси подошел к лису с длинными стройными лапами и белоснежной шерстью. В повадках этого зверя чувствовалась та самая гордость, присущая Бай Сяояо, и благородство лисьей породы, но при этом он всё равно оставался невероятно милым.
Гу Цзыси присел перед ним и взял за переднюю лапу:
— А ты чем-то похож на самоеда.
Линшу: …Ха-ха-ха-ха!
Бай Сяояо принял человеческий облик и с недоумением спросил:
— Кто такой самоед?
Гу Цзыси, сдерживая смех, ответил:
— Ничего, ничего. Идем завтракать, брат Сяояо.
http://bllate.org/book/22146/2307268
Готово:
