Су Чэнь пришёл к дверям кабинета. Дверь не была плотно закрыта, и он немного посомневался между тем, чтобы постучать, или просто толкнуть её. Уперевшись локтем в створку, Су Чэнь слегка налёг, и дверь бесшумно приоткрылась, открывая его взору то, что происходило внутри.
У длинного стола из сандалового дерева рядом с книжным шкафом в кресле, спиной к свету, сидела высокая фигура. Одной рукой он подпирал лоб и погрузился в глубокие раздумья, большой палец бессознательно гладил висок. Голова была слегка опущена, лица разглядеть не удавалось, и он даже не сразу заметил шорох отворившейся двери.
Сердце Су Чэня слегка ёкнуло. Этот силуэт, скрытый в полумраке, на мгновение заставил его почувствовать себя так, будто он вернулся в прошлую жизнь. Су Чэнь придержал рукой дверной косяк и застыл на месте, молча глядя на человека, склонившегося в раздумьях.
Погружённый в мысли мужчина словно внезапно очнулся: он опустил руку, поднял голову и посмотрел на дверь, как раз вовремя заметив стоявшего в проходе юношу, который пристально и тихо вглядывался в него взглядом, полным глубокой и чуть сдержанной печали.
— Что такое? — Мужчина резко поднялся, оттолкнул стул и большими шагами направился к нему. Остановившись прямо перед юношей, он слегка наклонил голову и участливо заглянул ему в лицо.
Су Чэнь поднял голову и озарил его лучезарной улыбкой, словно только что нависшие над ним тоска и скорбь были лишь призраком. Улыбаясь, с лёгкой ноткой беззаботности в голосе, он произнёс, глядя на мужчину:
— Я пришёл позвать тебя ужинать.
Фан Чжаньфо на миг потерял дар речи от этой улыбки. Су Чэнь и раньше часто улыбался, но всегда иначе, чем сейчас — будто нечто прорвало прочную оболочку и медленно вытекло наружу. Фан Чжаньфо чувствовал, как сам воздух вокруг них словно наполнился иным смыслом, принося телесное и душевное облегчение.
Внимательно глядя в лицо Су Чэня и заметив, что тот лишь улыбается и молчит, Фан Чжаньфо слегка помрачнел. Больше ничего не говоря, он широким шагом направился в столовую.
Они шли бок о бок по коридору, и между ними висело какое-то безмолвное напряжение. Су Чэнь всю дорогу шёл, опустив голову и молча, просто ступая шаг за шагом; он даже не заметил, как Фан Чжаньфо бросил на него несколько косых взглядов. Когда они подошли к повороту, Су Чэнь по привычке продолжал упрямо шагать прямо и едва не врезался в большую вазу, стоявшую в углу, но Фан Чжаньфо проявил молниеносную реакцию и успел его придержать.
— Осторожно.
Су Чэнь наконец пришёл в себя и поднял глаза на Фан Чжаньфо, в чьём взгляде читалось лёгкое беспокойство. Улыбнувшись и отбросив собственные мысли, Су Чэнь спросил:
— Что-то случилось? Мне показалось, что у главнокомандующего сегодня необычное выражение лица.
Фан Чжаньфо лишь на мгновение замер, а затем произнёс:
— Скоро начнётся война.
Даже если бы Яньло снова собрал огромную армию и двинул войска на юг, Су Чэнь не думал, что это могло заставить Фан Чжаньфо выглядеть подобным образом. Значит, то, о чём он говорил, судя по всему, не касалось противостояния северной и южной армий. Брови Су Чэня слегка нахмурились. В конце концов, он прожил в этом мире еще слишком мало, чтобы полностью разобраться во внутренней обстановке страны, а международная ситуация и вовсе лежала за пределами его понимания, поэтому он прямо спросил:
— Главнокомандующий опасается начала войны мирового масштаба?
Шаги Фан Чжаньфо споткнулись, он повернул голову к Су Чэню. Он никак не ожидал, что Су Чэнь окажется настолько проницательным: стоило ему лишь вскользь упомянуть о войне, как тот сразу домыслил всё до мировой обстановки.
— Между ведущими странами Западного континента накаляется обстановка, они то и дело наращивают вооружения, конфликты нарастают с каждым днём, и вспышка войны — лишь вопрос времени. — К тому моменту они как раз подошли к окну в коридоре. Фан Чжаньфо остановился и поднял взгляд на улицу.
— Главнокомандующий боится, что нас втянут? — Су Чэнь встал позади него и спросил, глядя на его спину.
Фан Чжаньфо не сразу ответил. На сей раз молчание затянулось. Спустя долгое время он обернулся к Су Чэню. Выражение его лица было таким, будто он хотел что-то сказать, но не решался. Сжав губы, он наконец произнёс:
— Яньло вступал в контакт с государством А и кое о чём договорился с ними за нашей спиной.
Су Чэню потребовалось время, чтобы сообразить: в том самом блокноте, что был у него, как раз использовался новейший шифр этого самого государства А.
Президент Армии Северного похода ведёт переговоры с государством А, а он, шпион обеих сторон, ни сном ни духом? Неужели Фан Чжаньфо заподозрил это? И тем не менее он всё же решил поделиться с ним данной новостью.
Заметив, что Су Чэнь задумчиво опустил брови, Фан Чжаньфо понял, что тот всё не так понял. Он невольно шагнул ближе и мягко опустил руки на плечи Су Чэня. Подняв глаза, Су Чэнь встретился с его чрезвычайно суровым взглядом.
— Су Чэнь, я не хочу, чтобы ты впредь ввязывался во всё это. Того, что ты сделал для Южной армии, уже достаточно, — каждое слово Фан Чжаньфо произносил с исключительной твёрдостью. Закончив говорить, он перевёл взгляд на руки Су Чэня: бинты уже сняли, и обнажённая, с вывернутыми краями плоть на обрубках пальцев выглядела пугающе — на неё почти невозможно было смотреть. Фан Чжаньфо на мгновение зажмурился, подавляя бушевавшие в груди эмоции, а затем снова посмотрел на Су Чэня с непреклонной решимостью во взгляде.
Су Чэнь проследил за его взглядом, посмотрел на собственные руки, а под конец поднял их к самому лицу и с улыбкой произнёс:
— Разве врач не говорил, что через месяц-другой всё заживёт? К тому же я не собираюсь делать ничего особенного, ты слишком много надумываешь.
Фан Чжаньфо тяжело посмотрел на него и больше ничего не сказал.
В последующие дни Су Чэнь ежедневно ходил отмечаться в редакцию. Из-за травм и ещё не до конца отросших ногтей ему не поручали никакой работы, и он, как и прежде, приходил лишь ради галочки, чтобы убить время. Разница заключалась лишь в том, что на этот раз за его спиной больше не шептались: всякий раз завидев Су Чэня, остальные сотрудники редакции инстинктивно отступали в сторону и старались даже не встречаться с ним взглядом.
Человек, уцелевший под началом Восемнадцати телохранителей, явно не был тем, с кем могли тягаться мелкие газетные служащие, так что осторожность лишней не будет.
Поразмыслив над настроениями этих людей, Су Чэнь махнул на них рукой, наслаждаясь тишиной и покоем.
В тот день, позавтракав сбалансированным по питательным веществам завтраком в резиденции главнокомандующего и даже будучи вынужденным проглотить под давлением Фан Чжаньфо полпиалы тофу-нао, Су Чэнь всю дорогу морщился от странного привкуса во рту и неспешно, прогулочным шагом доплелёлся до редакции.
Поднявшись наверх, Су Чэнь сменил выражение лица: расслабленность и комфорт сменились суровостью, губы плотно сжались в нитку, между бровей залегла складка. Убедившись, что всё готово, он с чуть утяжелённой поступью перешагнул порог редакции.
Главный редактор Цай первым заметил перемену в его настроении и одарил вопросительным взглядом. Су Чэнь невозмутимо обвёл взглядом погруженных в работу сотрудников, а затем подал знак глазами главному редактору Цаю.
Заметив, насколько осторожно ведёт себя Су Чэнь и сколь суров его вид, главный редактор Цай поневоле тоже подобрался, кивнул ему и увлёкся в свой кабинет. У главного редактора Цая был собственный кабинет, но он обычно не любил в нём сидеть и занимал столик у окна — то место во всей редакции, где было больше всего света и открывался самый широкий обзор.
Усевшись, Су Чэнь не стал говорить сразу: нахмурившись, он изобразил глубокую скорбь, а на его лице то и дело мелькало выражение внутренней борьбы, словно он принимал невероятно трудное решение. Главный редактор Цай рядом с ним едва не лез из кожи вон, готовый голыми руками разорвать Су Чэню рот, лишь бы вытащить наружу застрявшие там слова.
— Что такое, Су Чэнь-цзюнь, что произошло? — в конце концов не выдержав, взмолился главный редактор Цай.
Су Чэнь приподнял веки, бросил на него взгляд, выражение тревоги на его лице стало еще глубже, и он тяжело вздохнул. Заметив, что главный редактор Цай уже почти готов подпрыгнуть со стула, он понял, что момент созрел, и наконец заговорил — тихо и тяжело:
— Сегодня я заходил в кабинет главнокомандующего Фана и кое-что там увидел. — С этими словами он посмотрел на главного редактора Цая. Лицо главного редактора Цая мгновенно подобралось, он выпрямился на стуле, аура вокруг него резко переменилась, и в нём больше не осталось ничего от прежнего добродушного редактора.
— Что ты увидел?
Су Чэнь посмотрел ему прямо в глаза и медленно выронил:
— Карту. Боевую карту.
Услышав это, выражение лица главного редактора Цая снова изменилось, но в нём уже не было прежней ледяной суровости, а во взгляде, устремленном на Су Чэня, мелькнул упрек:
— Ну и что с того, что это карта боевых действий? Разве Фан Чжаньфо и Яньло не воюют постоянно все эти годы? Всего месяц с небольшим назад Фан Чжаньфо уничтожил целую дивизию Яньло.
Су Чэнь покачал головой, и его лицо не только не расслабилось, но стало ещё суровее:
— Точки боевых действий, отмеченные на карте, находятся в районе восточного побережья. К тому же это не карта Хуаго. Это карта всего земного шара.
Лицо главного редактора Цая, только что немного расслабившееся, резко переменилось. Он с тревожным сомнением уставился на Су Чэня, словно пытаясь проверить правдивость услышанного. Су Чэнь тяжело кивнул, и его голос тоже стал глуше.
— В последние дни Фан Чжаньфо редко возвращается в резиденцию, и каждый раз появляется только в полной военной форме. Куда именно направлен его удар, пока выяснить не удалось, но совершенно очевидно, что он тайными темпами собирает армию. — На этом месте он замолк, поднял взгляд и пристально посмотрел на главного редактора Цая, протягивая слова и произнося их медленно: — Каковы бы ни были его цели, лучше заранее подстраховаться.
Последние слова были сказаны двусмысленно, подлежащее намеренно опускалось, однако главный редактор Цай уже выглядел так, будто прекрасно всё понял, и смотрел на Су Чэня с полнейшим восхищением.
— Су Чэнь-цзюнь, на сей раз вы снова совершили великий подвиг.
Тут Су Чэнь стер с лица тяжелое выражение, скромно улыбнулся главному редактору Цаю и произнес:
— Что вы, я все еще нуждаюсь в продвижении со стороны главного редактора.
Главный редактор Цай тоже улыбнулся в ответ, и в этой улыбке читалось нечто вроде молчаливого сговора.
Что именно он там «понял без слов», Су Чэнь решил оставить на его собственное усмотрение — сам он отвечал лишь за ту часть, которую произнес вслух, а додумывание остальной части предоставил бурной фантазии самого главного редактора Цая.
Вернувшись в резиденцию главнокомандующего, Су Чэнь разыскал Фан Чжаньфо и первым делом спросил, какая именно страна подавала ноту с требованием освободить его в тот раз. Фан Чжаньфо молча смотрел на него добрую половину дня, бессознательно хмуря брови, а назвав ответ, на секунду замялся и спросил:
— К чему ты клонишь?
Су Чэнь приподнял брови, улыбнулся ему и довольно легкомысленным тоном произнес:
— Я уже всё сделал, и сейчас жалеть об этом поздно. И еще, я хочу попросить главнокомандующего об одной услуге, надеюсь, это возможно.
В этот момент Су Чэнь выглядел несколько озорным. Фан Чжаньфо пристально посмотрел на него, ничего не ответил, лишь слегка кивнул.
Уголки губ Су Чэня растянулись ещё шире. Согнув руку в локте, он легонько толкнул Фан Чжаньфо в руку и сказал:
— Тогда попрошу главнокомандующего последить за перемещениями соседних стран в эти дни, особенно за передвижениями их войск. Если где-то начнется какая-то странная возня, пожалуйста, сообщите мне. Очень прошу.
Сказав это, он, не обращая внимания на реакцию Фан Чжаньфо, развернулся и не спеша зашагал прочь.
Фан Чжаньфо так и стоял на месте, долго-долго глядя ему вслед.
35.4.13 Девятихвостая лисица и Владыка Бессмертных
Спустя несколько дней у соседних государств действительно начались движения. Это была страна на восточном море — и Су Чэнь сразу всё понял.
Ещё через несколько дней Су Чэнь снова заглянул в редакцию. Лицо главного редактора Цая при виде него было страшнее тучи, от него исходило сплошное уныние, а все сотрудники редакции уткнулись носами в столы и боялись даже лишний раз поднять голову.
Если лицо главного редактора Цая выглядело мрачным, то лицо Су Чэня — ещё темнее. Едва зайдя в кабинет и захлопнув дверь, Су Чэнь, казалось, больше не мог сдерживать переполнявшую его ярость. Резко развернувшись к главному редактору Цаю, он гневно выпалил:
— Кто именно слил информацию? Фан Чжаньфо узнал об утечке военных секретов и свернул операцию! Вы хоть представляете, каких трудов мне стоило добыть эти сведения? Знаете, каким риском я себя подвергал?! Из-за такого исхода все мои усилия пошли прахом!
Под шквалом яростных обвинений Су Чэня главный редактор Цай совершенно растерялся. Весь его скептицизм и подозрения испарились без следа, в глазах мелькнуло замешательство, и, глядя на рассвирепевшего Су Чэня, он поспешно налил воды и сунул ему в руки, пытаясь успокоить:
— Су Чэнь-цзюнь, что в конце концов произошло?
Выплеснув гнев, Су Чэнь, казалось, немного остыл. Приняв стакан от главного редактора Цая, он бросил на него кривую, язвительную усмешку:
— Что произошло? Разве главный редактор не знает об этом лучше меня? В тот день в этом кабинете были только мы вдвоем: слово слетело с моих губ и дошло до ваших ушей. И кому же главный редактор об этом рассказал? Вскоре после моего возвращения в резиденцию выяснилось, что Фан Чжаньфо прекратил военные действия у моря — он наверняка узнал об утечке плана, поэтому был вынужден всё прервать.
Лицо главного редактора Цая похолодело. Лихорадочно перебирая в памяти всех, с кем он контактировал, он исподлобья поглядывал на Су Чэня. Заметив, что тот всё еще кипит от гнева и выглядит так, будто готов разорвать шпиона на куски, главный редактор Цай окончательно отбросил последние подозрения.
Потягивая воду, Су Чэнь украдкой наблюдал за переменой выражения на лице главного редактора Цая. Убедившись, что тот избавился от подозрений и погрузился в задумчивые воспоминания, он мысленно довольно кивнул.
Эх ты, неужели не знаешь простого правила: опередишь противника — захватишь инициативу, опоздаешь — окажешься в подчинении?
Похоже, консульство той страны на восточном море, что требовала от Фан Чжаньфо освободить его, было лишь прикрытием.
В дальнейшем Су Чэнь поделился еще кое-какими своими «наблюдениями» из резиденции главнокомандующего, заставив главного редактора Цая безостановочно кивать и проникнуться к нему еще большим расположением. Вот только Су Чэнь по-прежнему выглядел недовольным, словно всё еще затаил обиду из-за утечки информации с этой стороны. Сменив выражение лица, главный редактор Цай подался ближе к Су Чэню и заговорщицким тоном понизил голос:
— Су Чэнь-цзюнь, сейчас как раз настало время совершить великий подвиг. Мы уже установили связь с президентом Янь на севере и достигли предварительного согласия о сотрудничестве: мы поможем президенту Янь положить конец расколу Хуаго, поможем вам обрести мир и позволим простому народу Хуаго насладиться счастливой жизнью в условиях мира. Впрочем, у вас в Хуаго есть поговорка: двум тиграм не ужиться на одной горе, поэтому стране не нужны два правителя — и на севере, и на юге.
Услышав это, Су Чэнь слегка дёрнул бровью. Сохраняя прежнюю позу с опущенной головой, он медленно поставил чашку на стол и лишь после этого неторопливо поднял взгляд на главного редактора Цая. Главный редактор Цай встретился с ним взглядом и с серьезным выражением лица кивнул.
Яньло вступил в сговор с иностранцами, желая устранить Фан Чжаньфо.
Придя к такому выводу, Су Чэнь немедленно вернулся в резиденцию главнокомандующего и рассказал обо всём Фан Чжаньфо. Выслушав его, Фан Чжаньфо помолчал некоторое время, а затем произнёс:
— Если они подошлют кого-то для тайного убийства, то в пределах Южного зеркала преуспеть не сможет никто. — В его спокойном голосе сквозила природная, не нуждающаяся в лишних словах уверенность в собственной силе.
Су Чэнь кивнул: с учётом личных боевых навыков Фан Чжаньфо и охраны из Восемнадцати телохранителей попытка убить его была сродни самоубийству — зарезать себя оказалось бы куда проще.
— Если это не покушение, разве у Яньло остается иной способ избавиться от тебя? — спросил Су Чэнь, глядя на Фан Чжаньфо. В глазах Фан Чжаньфо мелькнул холод, он кивнул:
— Верно. Развязать гражданскую войну.
— Но одной лишь северной армии для этого недостаточно, иначе не было бы многолетнего противостояния Севера и Юга.
Фан Чжаньфо поднял взгляд вдаль, и его голос сделался холодным, как лед:
— Поэтому он ищет внешней поддержки, не колеблясь продать национальные интересы.
Судя по обрывкам информации, собранным разведывательным управлением Южной армии, Яньло то и дело встречался с иностранными посланниками. Никто не знал, о чём они договаривались, но северная армия предпринимала непрерывные манёвры: стягивала войска, перебрасывала припасы, и хотя масштабы пока оставались небольшими, все они исподволь стекались к границе между Севером и Югом.
На этот раз Яньло жаждал не просто похода на юг — он намеревался полностью сокрушить и взять под контроль весь южный режим, и главное — покончить с Фан Чжаньфо.
Столкновение между Севером и Югом висело на волоске. Когда разразится война, вся страна погрузится в огонь, и трудно было даже представить, сколько невинных людей окажется втянуто в бойню. К тому же национальная мощь будет истощена междоусобицей, и тогда внешние враги воспользуются моментом для нападения, а страна потеряет всякую способность к сопротивлению и станет лишь куском мяса на чужой разделочной доске.
Возможно, Яньло и понимал это, но его сон об императорской власти длился слишком долго, и он не желал выпускать из рук приплывшую к нему добычу, пусть даже эта добыча представляла собой начинённый взрывчаткой снаряд в сахарной глазури.
Тогда оставался лишь один способ предотвратить эту гражданскую войну — нанести удар первыми и устранить безумного северного президента Яньло.
И тогда Фан Чжаньфо разработал план «Убийство Яня», отправив на север десять из Восемнадцати телохранителей. Яньло не мог подобраться к Фан Чжаньфо, потому что у него в распоряжении не было бойцов с достаточной личной силой, но у Фан Чжаньфо они были — целых восемьдесят восемь... то есть целых восемнадцать.
Су Чэнь потребовал взять его с собой, мотивируя это тем, что сможет использовать своё положение для сближения с Яньло — по крайней мере, удастся узнать о планах врага, иначе в одиночку десятку телохранителей вряд ли удалось бы прорваться к тщательно охраняемому Яньло.
Фан Чжаньфо отверг это предложение, даже не задумываясь. Уставившись на руки Су Чэня, он сплошь выражал несогласие:
— Твои раны еще не зажили.
Су Чэнь приподнял руки: на самом деле ногти уже отрасли, пусть пока и не до конца, причем свежие ногти выглядели мягче кожи и не выносили никаких острых предметов. Что же касается следов от кнута на теле, то после того, как Фан Чжаньфо несколько дней подряд смазывал их мазью, они тоже почти зажили.
— И ты, и я знаем: чтобы остановить эту гражданскую войну, Яньло должен умереть. — Су Чэнь не стал спорить с Фан Чжаньфо о своих ранах, а посмотрел на него и серьёзно назвал причину, по которой должен был ехать непременно: — Без человека изнутри успеха не добиться, а ты ведь знаешь, чем грозит провал этого покушения, не так ли?
Фан Чжаньфо крепко сжал губы и промолчал.
Провал покушения, вспышка гражданской войны, хаос в стране, иностранное вторжение. В тот момент никто не смог бы спастись, желанная стабильная жизнь превратилась бы в несбыточную мечту, и оставалось бы лишь стать рабами поверженной страны.
И теперь Фан Чжаньфо отчасти жалел, что ради поддержания хрупкого равновесия между Севером и Югом всё это время старался избегать войны. Если бы с самого начала, объединив Юг, он не остановился, а прибрал к рукам и северный режим, тогда, пожалуй, погибло бы немало людей, но по крайней мере не возникло бы нынешней мучительной дилеммы.
К тому же всё происходящее доказывало: мир, который он так старательно оберегал, был лишь иллюзией, рушившейся от малейшего тычка.
Фан Чжаньфо закрыл глаза. Когда он снова открыл их, все колебания и сомнения полностью исчезли, сменившись беспрецедентной решимостью. Он согласился на просьбу Су Чэня, но выдвинул одно условие:
— Я отправлю с тобой ещё двух телохранителей, и ты не будешь выпускать их из поля зрения.
Су Чэнь с улыбкой кивнул.
Фан Чжаньфо со сложным выражением в глазах посмотрел на его улыбку, замялся, но всё же не удержался — опустил руку на плечо Су Чэня и с необычайной серьезностью наказал:
— Обязательно будь осторожен. Того, что ты сделал за эти годы, уже достаточно, чтобы стать героем, и я не хочу, чтобы перед тем, как вручить тебе причитающиеся награды и почести, мне пришлось посмертно объявлять тебя павшим воином.
— Не переживай, я вернусь. — На лице Су Чэня по-прежнему играла безмятежная улыбка, словно он отправлялся на загородную прогулку, а не на крайне опасное покушение.
Улыбка Су Чэня шла из глубины души, оттого и казалась ещё прекраснее. Фан Чжаньфо не сводил с неё глаз, совершенно не в силах отвести взгляд.
Слова Су Чэня были сущии правдой: он наконец нашёл этого человека и хотел прожить с ним до самой старости, умерев в своей постели. А чтобы добиться этого, требовалось одно — стабильная обстановка и мирная страна.
После того как Су Чэнь в сопровождении двенадцати телохранителей отправился в путь, Фан Чжаньфо тоже начал активную подготовку к войне. Некоторое время назад восточный сосед неожиданно подал признаки активности. Судя по всем признакам, если они с Яньло дойдут до взаимного истребления, захватить ослабленную страну первой попытается именно эта держава. К тому же за дерзостью Яньло, решившегося на полномасштабную войну, неизменно прослеживался след этого государства.
На фоне напряжённых приготовлений дни неслись быстро, но с севера вестей не поступало. В приходящих оттуда материалах — будь то газетные статьи или официальные вестники — печатались лишь привычные будничные вещи, а если северный президент Яньло и упоминался изредка, то лишь в контексте приёма какого-нибудь посланника или проведения очередного банкета.
http://bllate.org/book/22138/2306576
Готово:
