Услышав этот вопрос, Линь Цинбай почувствовал, как сердце болезненно сжалось. Он сурово, с ноткой скрытой тревоги, одёрнул Си Аня:
— Не говори чепухи.
Однако, стоило ему произнести это, как на душе стало еще тяжелее.
Он сидел на месте, тяжело дыша, чувствуя, словно кто-то прижал его к земле и заставил в упор взглянуть в глаза этому жестокому вопросу.
Что, если Си Ань не вернется?
Он не смел об этом думать.
Этого просто не должно случиться.
Линь Цинбай сжал пальцы в кулаки. Спустя долгое время, немного успокоившись, он дрожащей правой рукой обхватил лицо Си Аня. Большим пальцем он мягко погладил его по щеке, и в его взгляде отразилось множество чувств.
Тоска, боль, тревога.
Все эмоции превратились в бесконечную нежность в глазах Линь Цинбая, заставляя их влажно блестеть, а сердце — сжиматься от горечи.
В этот миг никакие ответы больше не имели значения.
Си Ань закрыл глаза, совсем как в детстве, и потерся щекой о ладонь учителя, покорный, словно щенок.
Тысячи слов застряли в горле. Линь Цинбай стиснул зубы, его глаза покраснели еще сильнее, и, наконец, он произнес тихим, мягким голосом:
— Учитель будет ждать тебя. Ты обязан вернуться.
***
День отправления назначили на начало второго месяца, времени оставалось совсем мало.
В эти дни Си Ань постоянно пропадал во дворце, обсуждая с генералом Чу детали похода, так что у него не было даже свободной минуты, чтобы собрать вещи.
Линь Цинбай, оставаясь дома в одиночестве, не находил себе места и вместе с Тетушкой Лянь собирал багаж для Си Аня, постоянно опасаясь что-то забыть.
Так пролетели дни, и настал канун отъезда.
Вечером Линь Цинбай и Си Ань ужинали во дворце.
Император устроил для Си Аня и генерала Чу прощальный пир, пригласив всех вельмож и министров. Столы ломились от деликатесов.
После того как Император поднял кубок за здравие воинов, атмосфера стала более свободной. Министры переговаривались и обменивались любезностями, а вокруг сегодняшних героев — генерала Чу и Си Аня — собралась целая толпа.
Линь Цинбай, обладавший высоким титулом князя, сидел на возвышении. Глядя сверху на шумное веселье, он чувствовал себя чужим на этом празднике жизни.
— Маленький Десятый, — окликнул его Император.
Линь Цинбай поднял голову и ответил:
— Ваше Величество.
— Я смотрю, ты весь вечер сам не свой. Беспокоишься о завтрашнем походе? — спросил Император, чей взгляд был затуманен изрядной порцией выпитого.
Линь Цинбай не знал, что ответить. Пока он молчал, Император махнул рукой:
— Не переживай. В этот поход я выделил генералу Чу и Си Аню сто тысяч солдат — отборных бойцов. Они непременно защитят их жизни.
Линь Цинбай слабо улыбнулся:
— Благодарю, брат мой.
Император, закончив фразу, повернулся к другим гостям, чтобы продолжить пить.
Возможно, Линь Цинбай казался слишком скучным — люди вокруг смеялись, но никто не решался заговорить с ним. Он сидел один, не притрагиваясь к вину и еде.
Линь Цинбай снова перевел взгляд на Си Аня.
Си Ань был совсем другим. Несколько чиновников с льстивыми улыбками подносили ему кубки. Си Ань отвечал с достоинством и изяществом, и его собеседники были явно довольны общением.
Пир шел своим чередом, и никто бы не догадался, что уже завтра сто тысяч человек отправятся в Цяньчжоу, на битву с Племенем Чихань.
Линь Цинбай опустил взгляд на кубок перед собой и залпом осушил его.
Вино оказалось крепким, и от обжигающего вкуса в горле глаза Линь Цинбая мгновенно покраснели.
С тех пор как он появился в мире смертных, он больше не пил вина и не знал, какова мера Бай Сюя, но сегодня решил отпустить все сдерживающие его узы.
За первой чашей последовала вторая.
Когда Си Ань наконец отвязался от назойливых чиновников и взглянул на Линь Цинбая, его лицо тут же помрачнело.
Было ясно, что Линь Цинбай перепил: его щеки порозовели, он подпирал голову рукой, а глаза затуманились.
Си Ань больше не думал о приличиях. Он оттолкнул подходивших к нему с кубками, в два шага взлетел на возвышение и присел перед Линь Цинбаем.
— Учитель, — тихо позвал он.
Линь Цинбай, даже будучи пьяным, почти не изменился, лишь стал чуть медленнее реагировать. Он медленно поднял взгляд на Си Аня и отозвался:
— М-м?
Си Ань нахмурился:
— Учитель, сколько вы выпили?
Видя, что Линь Цинбай не в состоянии ответить, Си Ань взял со стола кувшин и встряхнул его. Внутри оставалось лишь вино на самом донышке.
Си Ань с глухим стуком поставил кувшин на стол. Не говоря ни слова, он подошел к Императору, склонился и обменялся с ним несколькими фразами. Вернувшись, он приобнял Линь Цинбая за плечи и прошептал:
— Учитель, пора возвращаться в поместье.
Глаза Линь Цинбая, полные влаги, туманно смотрели на огни зала. Внизу чиновники продолжали пировать, и многие взгляды до сих пор были прикованы к Си Аню. Он уже был настолько пьян, что едва соображал, но все же похлопал Си Аня по руке и тихо сказал:
— Это твой прощальный пир, так нельзя…
Си Аня это не заботило:
— Учитель, мне нужно вернуться, чтобы подготовить снаряжение. Я уже сказал обо всем Его Величеству, всё в порядке.
Услышав это, Линь Цинбай замолчал.
Возможно, он действительно слишком много выпил: раньше голова была просто тяжелой, а теперь, стоило ему подняться, как ноги подкосились. Он пошатнулся и едва не рухнул на пол, но Си Ань вовремя подхватил его, крепко обняв за узкую талию.
— Учитель, вы перебрали.
От юноши тоже пахло вином, а его ладони, прижатые к пояснице Линь Цинбая, казались обжигающе горячими. Голос Си Аня звучал низко — даже в дурмане Линь Цинбай понял, что его маленький ученик сердится.
Си Ань вывел его из зала. По пути многие пытались поднести им вино, но Си Ань, в отличие от прежнего радушия, лишь хмурился и игнорировал всех.
Когда они были уже на выходе, их окликнул генерал Чу:
— Князь Юнь!
Линь Цинбай остановился. На этом пиру только Император и генерал Чу были фигурами, с которыми нельзя было не считаться.
Генерал Чу, человек широкой души, подошел к ним и громко рассмеялся:
— Князь Юнь, почему вы уходите до окончания пира?
Прежде чем Линь Цинбай успел ответить, Си Ань взял слово:
— Генерал Чу, моему учителю стало нехорошо от вина, я уже попросил у Его Величества позволения вернуться домой.
Генерал, уже заметно захмелевший, с красным лицом и шаткой походкой, не расслышал слов Си Аня. Он с силой хлопнул того по плечу и обратился к Линь Цинбаю:
— Князь Юнь, стыдно признаться, но раньше я не жаловал таких ученых, как вы. Думал, что вы только и умеете, что плести интриги и считать чужие грехи. Кто бы мог подумать, что вы воспитаете такого геройского юношу, который в столь раннем возрасте готов выйти на поле боя! Эти дни я много размышлял и понял, что судил о людях поверхностно.
Генерал Чу был человеком искренним, и эти слова прозвучали весьма благородно. Линь Цинбай, опираясь на Си Аня, выпрямился:
— Генерал, вы слишком добры ко мне. Ваши подвиги на передовой, ваша преданность династии Фу — никто не сравнится с вами. Нам с вами не тягаться.
Генерал вздохнул и махнул рукой:
— Вовсе нет! Если бы не такой наставник, откуда бы взяться такому герою? Но довольно. Завтра я снова отправляюсь в Цяньчжоу, и неизвестно, увижу ли я вас еще когда-нибудь. Позвольте выпить с вами, и пусть все прежние разногласия растворятся в этом вине!
Он протянул кубок. Си Ань хотел перехватить его, но Линь Цинбай мягко отвел его руку.
Кубок был полон до краев.
Линь Цинбай взял его, чокнулся с генералом, прикрыл глаза и осушил до дна.
Крепкое вино обожгло горло, разливаясь огнем в животе и вызывая острую боль. Но на лице Линь Цинбая не дрогнул ни один мускул. Он высвободился из рук Си Аня, налил себе еще вина и поднял кубок перед генералом:
— Теперь я хочу выпить за вас, генерал Чу.
На этот раз Си Ань помрачнел еще сильнее, да и генерал Чу на мгновение замер.
Любой видел, что Линь Цинбай не привык к спиртному и едва стоит на ногах. К тому же он был родным братом Императора, рожденным в императорской крови, всегда холодный и отстраненный, он никогда не пил с гостями. То, что он принял первый кубок, уже было великим жестом вежливости. Никто не ожидал, что он ответит тем же.
Даже гости в зале начали перешептываться.
— Учитель, не пейте больше, — вполголоса остановил его Си Ань.
Линь Цинбай проигнорировал его.
Превозмогая головокружение, слабость во всем теле и острую боль в желудке, он поднял кубок обеими руками и с легкой улыбкой сказал:
— Генерал, Си Ань еще молод. Хоть он и одарен, но на поле боя впервые, не привык к таким масштабам. Если в будущем он чем-то обидит вас, я, как его учитель, прошу прощения заранее.
Линь Цинбай редко говорил так много, а уж просить прощения со столь смиренным видом ему еще не доводилось. Облаченный в простое синее одеяние, подпоясанный белым шелком, он стоял в центре зала, и в его глазах, подернутых влажной дымкой, читалась хрупкость, подобная одинокой ветке сливы в снежный день.
Он поднял кубок выше, и его бесстрашие было таким, словно он был готов выпить даже яд, если бы это потребовалось.
— Благодарю вас, генерал. За этот кубок я пью первым.
Линь Цинбай закрыл глаза и залпом выпил обжигающее вино.
http://bllate.org/book/22078/2295879
Готово:
